Литературный портал

Современный литературный портал, склад авторских произведений
You are currently browsing the Рассказы category

Собака

  • 09.12.2018 20:04

dog 2

В настоящий год сильные морозы ударили очень рано. Ещё была первая десятилетие ноября, а столбик термометра ночью опускался до отметки минус сорок градусов. До этих пор утро. Темно. Я пробирался вдоль школьного забора к автобусной остановке, чтобы отправиться на работу. Дорогу освещали луна, звёзды, да вдалеке свет через горящих окон домов, где их хозяева успели проснуться, но в эту пору не покинули свои жилища.

По ходу рядом с забором заметил тёмное бесформенное развод. Подойдя ближе, понял, что это лежит собака. Псина плотно свернулась в клубок. Расстояние между нами было не более двух метров, она ни под каким видом не реагировала на близость человека. Что животное ещё живо, ми подсказывала интуиция. «Почему она здесь?» – задал я себе вопрос и не найдя сверху него ответа, продолжил дальше движение к автобусной остановке.

Вечером с работы возвращался праздник же дорогой. Собака лежала на прежнем месте, даже не изменив мнение тела. Ещё было светло, резко темнеть начнёт где–то минут посредством сорок, поэтому я мог более детально всё рассмотреть. Лежанка выбрана близешенько к забору, хотя сам забор по своему устройству не способен заслонить от холодного, зимнего ветра. Он представлял собой ажурную конструкцию изо металлических прутков. Под собакой виднелась тёмного цвета земля, от тепла её тела, безграмотный покрытая морозной сединой. То есть псина обогревала окружающее пространство, неважный (=маловажный) имея возможности даже укрыться от ветра. И чтобы согреться бегом, сил у неё равно как, похоже, не было. Последние остатки жизненной энергии уходили на трепетание всего её тела. Из середины клубка на меня смотрела оба (обои) испуганных глаз. «Что тебе надо? Мне и так плохо, не поезжай меня, пожалуйста», – сообщил мне её взгляд,

Как я мог облегчить её предел? Только если накормить. Я, поменяв свои планы, отправился за едой. У меня сроду не было собаки, свою любовь к братьям меньшим я тратил на котов, тем самым выбрав модификация меньший по энергозатратам и проблемам. Не надо каждый день выгуливать зверь, а, чтобы кот не метил территорию, один раз кастрировал его и бог миловал больше никаких заморочек.

В магазине я приобрёл набор куриных потрохов и через пятнадцать минут с полиэтиленовым пакетом, в каковой они были упакованы, стоял около собаки. У неё был такой но умоляющий взгляд: «Но я, же никому не мешаю, не трогай меня». Подойдя отнюдь близко, я вывалил содержимое пакета на землю. От потрохов пошёл муть. Я отошёл в сторону. Собака, учуяв съестное, неспешно, так как видно было, зачем движения ей даются с трудом, стала есть.

На следующее утро я далеко не нашёл собаку на месте. Был только тёмный клочок земли негарантированный снегом. От провизии, отставленной мною вечером, никаких следов. Пришла в голову всего только одна мысль: «Псина очухалась и куда–то убежала». Несколько раз в характер дня я вспоминал о собаке, задавая себе вопрос: «Куда она подевалась?» Возвращаясь с работы, я первым делом зашёл в секонд-хенд и купил такой же, как и прошлый раз, набор куриных потрохов.

Практически лежанки неуверенно стояла, покачиваясь на лапах, исхудавшая собака. У меня возникли сомнения: «Та ли сие псина?» Окрас и габариты может те же, но вчерашняя собака ми казалась старше. На землю, где лежало животное, было положено подросткового размера реглан, вероятнее всего – плод заботы местных учеников. Рядом находилась коробка изо–под вакуумной упаковки с нетронутыми сосисками, похоже, дело рук тех но добрых школьников. Я тут же вывалил, принесённую еду и пошёл восвояси.

Преимущественно собаку я не видел. Кто–то забрал пальто, снегом занесло проталину. Данная повесть почти уже забылась.

2

Тремя неделями ранее наша знакомая собака плут в тепле и имела еду. Хозяин два раза в день выводил её делать. Вот и сегодня утром она бегала во дворе по первому снегу, повизгивая с счастья, радуясь переменам, происходящим в природе. Дина, так звали собаку. К вечеру её жизнь резко измениться. Ещё ничего не произошло, но кутерьма одолевает её, охота поскулить. А пока она лежит на коврике где-то входной двери, положив голову на лапы, настороженно и можно даже выговорить с испугом в глазах наблюдая за хозяином.

В квартире как никогда пахнет лекарством. Собственник ойкнул, наклонил голову на бок и замер в таком положении сидя в кресле. Дина сорвалась со своего места и подбежала к хозяину. Возлюбленная виляла всем телом, хаотично перебирала лапами, не зная, что свершать. Поняв, что произошло непоправимое, завыла.

На лестничной площадке открылась дверца соседей, кто–то вышел, раздалась трель звонка. Кто–то сызнова вышел.

– Что Петрович не открывает? – спросил подошедший.

– Нет, – ответили ему.

– Звони племяннику. Как видно, что–то случилось.

Пока не пришёл племянник хозяина, собака продолжала плакать в три ручья. Он вывел её из квартиры. Прибыли медики и полиция. Дина любое это время хаотично бегала около подъезда. Потом приехала машина грязновато–зелёного цвета, в народе называемая «буханкой». Вынесли тело хозяина на носилках, накрытого простыней. Дина своим собачьим безотчетно, хотя ничего не было видно, определила, что это именно дьявол. Загрузили носилки в машину, «буханка», чихая через выхлопную трубу клубами чёрного дыма, тронулась в способ.

Собака сколько могла, бежала следом. Не сумев догнать автомобиль, симпатия села посередине дороги. Дина никогда не плакала и не будет сего делать больше. В этот момент она не знала, куда ей направиться, из её глаз потекли крупные капли слёз. Опустив голову, возлюбленная побрела в неизвестно направлении.

Утром собака оказалась около уже бывшего своего подъезда. Умудрилась аж проникнуть вместе с входящими людьми внутрь. Долго обнюхивала родную дверь, с жадностью втягивая в себя знакомые запахи, так хозяина там не было, она это определила точно. После в чем дело? легла рядом. Проходящая мимо соседка со словами: «Иди отсюда», прогнала её изо подъезда. Дина, бредя по улице, не понимала, почему её выгнали, как ни говорите она ещё вчера вечером там жила. И эта женщина всегда была любезна с ней и с её хозяином.

Что-то около она оказалась на улице в буквальном и переносном смысле этого слова. Еду, Дина стала разживаться из мусорных баков. Приварок небольшой, а вот конкуренция огромная. В один с моментов борьбы за кусок съестного её сильно подрала другая собачонка. А тут ещё наступили холода. Дина очень сдала, сил не было никаких. Осознавая, отчего помощь может прийти только от человека, она расположилась недалеко через тропинки, ожидая смерть или спасение.

P.S.: Я всё таки узнал о судьбе собаки. Точно мне рассказали, папа одного из школьников, который приносил еду собаке, увёз её в шелтер. Правда, злые языки опровергают данную версию, мол, он её вывез из-за город и выбросил в канаву.

«Нет повести печальнее на свете…»

  • 05.12.2018 20:09

yapoiya

Соответственно пыльной дороге навстречу подпрыгивающей полуторке несется ватага чумазых ребятишек. Угоду кому) взрослых это дети местных узбеков, казахов и эвакуированных из европейской России, с Кубани, с Украины. Ты да я же делимся по силе, росту, ловкости, умению отличить “студебеккер” ото “ЗиСа”, сержанта от старшины, танк от тягача или танкетки, “ястребок” через “кукурузника”.  А вовсе не по тому, как оказались наши матери в маленьком поселке Передовой Узел при электростанции на реке Чирчик – на границе между Узбекистаном и Казахстаном.

 ...В родильном отделении поселковой больнички – в пирушка самой палате, где получили койку и мы с мамой, – умерла   невеста женщина, из эвакуированных. И акушерка-узбечка, муж которой тоже воевал позже, многодетная (как большинство женщин ее народа), забрала моего ровесника в свою взяв семь раз. В войну роженицы умирали чаще, чем сегодня. Пенициллин еще до нас приставки не- дошел, белый стрептоцид тоже. А красный, токсичный, был дефицитен – как и сульфидин. Об истощении – физическом и нервном – барабанить не приходится. Не раз еще выносили из барака окоченевшие женские тела. Да мозгу мало и сердце многодетной узбечки и на миг не усомнились в том, что орущие сморщенные комочки – ее наше будущее. Хотя появились они на свет от русских, украинок, евреек иль казашек. И она делилась с приемышами всем: ложкой каши, каплей молока, а поздно ли подрастали - куском жмыха или лепешки. Потеснив родных детей и стариков-родителей, поделилась кровом – в своей “однокомнатной” глинобитной кибитке.

А не только осиротевших детей подбирали в Головном Узле. Забирали и малышей, имевших родителей. Безграмотный знаю точно, сколько ребятишек пропало там за все годы лихолетья – как долго мальчиков и сколько девочек, сколько годовалых и сколько двухлеток. Мама, привязывавшая меня подина окном своего амбулаторного кабинета, до конца дней своих не забыла тогдашнего страха. Органы НКВД, “обезвредившие” столько “агентов”, “наймитов”, “вредителей”, (в оказались беспомощными. И в нашем поселке, и в соседних дети продолжали исчезать. Пока кто такой-то случайно не обнаружил в начинке пирожка с ливером крошечный розовый ноготок. Куплен беляши был у двух бойких торговок – матери и дочери, прибывших в Головной с первой партией эвакуированных. И надкушен откровенно на улице...

Поселок походил до этого на единую дружную взяв семь раз – общие тяготы сплачивают. Жили, доверяя друг другу во всем. И радости, и беды были общими. В эту пору все рухнуло. Водитель полуторки дедушка Карим больше не катал нас. Бикса Полина Бордунова прекратила читать вслух книгу “Два капитана”. Санитарка Урие Бекирова превыше не раздавала сладкие шарики патоки и не рассказывала чарующую сказку (неизменно одну и  ту же) про заколдованного принца Зигфрида. Хотя кроме на днях так похоже изображала лебедей Одетту и Одилию. Санитаркой Урие стала новоприбывший – в родном Симферополе она была примой-балериной...

Только всеобщее ликование 9 мая 1945 возраст вновь объединило людей. Но уже ненадолго: одни вернулись к себе в Воронеж возможно ли на Кубань, другие – перебрались в Алмалык, в Газалкент, в Чирчик: туда, где появилась поделка.   

 Отец, вернувшись с фронта, работал военврачом в лагере военнопленных – в соседнем поселке Верхнекомсомольский. В сумерках к нашему бараку подъезжали две всадника: отец и сопровождавший его санитар-японец. Пленный тут же уезжал, отцова иноходец) трусила за ним на привязи.

За поселком у рощицы тутовых деревьев врастали в землю танкетки, прибывшие получи и распишись ремонт еще до победы. Правее - обнесенная колючей проволокой зона, идеже “Чирчиксельмаш” возводил новые корпуса цехов. Видны копошащиеся на стройке (человеческое в одинаковой робе, бывшей некогда формой армии императора Хирохито, – со срезанными погонами и знаками различия. Играя нет слов дворе, подражаем японцам, поднимающим тяжелый груз:

 - Цей-ни (разок-два)! Взяли!

  А кто-нибудь обязательно выкрикнет под сплошной хохот:

 - Супа-сибо! - и примется кланяться в разные стороны.

 - Работают, (то) есть на себя, - говорили взрослые (не про нас, конечно). - Стараются. Думают, по всей (вероятности, домой быстрее отпустят. Бедолаги!

 - Непременно отпустят, - уверял Фима Аронович, пожилой зубной врач. - Япония не принесла такого горя, якобы гитлеровцы.

 А санитарка Урие Бекирова возражала:

 - Никого никуда ни во веки веков не отпустят!.. Ну, эти-то хоть воевали против нас...

Пацаны постарше швыряли вследствие ограждение куски лепешки или початки кукурузы. Поймавший кланялся в их сторону и хоть тресни делил лакомство поровну на всех своих товарищей.

 При лагере были сапожная, швейная и мебельная мастерские, идеже шили платья и обувь для жен начальства и делали хорошую мебель. Ящик, диван, юбки и войлочные бурки видел я в квартире начальника лагеря. И мне раз как-то сшили там шелковую полосатенькую рубашку. Я в ней в первый класс ходил. Матушка говорила – скроили из лоскута, годного разве что на пару носовых платков.

Работала со временем и парикмахерская, где клиента укладывали на высокий топчан (“Как на гильотину”, - говорил тятя) и брили лежачим. Левая рука мастера шевелила клиенту нос, а правая – снимала бритвой ароматную пену. Ввек брившийся там капитан не позволял трогать себя за нос, хотя торопил парикмахера, глядя в потолок:

 - Скорее, скорее... Хаяку!

 ...В госпиталь заболевшим друзья принесли миску ароматно пахнувшего мяса.

 - Откуда кура? - спросила медсестра.

 - Блюдо из черепахи. Отведайте!

 С тех пор черепаховые вайнварм и жаркое больные ели регулярно. Поскольку черепахи на территории зоны попадались зачастую, начальство решило сократить пленным норму мяса.

 - Это несправедливо, - заявили присланные пленными делегаты.

 Пахан, как вспоминала мама, поддержал их, ведь питательный бульон помогал совладать малярию.

Японские препараты использовались и в поселковой амбулатории. Порошок антисептин в аккуратном тубусе помню и я: присыпанные им ссадины и царапины затягивались человек пятнадцать мгновенно.

Красивые вещи, появившиеся у нас в те дни, – деревянные (из крепчайшего пугалище) башенка с танковыми часами, копилка для монет и письменный прибор – стали гордостью семьи в долгие годы. Гости восхищенно рассматривали чернильницы, подставку, перьевые ручки, футляры во (избежание спичек и перьев.

- Великолепно. Изумительная, филигранная работа... Мастер делал! Отнюдуже это у вас? - спрашивали всегда.

Мама, а затем и мы, дети, с гордостью отвечали:

 - Японцы подарили, военнопленные. Поперед. Ant. после отъездом домой. Папе - на память.

 ...Поздняя осень 1947 лета – ноябрь или конец октября. В вечерних сумерках спешим с мамой в Чирчик возьми станцию. Состав (множество товарных вагонов-теплушек и один пассажирский) подан для первый путь. Он повезет пленных во Владивосток – их отправляют держи родину. Урие оказалась не права – японцев продержали в плену чуть паче двух лет (крымских татар не отпускали куда дольше). Погрузка завершена: пленные и солдаты охраны в теплушках, хвост – в пассажирском. Офицеры заняли места, и вышли прощаться с родными. На перроне людно, постоянно стоят группками. Только медсестра Нина ходит одна, бледная, опухшая через слез, и всматривается в приоткрытые двери теплушек.

- Эшелон отправляется, - объявил громкоговоритель. - Будьте осторожны.

И состав медленно поплыл в клубах выпущенного пара. Изо теплушек выглядывали раскосые лица – улыбающиеся, счастливые, искрящиеся. Потом мелькнули страдающие вежды, и Нина, сорвавшись с места, побежала за ними. Она не отстает с поезда, пытаясь дотянуться до печально машущей руки японского солдата.

- Матуха! А зачем бежит тетя Нина? - спрашиваю, но мать не отвечает. Ее душат деньги. Плачут многие женщины на перроне...

Домой возвращались на самосвале. Обессилевшую Нину Фимуля Аронович усадил в кабину. Туда же втолкнули и его. Остальные взгромоздились в пронзительный кузов, обросший цементом. Держась руками за его выступы, сидел я возьми корточках между мамой и Урие Бекировой. И слушал. Было нестерпимо жалко Нину, о которой шел переговоры. И в кромешной темноте по моим щекам текли слезы.

- Пленный этот, - рассказывала Урие, - попал в больница, где Нинка ему и приглянулась. Он ей – тоже. Паренек умный, вдоль-русски быстро научился понимать. И мастер отменный. Это он подарил доктору близкие изделия из дерева! Доктор посоветовал им с Ниной подать прошение в Генеральный Совет Швернику. И текст помог составить. Они просили разрешить им жениться, а ему – остаться у нас. Не позволили. Тогда стали просить разрешить ей отбыть в Японию. Тоже отказ!.. Что за дурацкие правила? Почему не рекомендуется им любить друг друга?

Тише, Урие! Не кипятись, ради Бога, - позывает ее подруга Нины Полина Бордунова и сама начинает рассказывать. - Я пришли, когда еще шла погрузка. Конвой хоть и не отходил, маловыгодный отгонял нас. “Товар-риси командир-ры! - умолял он. - Мирросердия прошу! Отпустите ее со мной! Малограмотный жить мне без нее”. Конвойный-то и отвечает: “Кабы я решал, неужто невыгодный разрешил бы вам?!”

Отец, сопровождавший японцев, вернулся через полтора месяца. В Владивостоке вместе с начальником эшелона он сдавал военнопленных по списку. И пусть бы умерших в пути (как, между прочим, и в лагере) у отца не было, двух услужник эшелон все-таки не досчитался. Исчезли парень, влюбленный в медсестру Нину, и его сослуживец. Побег обнаружился после Байкала. Как беглецы ушли из теплушки, везущей к родимому дому, безвыгодный знает никто. Кроме них самих – если, конечно, они еще живы... Ребята, таким (образом считал отец, давно задумали побег. И ушли в Бурят-Монголию, где надеялись исчезнуть из поля зрения среди местного населения...

Добрался ли пылкий Ромео с острова Хонсю неужто Сикоку до Головного Узла и отыскал ли Нину? Мне это по всем вероятностям маловероятным, уж очень суровые были времена. Беглецов, скорее всего, схватили...

Большинству его товарищей в настоящее время, конечно, уже больше семидесяти. Но те из них, кто живы, помнят, маловыгодный сомневаюсь, Узбекистан, стройку завода сельхозмашин, чирчикский перрон… Может быть, помнят и военврача майора Кузнецова – высокого, худощавого, сероглазого, любителя шуток и прибауток, доброго и отзывчивого. Помнят и русскую девушку-медсестру, за которой японский юноша бежал из эшелона, везущего его к родимому дому... А как-то так, то, надеюсь, отзовутся! И расскажут о своей дальнейшей судьбе.

Виртуальный друг

  • 04.12.2018 16:13

17634430_1469140626482973_6152303533597551696_n

Сие было 21 декабря. Кристина была на вечеринке у подруги на даче. Ради последние три года она очень редко появлялась на тусовках. Одна нога здесь всего ей это уже всё приелось. А тут подружки решили обделать маленькую вечеринку перед Новым годом за городом (сауна, бассейн, вискарь, кальян, музыка, темы о мужиках и т.д). Она как раз была в это перепавшее в отпуске. Ну и подумала сходить. А там оказывается ждал её презент. Чисто только не известно за что?
Айлин подружка Кристины, была “бабочкой”. Её интересовали богатенькие чуваки. Хотя бы и сама она была не бедная. В тот вечер она не бедно выпила и случайно в фейсбуке отправила реквест на дружбу неизвестному мужчине за имени Дмитрий. И не со своего аккаунта, а Крис.
Утро 22 декабря. Крис проснувшись, обнаружила повестка о добавлении в друзья от некого Дмитрия. Ей конечно показалось это странным, т.к симпатия ни кому ничего не отправляла. Она уже собралась удалять его, на правах что – то её остановило, и она решила написать ему, постичь кто же он и как он вообще попал в список её друзей?

Кристя Краско:
Вы кто?
Дмитрий Кочнев:
Я так понял, что вы ми высылали френд – реквест.
Кристина Краско:
Я проснулась и в шоке.)
Дмитрий Кочнев:
Иногда.) Минуту и я удалюсь.)

Кристина Краско:
Не надо
Останьтесь ещё…

Сама, без- зная почему она ему так написала?
Он улыбается, хотя салазки его оставались серьезными.

Дмитрий Кочнев:
Ок.) пусть тогда так остаётся.)
Кристя Краско:
Я уже догадываюсь кто постарался в этом деле.
Дмитрий Кочнев:
Кто такой? Цукерберг?)
Кристина Краско:
Нет.) Вчера я была с подружками на вечеринке.
Митроха Кочнев:
Выпили и понеслось!)
Кристина Краско:
Да вроде не много выпили.) Вслед за те узнаем, что за фокус?
Дмитрий Кочнев:
Но хватило.) Ген.спевка 31 декабря!)

Ну пока Айлин спала, Крис не теряла наши дни зря. Её заинтересовал этот симпатичный мужчина и она решила познакомиться с ним.

Посвящённая Христу Краско:
Расскажите о себе что-нибудь, только вкратце.)
Дмитрий Кочнев:
Я другое дело.) Но всегда плохой.) Тьфу. Не всегда плохой. Чаще хороший.)
Кристя Краско:
Смешной.)

Вот они и разговорились…Начали узнавать друг о друге. Я признать себя виновным не могу он всё время прикалывался, скрывая многую инфу о себе.

Кристина Краско:
Сколечко вам лет?
Дмитрий Кочнев:
Мне 26.
Кристина Краско:
А может 36?)
Дмитрий Кочнев:
Сие уже скорее температура.)

Крис было почти 30 лет, но симпатия не из тех людей, которые стоят на месте. Она была неусыпно в движении. Ей нравилось учиться, узнавать новое. Не смотря на юность), она была студентка 1 курса юриспруденции. Хотя первое образование у неё было техническое.
Митюня – завидный холостяк, которому уже стукнуло 35, но жениться, у него и в мыслях несть. Задуматься, а зачем? Ему и так хорошо. Столько красивых девушек во остановка. Как же можно их упустить? А может он ещё и не встретил ту самую. Спирт тоже был студентом юридического, правда бывшим.
Не заметно пролетело 2 часа и Крис ждала шаберка на кофе. Но её так интересовал вопрос кто же таковский Дмитрий и почему Айлин отправила ему запрос на дружбу? Культурно попрощавшись с Дмитрием, что и) говорить же на время, она набрала свою подружку.
Кристина:
Ало. Батюшки светы Айлин. Как ты?
Айлин:
Привет Крис. Голова трещит после вчерашнего. А у меня сейчас столько дел.
Кристина:
Айлин, а кто такой Дмитрий Кочнев? Я так поняла, сие ты ему вчера отправила дружбу в фб.? Так как мой нестационарный был в твоих руках.
Айлин:
Не знаю я не какого Дмитрия. Так точно и вообще мне русские чуваки не интересны, ты же знаешь. Наверно случаем отправила. Пошли его на хуй.
Всё потом поговорим. Целую.
Кристя:
Пока. Я тоже.

Матерится было в репертуаре Айлин. Крис показалось странным целое это.
Она написала Дмитрию, что поговорила со своей подругой и объяснила, отчего запрос был ошибкой. Ну ошибка ни ошибочка, они продолжали водить хлеб-соль…
У Крис в этот день было очень хорошее настроение, и она решила обработать пельмени. Но ей было интересно узнать его вкус. Как флагом) готовит для него. Хотя всё может быть.

Кристина Краско:
Вас нравятся пельмени?
Дмитрий Кочнев:
О ещё бы! Пельмени – это супер!
Кристя Краско:
А что ещё?
Дмитрий Кочнев:
Еще красивые раскованные девушки.
Кристя Краско:
Я вообще то о блюдах.)
Дмитрий Кочнев:
Правда?)

Кристина Краско:
Красивая раскованная девчушка на кухне в фартучке и в руках скалка.) Ха – ха – ха.)
Дмитрий Кочнев:
Короче да. А что тут такого?

Ну как – то так.)
Посвящённая Христу Краско:
Нет, я не в таком виде.)
Дмитрий Кочнев:
Ну. Я так мало-: неграмотный играю.
Кристина Краско:
А вы хулиган, однако.) И, все эти фантазии получай работе?) У меня таких как вы, в подчинении не было.
Хотя был Вотан. Его шеф уволил.
Дмитрий Кочнев:
Они к вам хорошими попадали. А с вас выходили хулиганами))
Кристина Краско:
Я не при чем.) Он стек с виноват.)
Дмитрий Кочнев:
Не верю! Наверняка что – то было.)
Кристя Краско:
Только массаж.
Дмитрий Кочнев:
Какой части тела?
Кристина Краско:
Спору нет же плеч. И в кабинете была камера. Да и он был не в моём вкусе.
Митрий Кочнев:
Тогда все понятно почему ограничилось массажем.)
Есть старый италийский фильм. Так там у чувака получалось, если только рядом была несчастье. Поэтому секс был в самых неожиданных местах.)
Кристина Краско:
Тут другая летопись. Я его предупреждала выключить камеру.
Дмитрий Кочнев:
Ну ты же ему сказала, как всё было согласно нормам по безопасности и охраны труда.) Это поуже его ошибка.
Кристина Краско:
Шеф его уволил, ну а меня оставил.
Димаха Кочнев:
Шеф наверно сам виды имел на тебя.)
В общем твоя милость femme fatale. (роковая женщина)

Они даже не заметили, как перешли бери “ты”.
Она отправила ему свою фотку. Хотя он мог бы зайти на огонек в её альбом, но он этого не стал делать и попросил у неё. Покамест тот хитрец…

Кристина Краско:

Дмитрий Кочнев:
У тебя грудь красивая.
Крыся Краско:
А ножки нет?)
Дмитрий Кочнев:
Может быть.) Но грудь хороша. Я приближенно думаю.)

В мужчине главное – чувство юмора. А если он ещё и извращенец – раз такие пироги он идеален!
Он самый таинственный персонаж из всех, кого симпатия знает.

Кристина Краско:
Ты метис?
Дмитрий Кочнев:
Да, смешение жанров.)
Крыся Краско:
Каких?) Фамилия не русская у тебя вроде.
Дмитрий Кочнев:
Разных. Симпатия не русская для не русского человека.) Для русского она абсолютно себе русская.)
Кристина Краско:
Ну я не русская.)
Дмитрий Кочнев:
Действительно не русская. Фамилия то у тебя украинская.)
Кристина Краско:
Я не отрицаю.
Митрюха Кочнев:
Ну еще бы отрицала.)

Дмитрий Кочнев:

Как тебе?
Крыся Краско:
Это твоя?
Дмитрий Кочнев:
Не. Я чуть волосатее.)
Кристина Краско:
Девка?
Дмитрий Кочнев:
Я бы не использовал опасный термин “Моя”. Простой девушка с красивой спиной.)
Кристина Краско:
Хотя на фотке больше видна сиденье.) И много у тебя таких с красивой спиной?)
Дмитрий Кочнев:
Нет конечно. Бессчетно красивых не бывает.) Да и горбатую девушку же не станешь фоткать.)

Невыгодный буду о нем думать, тем более перед сном, уговаривала она себя и, открыв книгу ТГП, принималась вслед за чтение. Куда там ТГП? Она пытается выкинуть его из головы, яко нет, он там вцепился в её извилины и имеет мозг по полной программе.
Безвыгодный стоит путать истинные чувства с кратковременными эмоциями и вспышками похоти. Необходимо подчас немного переждать, чтобы появилась возможность оценить прочность того, что ваша милость испытываете. Включите рассудок — это, пожалуй, лучшее решето, которое способно отсеять временное с стоящего…
Только в постели, стараясь уснуть, она позволяет себе вернуться мыслями в оный самый день. Вспоминаю его слова: «Я бы не использовал щекотливый термин “Моя”» — получается у него нет не жены, ни невесты, а может и девушки. Наверно бы дьявол ей об этом сказал сразу.
Переворачиваясь на другой бок. В её голову лезут непохожие мысли: может, он бабник? Она закрывает глаза и начинает погружаться в дрему. Может, дьявол бережет себя. «Но не для тебя», — насмехается над ней её сонное подсознание, предварительно тем как вырваться на волю в снах.
Новый день и опять симпатия ему пишет. Разговор мог начаться без “привета и как дела”.

Посвящённая Христу Краско:
Куришь, пьёшь?
Дмитрий Кочнев:
Курю, когда выпью, а пью, при случае в карты проигрываю.)
Кристина Краско:
В карты хорошо играешь?
Хотя нет.
Учащенно проигрываешь? Сыграем на раздевание?)
Дмитрий Кочнев:
Давай так.
Я сразу признаю себя побеждённым, и твоя милость раздеваешься?)
Кристина Краско:
Только по чесноку!
Дмитрий Кочнев:
Конечно в области чесноку.) Я честно и однозначно признаю, что я проиграл.
Кристина Краско:
Ну, твоя милость меняешь правила игры. (
Дмитрий Кочнев:
Ну должны же мы оригинальностью выделиться, ровно мы как хмыри с другими равняться в игре)
И ты как опытный сослуживец должна подать пример и вдохновить меня. Например, стриптиз.
Кристина Краско:
Хитрый какой.)
Дмитрий Кочнев:
Нет. Откуда?)
Кристина Краско:
Заметно.
Дмитрий Кочнев:
В общем с тобой каши далеко не сваришь. И фоток нет аппетитных и стриптиз не демонстрируешь.

Вечером приходит смс через Айлин. Девчонки опять хотят собраться. Но Крис не соглашается. Ей немало Дмитрия. А то мало ли что ещё выбросит Айлин.
Общение Крис и Дмитрия продолжается. Да ей так не нравится этот мессенджер.

Кристина Краско:
У тебя упихивать ват-сап?
Дмитрий Кочнев:
Есть, но я не любитель чатиться. Если только переписываюсь, то как правило в мессенджере. Запиши мой номер на какой только есть пожарный 050 233 22 10
Кристина Краско:
Это рабочий?) Я даже не знаю где твоя милость работаешь.)
Дмитрий Кочнев:
Да. Я на нем обычно. Меньше знаешь, тверже спишь.)
Кристина Краско:
Ой ой)))

Вот говорят: “Меньше знаешь – покрепче спишь”. Ерунда. Пока не узнаешь – вообще хрен уснёшь!
Ну-ка и Крис решила сама пробить инфу о Дмитрии.

Кристина Краско:
Кстати, я (языко будущий работник прав. органов пробила инфу о тебе. Ну надо а с чего – то начинать.)
Дмитрий Кочнев:
Напрасно. Это чревато!
Кристя Краско:
Я практикуюсь же. Ты же не говорил где работаешь.
Положим ладно, не обижайся. (
Дмитрий Кочнев:
Зачем мне обижаться?)
Fell free. (чувствуй себя развязно)
Кристина Краско:
Спросил бы хоть что нашла? Оценил бы работу. А твоя милость сразу запугиваешь.
Волков бояться в лес не ходить.) А может мне нравится смерти)?)
Дмитрий Кочнев:
Шучу я.) Ну и что же ты нашла?
Кристина Краско:
Кочнев Димаша Александрович 03.01.1982 года рождения. Проживающий по адресу Наримановский р-н, пр.Ататюрк, чум 15/3.
Гражданин Кочнев работает в компании “BS&B Safety Systems” помощник генерального директора.
Димуша Кочнев:
Ого!
И зачем тебе эта информация?

Кристина Краско:
Мне безлюдный (=малолюдный) зачем если так рассуждать.
Просто проверила свои способности
Дмитрий Кочнев:
Сие не проверка способностей. Это сбор информации.
Я тебя поздравляю. Можешь конец это заархивировать и хранить.

Конечно это всё не понравилось Дмитрию, так он не подал виду, чтобы не обидеть Крис.
Дмитрий трудолюбив, осторожен, сдержан, умен, методичен и предусмотрителен. Его оживление твердо основана на постоянном укладе и прочных ценностях – материальных, социальных и духовных. Его главная замысел – создать фундамент для взаимоотношений. Окружающие о нём очень мало знают, поелику он слишком замкнут в себе. Он замечательно умеет владеть собой. Его (бог) велел счесть слишком серьезным и не любящим развлечений, но это не (на)столь(ко). Он обладает замечательным чувством юмора и любит посмеяться. Уважает власть, фурор и почитает традиции. Не очень эмоционален и редко говорит о своих чувствах, потому-то его нужно приучать выражать любовь и привязанность, оказывать знаки внимания.

Кристя Краско:

Дмитрий Кочнев:
Дай догадаюсь. Твои?)
Кристина Краско:
Ну, как бы видишь.)

Кристина Краско:

В горошек)
Дмитрий Кочнев:
Красивые трусики. Горошек вовек в тренде)
Дмитрий Кочнев:
У меня есть знакомая, так её хахаль ей с утра фотку члена присылал.)
Крыся Краско:
Только не говори, что ты мне тоже хочешь направить.)
Дмитрий Кочнев:
Подумаю.) Но это твой бенефис.
Удиви меня.)
Крыся Краско:
Встретимся, удивлю. Если конечно, ты не против.
Дмитрий Кочнев:
Поживем будущее покажет.)
Кристина Краско:
Чем ты занимаешься в свободное время?
Дмитрий Кочнев:
Его никак не так много то свободного. Всегда находится чем занять себя.
Кристя Краско:
Например, чем тебе больше нравиться заниматься? Кроме кекса.)
Митярик Кочнев:
Кекс я люблю. Вообще люблю выпечку.)
Кристина Краско:
Будешь идет себя вести, испеку тебе что-нибудь вкусненькое.)
Дмитрий Кочнев:
Я не касаясь частностей то про секс.)
Кристина Краско:
Ну секс – это фокус. К нему нужен правильный подход.)
Дмитрий Кочнев:
Ого!)
Кристина Краско:
Многие относятся к сексу равно как к способу удовлетворить свои потребности, но не многие относятся к этому словно к искусству.
Дмитрий Кочнев:
Я именно так отношусь. Как способ удовлетворить потребности.
Кристя Краско:
Ну ты же мужчина.) Этим всё и сказано.) У вас интуиция хищника.)
Начиная от искусства прелюдий заканчивая знанием всех эрогенных зон партнера. Безграмотный даром же “камасутра” придумана. Хотя “камасутра” – это отдельный речь. Для вас это высший пилотаж!
Дмитрий Кочнев:
Вау. Вот прям инда не знаю, что сказать…
Кристина Краско:
Ну ты же мудр мальчик, скажи что-нибудь. Мне очень даже нравится твой рассудок.
Дмитрий Кочнев:
Я лучше тебя почитаю.

А ещё он говорил, что малограмотный любопытный и его трудно чем – то удивить.

Кристина Краско:

Good morning))
Купила новое дессу. Как тебе?)
Дмитрий Кочнев:
Ооо!) Какие трусики.) Просто класс.)
Крыся Краско:
Только трусики?)
Дмитрий Кочнев:
И под ними тоже думаю трендец ОК.) А, где же анфас? Просьба хорошего человека.

Этот виртуальный больной Дмитрий начал сводить с ума Крис. Она начала подчиняться ему.

Кристя Краско:

Дмитрий Кочнев:
Симпатичные трусики.) Интересно что под ними?

Кристя Краско:
Что – то наверно тоже интересное.)
Дмитрий Кочнев:
В сексе чисто любишь больше всего?
Кристина Краско:
Грубость.
Дмитрий Кочнев:
А поза?
Посвящённая Христу Краско:
Угадай…
Дмитрий Кочнев:
Ты на спине, ноги на его плечах?)
Посвящённая Христу Краско:
Тоже.)
Дмитрий Кочнев:
Раком?)
Кристина Краско:
Да, ещё как-нибуд берут за волосы и шлёпают по попке.
Дмитрий Кочнев:
Ого. Сие то, что я делаю.
Кристина Краско:
И жёсткий секс.
Дмитрий Кочнев:
Смотри уж в точку. Словно меня подсмотрела.) Наматываю волосы в кулак и тяну отдавать. А, к анальному как?
Кристина Краско:
Не пробовала и боюсь.

Дмитрий Кочнев:
Чисто ты мало что пробовала… Удивительно. Как ты до сих пор безвыгодный пробовала?
По тебе видно, что тебе нравится разнообразие.
Кристина Краско:
Будто бы, это очень больно и противопоказано!
Дмитрий Кочнев:
Чушь. Можно и нужно.) Дух правильно этим заниматься. Пришли мне ещё свои фотки “ню”.
Крыся Краско:
А я хочу увидеть твоё тело.
Дмитрий Кочнев:

Ей стало тяжело дышать, увидев такое тело: сердце началось биться у самого горла и вона-вот выскочит изо рта. Но она не подала виду.
При всем желании угодить моим критикам, надо признать — он ей нравится. Притворяться дальше бессмысленно. Она что-то не делать (век раньше не испытывала подобных чувств. Он очень, очень хорош из себя, говорила она себе. Но это безнадежно, она это знает и вздыхает с враз горестным и сладостным сожалением. То, что он чатиться с ней в мессенджере — сие ничего не значит. Впрочем, никто не запрещает ей восхищаться им издалека, как ни говори правда? Ей это ничем не грозит.

Кристина Краско:
Тут хотя (бы) не видно соски. Хочу ласкать твои соски слегка прикусывая их.
Димуля Кочнев:
А что же член?

У него были некоторые правила, и он хотел, с намерением она их выполняла — для её же пользы и для его удовольствия. На случай если он будет ею доволен, то она получит награду. А если в закромах — то прощай малышка.
Она понимала, что он далеко не идеалист и знала с чего начинать, чтобы ему понравилось.

Кристина Краско:
Потихоньку спускаясь кверху, обхватить его губами и плавно передвигаться, чтобы язычок скользил по нему. Хочу, пусть ты слегка давил мне на голову.
Дмитрий Кочнев:
И волосы намотал бы в руку.
Кристина Краско:
Да. А потом хочу жёстко.
Дмитрий Кочнев:
(то) есть?
Кристина Краско:
Трахни меня грубо.
Дмитрий Кочнев:
Опиши как не что иное?

Она хотела увидеть стихию, которая напоминает сумасшедшую грозу – неуправляемую и бьющую молниями до её эрогенным зонам. Она знала, что для этого ей нужно сойтись с ним в его фантазиях и вызвать в нём полное доверие.

Кристина Краско:
Хуй зеркалом хочу в позе раком. Я обопрусь руками о столик, а ты схватишь одной рукой мои шерсть, а другой будешь выгибать мою спину. Резко и грубо войдешь в меня и будешь круто трахать.

Дмитрий Кочнев:
Да. Именно так!
Кристина Краско:
Будешь шлепать меня вдоль попке.
Дмитрий Кочнев:
И называть Сучкой!

О Боже. Сама, не замечая, симпатия машинально кусает нижнюю губу. Челюсть у неё отваливается, она одновременно пытается заглотнуть и втянуть воздух. Это самая сексуальная фраза, которую она когда-либо слышала. Фокус колотится в бешеном темпе, она задыхается. Черт, она вся дрожит ото возбуждения, хоть он к ней даже не прикоснулся.
Никогда не узнаешь и невыгодный поймёшь, где и как начнётся твоё безумие, пока не встретишь того, кто такой будет сводить тебя с ума.

Дмитрий Кочнев:
Ладно я завелся. Пойду отпустило.)
Кристина Краско:
Я тебя не отпускала.
Потом посадишь меня на мебель. Я обхвачу твою шею ногами. Ты будешь продолжать меня трахать. Поедом есть мою грудь. У меня будет во рту твой пальчик.
Дмитрий Кочнев:
А непохожий пальчик у тебя в попе. Я буду наказывать тебя, когда потребуется, и это кончайте болезненно.
Кристина Краско:
Ок. Хочу, чтобы ты меня ударил.
Димунчик Кочнев:
Как?
Кристина Краско:
Пощёчину влепишь.
Дмитрий Кочнев:
Это пожалуйста.
Кристина Краско:
Хочу, чтобы были слёзы. Хочу то, что я безграмотный испытывала, испытать с тобой.
Дмитрий Кочнев:
О-па.
Кристина Краско:
Чего бы твоя милость сделал со мной?
Дмитрий Кочнев:
В коридоре поставил бы тебя получай колени на полу и дал бы в рот. Глубоко.
Кристина Краско:
Ммм…Мне нравятся твои зрелище. Они меня заводят. Продолжай.

Он достаточно уверен в себе, чтобы покатиться над собой, и над абсурдностями жизни, достаточно смел, чтобы принять подспорье, достаточно открыт, чтобы узнавать новое, и достаточно силён, чтобы расти. Его артиллерия – ум, тело, дух и душа, он применяет их с помощью кнута, кандалы и кляпа. Он понимает, что каждый в паре приобретает, принося удовольствие другому. Групповуха для него больше похож на кипящую лаву – страшно, захватывающе и иконописно одновременно.

Дмитрий Кочнев:
Потом я лягу на кровать, а ты стоя получай коленях, на полу продолжишь отсасывать. И тебе это будет нравится.
Кристя Краско:
Облизывая твои яички
Дмитрий Кочнев:
Уф. Да. Дальше.
Крыся Краско:
Возьму их в ротик, рукой схвачу твой член и пальчиком буду действовать тебе массаж ануса
Дмитрий Кочнев:
Ммм да, продолжай. Меня сие заводит.
Кристина Краско:
Чуть – чуть мой пальчик войдет в твою попку. Тебе сие понравится. Я буду нежно водить его вокруг. Ты хочешь, чтобы я сделала растирание ануса язычком?
Дмитрий Кочнев:
Да это было бы классно.
Крыся Краско:
Потом я вернусь к твоему пенису. Он уже соскучился по моим губам. Твоя милость опять схватишь мои волосы и будешь давить на мою голову
Митрош(к)а Кочнев:
Да детка.
Кристина Краско:
После я поднимусь к тебе, буду трепать по головке твоё тело. Мой пальчик будет скользить по твоим губам. Немного погодя я сяду на корточки на твой член. Руками вцеплюсь в твои обрезки, зажимая пальцы и буду трахать тебя
Дмитрий Кочнев:
О да!
Кристина Краско:
Там я сяду на колени, опушусь к тебе. Буду целовать твои губы. Твоя милость руками схватишь меня за бедра и будешь трахать. Я буду говорить уже, ещё, сильнее. Ты возьмешь опять меня за волосы, но сие будет уже совсем грубо и перевернешь меня на живот. Уткнешь мою голову в подушку и войдешь в мою попку.
Митюха Кочнев:
Да.
Кристина Краско:
Мне будет больно наверно, даже куда так как это у меня впервые. Но тебе пофиг. Будешь беседовать мне, кричи в подушку сколько хочешь. Я все равно трахну твою попку.

Митёк Кочнев:
Ещё как трахну.
Кристина Краско:
Я буду плакать. Тебя аж слёзы не остановят. Ты всё равно будешь продолжать делать сие.
Дмитрий Кочнев:
И руки твои сложу за спиной. Чтобы ты мало-: неграмотный смогла ничего сделать.
Кристина Краско:
Я буду говорит тебе хватит, не в службу. Ты пожалеешь меня?
Дмитрий Кочнев:
Нет конечно!
Кристина Краско:
Тебе кончено равно?
Дмитрий Кочнев:
Я тебя сучка отымею по полной программе. И тебе пока что понравится.
Кристина Краско:
Ты садист? Я ненавижу тебя. Ударь меня. Тебе а это нравится.
Дмитрий Кочнев:
Я доминант! Я тебя повалю на пол и ногой наступлю держи твоё горло. Ты будешь только беспомощно стонать. А потом я кончу тебе в ебало сучка.

Иногда так привыкаешь к человеку, которого никогда не видела. Элементарно проснувшись утром, сразу хочется узнать, как у него дела. А перед сном, руки чешутся пожелать спокойной ночи. Тебе нравится делать ему приятное…Общаешься некоторое минута по сети, а потом привыкаешь. Уже ни как без него. Так и подмывает к нему. Увидеть его. Он где-то там, за сотни сих гребанных километров. А ты так далеко и ничего не можешь сделать. Их губит текущий интернет. Вроде бы хочется завязать с этим, но не можешь выехать того, кто стал тебе родным за короткое время, даже кабы по интернету. Ты привыкла к этому человеку, к его словам, к его статусам, ещё бы ко всему, что связано с ним…
Но всё это выводила Дмитрия изо колеи.
Так пролетел месяц. Они за это время успели чуток не поругаться. Но Крис умеет себя сдерживать. Он попросил её дешевле светится на его страничке в фб, точнее в комментариях к его постам. А ведь многим его друзьям стало очень уж интересно кто такая Крис и в чем дело? их связывает? Его это очень бесило. В его друзьях были девушки, которых спирт, когда – то трахал, но они сидят там тише воды, подалее травы. А тут Крис со своими комментариями и лайками всё время бельма мозолит, хотя он её еще не трахал. Но у него были мысли.
Ей вяще ничего не оставалось, как смирится с этим, чтобы не потерять его. Бесконечно уж ей с ним интересно.

Как холодно…

  • 30.11.2018 22:48
  1. -(языко холодно… -ахнул я лежа на своем матрасе.
    Иногда не понимаю зубы мерзнут моем квартире или на моем душе. Я медленно открыл глаза. Муж темный потолок. Как всегда этот серый тон на моем сыром квартире. Ни к чему здесь не привлекает кроме моей одной ржавый батареи и болшой рваные матраса. Что-нибудь может улучшить эту комнату, тумбочка есть, сломаный шкаф есть, дары флоры не уживаются, рваные кресло и матрас это уже стандарт. Кажется далее моей трупа сюда нечего не идет нечего.Этот жизнь одна злоключение.Но что может ждать 28 летнего чувака с работой грузчика вернисаж 4-6 доллоров иногда даже 3 долларов. Это деньги уходит просто некуда. Я маловыгодный буду винить экономику или страну. Нет мне подавно похуй для них. Половина денег я пытаюсь прокормить себя и друга, а половину каплю получи и распишись больному сестру. Да у нее там семья, муж помогает . Но симпатия последная моя семья, последная. А еще меня же уволили из стоит на повестке дня работый разбил товар не одну а целый половина склада. Неуклюжи, подонок, инвалид сколько слова и один удар прям нос. Едва нашёл пластер под своей смоковницей даже на них денег нету. Кем я не был грузчик, мусорщик, мусорщик и музыкантом. Но гитару я сломал, не я конечно а об меня сломали, играл в себя один метро остановился одна девушка и подмигунала, как вдруг две ребятушки накинулись били в чем могли. Но хоть деньги не отобрали.В кои веки хочется просто закрыть глаза и не быть здесь, не существовать отродясь. Но пока что-то держать меня здесь. Но я все таки эврика объявления работы. Мыть полы, не очень страшный работа учитывая который я еще хужем месте работал. Ух что-то тяжёлый накинулисья получи мой живот … Христафор мой кот, единственный друг. Тощий т. е. я, серый кот с белом гривом. Мы всегда вместе едим дурачемся да он мне смотреть как на говно, наверно узнал какой я неважный. Часы тикают 11 утра думаю все таки надо идти для работу. Прости Христафор надо вставать. На полке осталось ток одна литровка тушеный мясый. Нет ошибка, половиный банки. Я поел хоть и мало однако нет время.
    жаловаться пора идти. Держи банку Христафор я пошёл. Как бы всегда перед отъездам я открываю форточку что Христафор гулял а то нагадять отнюдь не только дом и весь подъезд. Я взял свой старый сумку накинул кофту с надписью “Время уходить”. Значит пора увидеть тупых улыбок людей их кислую рожу…
  2. Автоподъезд. Ant. отъезд как всегда аншлаг, кто-то на трубе играет , а госпожа Мэри кричить в дверь чтобы они успокоились в втором этаже бедный мисис Лойс по образу всегда хочет слухов и тихо прислушался к 5 дверью. Когда увидела меня возлюбленная резко встала на место и взяла шлабру.Все таки я открыл нынешний дверь к мраку.
    Улица, опять темный тон, грязные лужайки, люди через которых смердить и я в капюшоне с сумкой. Бомжи поют, алкаши танцует а людям (языко всегда все равно на присходящее. Нью-Йорк как всегда завораживает своми бомжами и запахом. Что-что здесь может быть хуже Нью-Йорке, да идти пешком. Моего путь не близки. До северного метро я могу умереть от жажды, с голода и от канализаций. Неплохо бы найти хоть 75 центов получай метро, ну что делать придётся. Но у меня в сумке есть и минералка и хлеб и деньги который для моей сестры. Есть ещё есть светлое в Нью-Йорке болшой друг) (города), через него планирую срезать, как раз в осенью там очень авантажно. Этот желтый цвет дает прекрасный тон для дерево а с лужой горманично смотрится во вкусе картина с маслом. Красота не скажешь. Но последний раз там меня побили. Шайтан вдруг кто-то сильно толкнул меня… кто толкнул меня…-Не во гнев будет сказано друг ты здоров-Вдруг послышалось голос парня. Когда я поднял голову спирт был бейсбольный шляпе и кожаный куртке.

    -Дай подниму тебя…-оный момент он меня схватил за руку и резком ходом взял сумку и побежал в сторону в переулки.

    Да что ты блин я стал как мог и побежал за ним в след. Вот я потому-то я не веру людям в этом городе. Кого же здесь не встретишь.
    Неужто и скорость у него, хоть с сумкой он бежит как атлет. Я последний однова бежал от мудаков и то они догнали меня запросто. Мы бежали безгранично долго переулок за переулоком и он не сдаётся и я тоже. Несколько единожды я кричал, да всем было как всегда насрать. Я бегу как могу. О сорный баки впереди думаю его немного затормозить… ого он выпрыгнул ото баков и еще с салтюхай. Блин а я как старик прошел с паденим на мусорку. Однако все равно я должен там водичка, там хлеб, там деньги конца еще бы концов, я встал быстро как мог. Вдруг он повернул в сторону улицы, а мое бутон все ноет и ноет от боли. Я тоже повернулся в переулке. Но весь таки было поздно он залез в ограждение и помохал рукой. Спыргнул получи ту сторону улицы.

    -Ей урод вернись хоть что-то руки прочь… блять. – я кричал как мог он уже поздно.

    -Ей попалась … – услышал я громкую кваканье на ту сторону улицы. Один мужик с усами поймал того парня.- Стократ ты а? Где мои деньги пацан! Я предупредил тебе, я даже малый длительность тебе давал…

    Я не с терпел и крикнул.
    -Хоть мою сумку верните… пошел вон отсюда тут в руке того пацана.

    -Вот этот? -спросил усатый мужик и я кивнул-твоя милость даже нормально воровать не умеешь тупой…

    -Вы же мне помешали…

    -Завали лоханка-он подошёл ко мне-простите этого пацана вот ваша вачик и он кинул через ограждения . Но он упал прямо в лужу.

    -Ей твоя милость что…

    -Ой безобид.-улыбнулся этот мудак и ушел, я брезгливо взял сумку с лужый.

    Чисто и не везет мне, один раз выйдешь на улицу всегда свежеиспеченный приключения. И еще я заметил а том что я не далеко от северной дорога) только два квартала отсюда. Эх вперёд в работу.

     

  3. Не неделями я шёл. Все таки я дошел до метро возле него должен лежать милый кафе где я проведу свой последний час. Я перешёл дорогу бок о бок метро и нашёл кафе. Нет все таки он не милый кафетерий. Свиду подобный мрачный, улица воняет, здания видно старый в окне все грязи написано “У Дэйва”. Оригинало. Отличается как небо от земли я поем у смерти чем здесь. Вздох и выдох. Терпи Джонни, терпи. Рано ли я открыл дверь уже почувствовал сильный запах табака и подгоревшый еды. Ей-ей тот витрина было лучше у Дэйва чем внутри. Немного темный конура только у кассы ярко горел свет. Мухи везде. На столах сидели почище сторону мужики чем женщины. Я подошёл к кассу. Там сидела женщина с сигарой зреющий журнал косметики.
    Она вдруг посмотрела ко мне как идиота и сказала:
    -Чисто будешь чудик говори?Я вяло ответил:
    -Нет я по поводу объявления работы.

    Симпатия вынула сигарету из рта и крикнула:
    -Дэйв!… Дэйв… Дэйв блять!!

    -Да что вы, да я слышу.

    Из кухни вышел в фартуке весь пятнах лысый обормот с бородой. У него был болшой тело сложения и рост длинный.

    -Жалобы? – посмотрел бери меня потом на нее.

    -Нет, этот чудик хочет работать.

    -В такой мере показывай работу что стоишь как дура. Зачем я тебе плачу полухвея. Давай, давай ставай как раз диета не помешает. А тебе, плачу 4 доллора суббота

    -Нет…

    -Как нет, 4 значит 4. Есть вопросы?-он таким (образом уверенно сказал что даже против не был.-Ладно я подумаю для счёт 5 долларов, иди она покажет что делать.

    Я шел за ней симпатия провела на туалет указала на шлабру и ведро.

    -Так будешь сп каждый три часа минимум, под вечер будешь мыть все и кухню, и туалет типа сортир. Есть вопросы? Так и думала. Что бы ты хорошо начала видишь. – она плюнала на пол-Удачи чудик.

    Запах туалета был кошмарным. После этого не только плевали и рыгали, и срали и трахались. Я быстро набрал воду и приступил к работе. Я насилу работал в туалете меня тошнило, у меня голова кружился. Как будто кал был размазоно по стенам и по полу. Иногда приходили люда так-ли срали то-ли просто издавались. Я как мог закончил туалет типа сортир и пошел драть кухню. Не знаю но точно работал целых 2 часа. Кухни Дэйв работал Вотан, там было очень светло и гегиенично. Я очень удивился от такого повара в таком роде хорошую кухню. Я поставил ведро но вдруг Дэйв за кашлял.

    -Поди лучше зал помой а то не успеешь. Или хочешь до утра туть иметь.

    Я медленно кивнул и ушёл. Там было никого кроме той старый женский пол сидевшая у кассы. Она сказала что бы я убрала все столы. Ленивая хиляк. Я начал со столов убирал мусоров и бокалов и тарелок. Поставил на поле все стулья и хорошенько протерь, хоть это не доставляль удовольствия я вовеки так не работал. Вдруг из кухни вышел Дэйв, когда я мыл половая принадлежность. Он сел рядом с женщиной. Я слышал как Дэйв спрашивал как я работаю. Землячка усмехнулся и сказала плохо. Она встала и ушла. Я посмотрел на часы еще 6 вечера. Ускорилься как мог.

    -Думаю на сегодня хватит, вот бумажки проваливай отсюда.
    Я подошел к столу и вижу 4 доллара.

    -Здесь же 4 доллора, идеже остальные?

    -Я сказал подумаю и забыл подумать.

    Я взял деньги и вышел в спешке и весь нервах, теперь я немогу позволит метро или автобус. Придётся бежать до самого больницы.

     

  4. Увидеть сестру мое главная задача. Она заболела стараться год назад. Ей поставили последнию стадию. Она была моей опорой. Каждую неделю приходила с своей стрепнёй и звала в (гостья) в свой дом. И за меня у нее столько проблем была но симпатия всегда любила меня хоть я этого не ценил. Вот потому что-что ее муж меня недолюблеваеть. Он винить меня в этом. Она ажно про свое болезнь не рассказала. Вдруг 5 месяцев назад я засел в наркотики перестал приходит домой, у нас был заброшенный дом где нашармачка давали одну дозу каждый день. Вдруг она нашла меня рано или поздно я лежал там в притони.-Что с тобой Джонни. Ты же не в таком роде как все…

    -Лея, сестра откуда ты, как нашла.-тот минута у меня голова сильно болел.

    -Забудь об этом, пойдем отсюда.-возлюбленная потянула меня я не встал.

    -Я… я не хочу. Этот жизнь пытка,этот жизнь дерьмо. Я не понимаю какой целью меня родили. С какой это радости? Почему? Скажи мне, а? – я отчаяния кричал не вставая.

    -Все наладится Джонни кончено будет хорошо, поработаешь месяц, привешь жизнь порядок…

    -Я работал -тот одну минуту я ее схватил сильно.

    -Джонни отпусти…

    -Нет ты видела как мое житье-бытье скатилась в ад!

    -Джонни…

    -Ты видела как меня били и унижали так ты не понимала,  ты жила в мире где все улаживалься.

    -Джонни отпусти…

    Симпатия отчаянно кричала я не отпускал. И вдруг ей стала плохо. Позади меня были слышный голоса. Сие был ее муж Ронан который одним ударим улажил меня и кричал “Лея!”.

    -Чисто ты сделал Джонни ответь? – я не понимал нечего то исполнившееся у меня голове был только доза и все-Она убежала с работы затем чтоб тебя найти. Она отчаянно искала тебя. И вот твоя оплата.

    Я хотел что-то то выговорить но было поздно. Ронан указал на меня.

    -Коль (скоро) следующий раз увижу рядом моей семьей я убью тебя, я предупредил…

    Лею увезли. А я не мудрствуя лукаво лежла на полу нечего не понимая. Только все вспомнил. Я в некоторой степени раз пошёл к ней хоть и не хотел но мне сказали подобно как и за меня она в больна раком. Я не верил не мог этому давать веры) кому/чему но пришлось. Я постепенно собирал денег на лечению и теперь хоть и растянуто. Я должен показать что я ее тоже люблю. Через некоторое время я дошел в больницу, я постоянно узнал а палате, у Роксаны сестренки Ронана. На регистратуре меня хотели остановить хотя бежал не глядя назад. Смотрел на все палаты. Но весь век оставались позади меня. Я не знал почему я спешу но все в одинаковой мере я так хотел ее увидеть. Я нашел палату 12-B. Я медленно открыл янус палаты.

    -Джонни это ты…

    Она лежала глядя на окно, были видны чисто начинается дождь.

    -Сестра как ты меня узнала?

    -Иди сюда Джонни я бог ждала тебя.

    Ее длинный волосы, ее не было, она была без меры худая и бледная. И ее голос сильно храпела. Моих глазах я видел т. е. угасала жизнь моей сестры. Я вспомнил тот момент все, как симпатия первый раз на вечеринку готовился. Как она очень ждала первую свиданию. Подобно ((тому) как) она одела свадебную платью но нет сейчас у ее глазах мука и отчаянно. Я уже чуствовал как мое слезы наворачивались.

    -Прости… не во гнев будет сказано меня Лея, я… я не хотела что бы ты… в такой мере…

    -Тихо Джонни, тихо. Ты не виноват. Дай руку. – Я протянул к ней руку-Экий холодный… знаешь я помню как всегда мне покоя не давал, обзывала и играла со мной. А вдруг ты перестал дурачиться. Я подумал ты чему-то обиделся. Же ты ответил а том что ты влюбился. Я видел как старался попасть той девушка. Но тот отказ девушки и смерть нашей мамы тебя сломил, твоя милость резко стал негативным и депрессивном. Я боялся за твое будущее но безлюдный (=малолюдный) зря. Твоё видения про жизнь изменился.

    -Да я стал плохим сеструшка я уже этого понял…

    -Нет ты хороший Джонни… в общем твоя милость не можешь изменить свою жизнь, но может другой…

    -Это твоя милость сестра…

    Она начала сильно кашлять.
    -Не я Джонни, а твое сердца. Их нет как нет пока что на месте но она придет. Ты главный верь.
    Неожиданно ее кардиограммы начали щипеть.

    -Лея, Лея вот я принес деньги, по крайности мало, но мы найдём достаточно только не надо, не ступай ко всем чертям, пожалуйста.

    Вдруг палату ворвались врачи. Я не хотел отпускать ее. Симпатия медленно закрывала глаза и с улыбкой на лице. Ронан меня схватил и тянул отворотти-поворотти к коридор. Я пытался выпутаться. Но последний момент смирился. В коридоре мне все на свете смотрели негативно. Я встал слезах посмотрел к Ронану и кинул ему в лицо пачку денег тот или иной я собрал и бежал к сторону выхода. Этот чувство был как будто у меня отобрали сердца. Я неважный (=маловажный) замечал никого. Даже силный ливень не помешаль мне. Я бежал со всех ног, центр тяжести знал что я иду домой. Я вспомнил все а своей сестре все ее текст, все ее действия. Я помню как она побил за меня плохишей. Же я не мог ее защитить, было очень поздно. Я не мог ей нечем помочь. Я заметил что-что дошел до подъезда, я резко открывал все двери и быстро поднялась . Оный момент я думал только об одном о смерти. Я искал лезвию в полках. Точно раз для этого у меня было много запаса, я посмотрел к зеркалу и этим) своим венам. Что же этот тот день который я ждал, я распрощаюсь с этой сраной жизнью. Я открыл лезвию, закрыл зеницы,. Вдруг я услышал как кто-то хотел дверь. Перво начально я невыгодный обращал внимания. Но все таки кто-то сильно пинала калитка. Я тихо подошёл двери и вдруг она резко открылся, и я столкнулся. Это была даваха, с щенками на руке. Она была милая, худая, у нее была длинная шерсть и карие глаза. Она быстра встала. И я хотел встать но через погоди к двери подошли большие парни. В середине появился рыжий парень костюме.

    -Дополнить его!

    Они резко взяли меня на обе руки и подняли.
    -Приютный квартира чувак. Надеюсь проблемы жизнью нету? – он мерзко усмехнулся – как по команде к делу, где та девушка?

    -Какая?

    -А да какая?  Щенками дурин я знаю возлюбленная где то здесь- он сильно пнул меня в живот и вытащил изо кармана пистолет и нацелился на мою голову-Теперь знаешь.

    -… Нет! – ми был пофигу убьёт меня или нет.

    -Обыскать квартиру!

    Они кинули меня в сторону.  Начали всё-таки громить.

    -Все хватит здесь явно ее нету. – он еще раз засунал карману руку вытащил купюру-Вот тебе за дискомфорт.-и кинул в меня.

    Они памяти ушли как и пришли. Вдруг над шкафом слезла та девушка. Возлюбленная подошла ко мне. И присела и медленно прикоснулся на мое волосы. И медленным темпом убрала челку с моих лиц. Я быстро встал, взял ее руки выгнала с квартиры.

    -Для чего я тебе!…-моих голосе было слышно отчаянно.

    Я сильно заперь дверца, присел рядом с дверью. У меня теперь везде болела. Меня тянули к сну и я полегоньку уснул у двери.

     

  5. У меня бывают моменты, когда я просто хочу побыть в одиночестве. И в этом недостает ничьей вины. Но даже правильные и ободряющие слова и ласковые прикосновенияи, превращаются в удары током . Такое чувство, будто появляется стена, которая отделяет меня от всего на свете и в недрах как будто туман и дымка. Если бы у эмоций и чувств были цвета, так они стали бы серыми, блёклыми, нечёткими и невидимыми. Когда я в таком состоянии, малограмотный существует ничего другого. Ничего кроме него. И никогда не будет. Же рано и поздно оно проходит. Иногда на это уходит дни, по временам часы. Однако стена исчезает. Туман рассеивается. А серость отступает. И я вновь. Становлюсь на лицо.
    Иногда детстве я был очень замкнутым и унылым парнем. Я не хотел водиться или… все таки хотел. Но таких не было. Я старался находиться среди друзей но всегда чувствовал себя третий лишним. Всегда репетировал лай пред общением, любил гулять один. Но все равно хотел присутствовать частью компании.Мама… сестра почему вы обещали что вас останетесь навсегда… почему вы оставили меня в мире зла и лжи…
    Приблизительно кто-то охотно меня облизывает начал и лает.-Отстань просто… ша от меня-Я помохал я рукой и открыл глаза.

    Опять этот темный верхушка. Мой родной холодный пол и дверь. От двери исходит очень силный сквознякий. Я ленто сел спиной к двери. Вчерашний дни мне снится как кошмары, надлежит забыть… все это, мне нужен доза и срочно. Кажется я наобум вчера уснул у двери. Везде разруха, мебели перевернутый а полки сломаны. Консервный банки, углубление… лезвия все на полу. Вчерашний уроды, таки успели который-то сломать. Рядом со мной присел серо-белый щенок .Каким ветром занесло у меня щенок завёлся? Я медленно дотронулься до щенка и начал глядит , при царе горохе ( их не видел тем более так близко.

    -Откуда ты чудик, кто именно же пожелал мне такой счастья, а?

    Шерсть щенка был очень густым и мягким этак и хочется глядит вечно, синий глаза, прямо стоящие ушки и хвост в форме пера. Неожиданно он начал гавкать. Я хотел его успокоить, но за ним пришел до сих пор один. Черт откуда у меня они. Когда я встал они пытались царапать янус.

    -Кажется вы хотите выйти?Ладно прошу.- Когда я хотел открыть портун при открыть дверь он уперь на что-то.
    Это была та гризетка, она лежала по ту сторону двери целый ночь? Ну упёртая миссис. Она сильно сжимала третьего щенка, все щенки начали ныть и лаять мне.

    Черт этого не хватала.
    -Я не буду ее брать и вы тоже.-Вдруг она начала кашлять. Может она так издеваться. Я начал ее разбужать, симпатия сразу открыла глаза и медленно присела.

    -Ладно знаешь мне и так так хреново, я просто хочу тупо умереть. Мне не нужный проблемы…

    -Бурлящий ночь сосед? Хорошая чертовка, отдашь? -это был Эрни, сосед в противоречие главный бабник этого дома. Он стоял в халаете и с кружкой чая.

    -Возлюбленная не моя девушка, просто следить за мной и все.

    -Тогда мои… пойдем детка по развлечемся-он взял ее руку основные принципы ее тянуть в себе. Она начала сопротивлятся, и ухватился моему одежду. Возлюбленная не кричала и не звала на помощь, она просто смотрела получай меня с слезами на глазах. А щенки начали лает и кусаться.

    -Ладно пойдём дитя, пойдём – он отчаянно тянул ее что шанса ей маловыгодный давал. Я отпустил голову не хотел это видеть. Но все таки решился…

    -Согласованно отпусти ее…

    -Что?

    -Просто отпусти ее!

    -Смешно…

    -А мне нет (до что отпусти…

    -И что же ты блять сделаешь мне, а? Может своей пологий сестре скажешь? А?

    Я не ожидал такого ответа.

    -Молчишь Джонни, пошёл твоя милость, знаешь куда?

    Я посмотрел прямо ему в лицо, я давно не дрался, однако ярость в душе прямо хотел убить его. Это точно не был далеко не и за девушки. Я набросился к нему. Мы вместе упали к полу и я сильно прижемил его. Приметно он был тоже был не из хрупких что освободил свою правую руку и начал уничтожать. Мы держались как могли, но вдруг он начал меня давать пинка. Каждый удар приносили новый боль, вот так мое ухватка меньше становился. Не хотел сдаваться но я все таки отпустил его и наша сестра перевернулись. Я видел его мерзкий улыбку.

    -Всегда мечтал твою депрессивную рожу гробануть, сосед. – и начал бить меня прямо в лицо. Но его удари маловыгодный сравнились ту боли на моем душе.
    Вдруг сильный звук удара и некто упал лицом ко мне. Все сразу прекратился и все шумы, крики, и удары. Паровозиком стояла она в руке большая кровавый палка . Кажется меня ждёт пока не только депрессия и тюрьма тоже. Я поднялся и сразу заметил в голове Энди деньги.

    -Конечно спасибо, но убивать его не стоял бы. И что но скажешь теперь делать. – Я посмотрел на нее, но она до сих пор дрожала и медленно опускала палку.
    Таких моментах в кино говорили бы спрячь рога и типо такого. Но я тоже был шоке что кроме как всматриваться тело нечего не мог делать. Так первую очередь надо отредактировать его пульс, это легко, кажется легко,но что-то а делать надо. Я присел рядом к телом и дотянулся до горло. Так бьётся, вслед за этим что-то реально бьётся. Хоть по моему лицу не скажешь а я был рад как никогда.

    -Ладно так… теперь надо расширить его. – Он был очень тяжёлый. Я дотащил до его квартиры.

    Приподнял его и поставил кресле и сел в сравнении.

    -Так ты. -я указал ей пальцем – принеси стакан воды не хуже кого можно быстро.

    Квартира был более уютным, этот красный обои и шторы давали мировой тон квартире. Я знал что он торчок но не видел неважный (=маловажный) одного сигары. Она прибежала с кружкой водой.

    -Теперь надо что бы дьявол очнулся. – кивнул я ей. Она начала мочить руку. – Манером) точно долго. Дай-ка. – Я взял кружку и облил его прямиком лицо. Он просто ахнул и посмотрел на меня. Она сразу прибежала возьми мою сторону.

    -Так… сосед как дела?

    -Ну… естественно.

    -Я что-то сильно обкурилься что аж голова раскалывается. – Возлюбленный провел руку через голову – Это что кровь? …

    -Ты упал Энди… упал в лестнице.

    -И твоя милость притащил меня, что скажу, красавчик. Так где оно… – Энди начал обследовать все свои карманы.

    – Так вот он. Бери.-Он дал меня странную бумагу.

    -Яко это.

    -Ну какая-то девушка пришла и стучала очень громко хоть меня разбудила. Типо вышел увидел девушка стучится твою дверь а другая лежить держи полу кажется… не знаю кажется привиделось. Ну я сказал может ушел. И возлюбленная передала бумаху… нет бумагу. Вот и все кажется… Твоя?-Возлюбленная указала к ней.

    -Да.

    -Круто, поздравляю. Так найду ка свою перчь.

    Бумажке говориться столица похороны моей сестры 10 ноября . В главный кладбища рядом с семьёй Лэйнов. Таково все таки будет похороны. Я заметил что я спал не целый Морана а проспал целый день. Календарь указывал а том что сегодня суббота 11 ноября, а я был у сестры в четвергу 9 ноября.

    -Энди, твой электронный численник работает?

    -Конечно, а что?

    -Просто… Ладно я пошёл

    -Чай пить будешь, щя прямо найду свою любимую кружку.

    -Нет не могу потом Энди.

    -Извольте как хочешь… где же он.
    Мы с ней начали вставать, но я вспомнил ту драку.

    -А еще Энди что курил до сего.

    -Новую травку экстаз. Неплохо звучит не так ли.

    -Не кури эту нелепость.

    -Согласен.

    Мы за собой закрыли дверь. И зашли к моей квартире. Я одновременно отвернулся к ней.

    -Так теперь никто мешать нам не будет. Кто именно ты такая, что тебе надо. Можешь просто отстать от меня. -возлюбленная медленно отпустила голову – Уф ладно начнем простого я Джонни вечный депрессивный, так теперь ты представься.

    Она начала показать какие-так жесты.
    -Постой ка, не говори что ты… вот нечистый ты что немая. Вот теперь все понятно. И что теперь производить с тобой?

    Я присел к креслу раздумывая а том что случилось последний два часа, возлюбленная тоже присела на пол начала гладить щенков.

    -Надеюсь ты вот хоть понимаешь меня?

    Она кивнула и опять начала показывать жесты.
    -Хватить брось, я просто не понимаю тебя, ты хоть этого понимаешь? И почему то есть ко мне пришел, а не этому Энди или другому. Почему твоя милость лежала перед моей дверью , кого ты ждала? Доброго парня возможно ли крутого бойфрэнда?…И почему я распинаюсь перед тобой не пойму? Лукавый!

    Я в ярости начал все пинать бить и потом остановился прижался к стене передом. Никогда не чувствовал себя так возбужденно. Вдруг моему талию который-то прижался. Это была она. Она обняла так крепко почто я не знал как себя теперь чувствовать. Мое жизнь теперь без меры странный.

     

  6. Перед до мной она или ее тела в гробу. Я могу по совести говоря себе что я первый раз в кладбище. Когда умерла мама я закрылся наподобие девка у себя в комнате. Признаю себе это, хоть это больно. Во всем объёме не важно, сколько тебе лет, когда умирают родные, все равно накатывает одиночество и кажется, так сказать тебя бросили.  Мне бы минутки хватило, чтобы обнять тебя! Почувствовать твое родное — сестринский нехолодно, увидеть твою улыбку, услышать твой смех, голос… увидеть добрые зенки… И тихо уйти от тебя что бы не мешать тебе пробывать нормально ! Но ты не отстала от меня, и почему или на какого хрена. Не хватает мне тебя! Больно… Время не лечит, кто бы, чтобы не говорил. Помню тебя инокиня хоть ты иногда была надоедливая. Даже чересчур.
    Как будто который-то шепчет в моем сердце, говоря что я не могу так после жить. И кажется он прав довольно мне смерть моей сестры. Я впоследствии времени не могу топать в этой земле. Но как всегда что-так держать меня здесь, когда-то это была ты, но не долго думая… вдруг силный шорох… попытаюсь не замечать .Кажется ещё раз этот барышня,  мне  жалко ее, надо найти ей хоть жилища и проведать о ней все от копов. Да сестра мне первый раз жаба душит человека, это меня бесит… Вдруг опять силный шорох испортил мою раздумая. Сие была она и кажется опять что-то испортила. Черт, даже сумку останавливать не умеет. Она не остался дома, начала по дороге теснить , и как сложно был переубедить ее оставить щенков в квартире .Она равным образом как щенок ток у нее не лапки а большие неуклюжие руки. Возлюбленная отчаянно начала убраться с упавшие вещи. Вдруг она остановился. Я присел близко с ней. Руке она держала фотки сестры и ее семьи.-Это моя христова невеста и ее даунский муж.-и я сразу отобрал их-Да я их храню… А последний раз. Пора вернуть их. Не хочу теперь это наблюдать.

    Я взял их положил бумажку и кинул их как смог через ограды сен-женевьева-де-буа.

    -Теперь пошли к копам.-голос мой как всегда холодный. Она азбука дергать меня, сжимала руку.

    -В туалет что ли? – и она кивнула. – Лады быстро, найди себе подходящий кустик и вперёд.

    Я быстром ходом пошёл к выходу,  а позже как раз ждал Энди. Лежа на в капоте машины, начал анданте курить. У него был длинный кудрявый волосы, темный очки и красный кожаный парки. Его машина был крутым классическом мустангом и думаю что он драгоценный . А кто торгует тот и выигрывает всегда. Жаль что я толком не разбираюсь в машинах.

    -(по гроб) должен Энди что согласился отвести нас.

    -Да ну кореш, не требуется таких сопли. Люди умирает каждый день и этом они люди.

    -По малой мере ты немного прав.

    -И еще как раз, здесь у меня будет хедж, мой клиент приедет сюда.-он как всегда ухмыльнулся.

    -Черт, Энди твоя милость что.

    -Да успокойся ты, бизнес у меня везде, даже одного возьми больницу позвал и ему был так хреново там, что он однако раскупил.

    -Я не об этом, ладно забудь. И когда же приедет.

    -Сию погоди маэстро.-Энди кинул дурь в сторону и поднялся с капота.

    Из вороты копотливо вышла она. Ее кофты длинными рукавами и джинсы была все в пыли и грязи.

    -Если угодно ей надо мыльная терапия.-засмеялся Энди и начал открывать багажник.

    Я подошел к ней. Возлюбленная смотрел как будто виновата в чем то.
    -Наверно ты очень неуклюжая- возлюбленная как всегда отпустила голову – Черт… теперь надо укупить тебе новую одежду. И еще почему ты не стряхнула с одежды пылеподавление?-
    Я стряхнул ее одежду от и до.
    -Теперь более менее чисто, будто. Знаешь ты как маленькая…

    За деревьями начали слышится шум мотоциклов.
    -Как видится клиенты будет байкерами.

    -Вот это я скажу интуиция.-Энди начал затыкать багажник-Так слушай Джонни веди себя нормально, без этой депрессии по рукам. Хоть здесь я буду главном но это не значит что они нас далеко не грохнуть ты понял. И еще подержи это на время. – симпатия снял с себя свою куртку и дал мне.

    Я тихо кивнул, на обалдайс я начинал боятся но это пол беды. Если это байкеры окажется одним с парней который были проблемы с мной, то тогда бизнесу Энди придётся раскрутить. А меня не один раз били байкеры когда я был офицантам.  Они начали приближается весть быстро, их были пятеро.Тёмный кожаный куртка с шипами, они были бруталными и их интрузив сложения были большими и даже огромными. Я вдруг посмотрел к ней.
    -Ей ну-ка к машине, быстро.
    Она побежала к сторону машины.

    -Не суетись кореш.-ответил точь в точь всегда радостный Энди.

    Легко говорить. Они остановились прямо перед Энди. Весь век мотоциклы заглохи. Так кажется я их не знаю…кажется, облегчения.
    -Чудеса в решете господа, надеюсь вы не забыли мои бабки. А?

    В середине лысый деревенщина бородой поднялся с байка.
    -Энди, как делишки? – его голос был таким жутким подобно ((тому) как) тролля в фильмах-И еще не так быстро.

    -А что Дэрол не могу сосчитать мои заслуженный деньги.

    -Пока нет,  наши товары были испорчины.

    Сего слова я ждал. Это точно были те парни которые сломали ми нос недавно.Я узнал по их курткам в них рисунок огненный хозяин. Я быстро одел капюшон.

    -Этом нету моей вины…

    -Сам знаешь Энди ровно наши бюджет зависеть от продаж этого товара.
    Постой почему они врут я испортил точию три оставшихся коробки а там были сотни не меньше.

    -Так как будто вы там сделали подожгли или намерена их открывали.

    -Нет Энди, сие твои товары были говно. – Ему в руку кинули сумку и некто кинул к нам. Это были те травки. Зелёные, густые и запахом не хуже кого скота. Но они тогда говорили что это индийский чай. Энди взял их каплю и засунул травку рот.

    -Так… постойте, это не мои, отнюдь не вы врёте это не мои травки.

    -Энди мы же работаем поуже год это точно твои гребные травки и все.
    Он кинул сумку и взял изо штаны пистолет .

    -Говорю же это не мои гребаный травки.

    До сего времени начали доставать пистолеты, даже у одного был дробовик. Дэрол поднял руку. А я начал долго отходить.
    -Так Энди, ты врать не умеешь. Давай колись и наш брат договоримся в цене. – тот момент его голос был более спокойным нежели надо было.

    -Неет так не пойдет господа. – его душевнобольной голос и лицо мне понравилось. Энди что-то замышляеть, и это вероятно мы спокойно не уйдем.

    -Тогда тебе будет плохо, Энди .-возлюбленный начал медленно приближаться к ниму. – Так стреляй чего ты ждёшь?
    (на)столь(ко) думаю ты не сглупишь на этом моменте Энди, вот блинок поздно… все таки нажал на курок но промазал.Настоящий Дэрол успел ударить пря в лицо, с рта Энди хлынулся кровь, дальнейший удар вовсе сбил его с на ноги. Дэрол так тупо посмотрел получай меня

    -Ей парень думаю ты не идиот…
    Я тихо посмотрел к машине, возлюбленная глядела на меня.

    -Конечно нет-я поднял руку и присел.
    А Дэрол присел к лежащиму Энди и ответил.

    -Таково Энди, как ты сказал пойдем сразу к делу. Этот травки ми нужны, если последний сутки я не увижу два машины этого дурья я безграмотный убью тебя. А изнасилую. Думаю тебе все понятно.

    Энди поднял голову, плюнул к ниму в шмась и засмеялся.
    -Ну достаточно…

    -Да Энди ты бессмертный…
    Этот миг пожалуй последним, я умру здесь с торгашами, просто прекрасно! Когда я сидя сжимал куртку  получи его кармане почувствовал что-то твёрдое и тяжелое, черт Энди твоя милость все такой идиот. Это был пистолет. Конечно я хочу умереть хотя так умереть точно не хотелось бы. Я взял пушку на рукоятку и помалу вытаскивал. У меня нету никого плана кроме этого и я смело поднял пушку.

    -Беспричинно стоят всем отбросы!

    Дэрол спокойно встал с места.
    -А я думал твой товарищ более умный чем ты.

    Конечно это тупо но другого шанса несомненно нету.
    -Я не хочу проблемы… я хочу чтобы вы ушли.-ни дать ни взять я уверено сказал, что сам себе поверял.

    Вдруг все засмеялись.
    -Пффф… Ваша милость слышали этот идиота хочет что мы ушли отсюда. – они порядочно долго ржали-Так парень, вижу какой ты смелый но сие явно тупо, просто отдай мне пушку медленно. – он начал близиться.
    Конечно я не хочу лежать как Энди вес в крови, но долбить я не умею… нет наоборот боюсь… но я должен… тутти похуй нажимаю…перед выстрелом я закрыл глаза… оглушающий чавканье…ушах начал звинеть… этот звук напомнил мне танатология моей мамы… ненавижу звук выстрела. Вот блин я попал словно, прям в глаз. Он корчилься от боли на земле. Вдруг шпоканье двигателя машины позади меня и я резко посмотрел к машине, он начал приближается быстро и я прыгнул в сторону. Тачка резко пошел к стороны Энди. Он успел скок к машине и перевернулся в крыше тачки. То байкеры были обречены, машина сбил всех с дрифтом. Поднялась внушительный дым и пыли, кроме лежащего Энди нечего не видно.

    -Юхууууу-Энди начал адски орать.
    Тот ранены Дэрол замолчал. Вдруг машина подъехал к Энди. С механизмы махала рукой она. Я быстро встал с земли и пошел к Энди начинал его повысить.

    -Скажи ее имя пожалуйста и я расцелую ее.

    -Я сам охуеваю Энди, впоследствии.

    -А еще отличный выстрел.

    Мы быстро сели машине, но Энди вышел и взял сумку у байкеров. Чертяка он вообще думает о последствий. На пол пути машины он кричал.

    -Выкладывай детка, гони!
    И прыгнул в сиденье. Она резко дала ходу и начала хозяйствовать руль. Такой дрифт на месте, это даже мастеру думаю беда трудно. Она водить машину так возбуждено что улыбка говорить а томик что она не боится такой езды. И каждый раз глядела получи и распишись меня, показывая что она умеет. Черт кажется этот девушка невыгодный так простая… Вот блин… так крутится что меня начал тошнит.

    -Эдак Джонни колись, откуда нашла такую дивную девушка. –  его усмешка был по уши.

    -Не советую такую знакомства как у меня.

    -А чего, такой девушку на миллиард не купишь.

    -Мне она даром достался.
    Да мы с тобой почти сдохли там а он танцует в машине.

    -Вот это я понимаю бартер.

    -Ты не думаешь он найдет тебя с дружками или нас.

    -Налицо денег не состоит сейчас я еду чтобы решить это, не бойся все пучком. Приставки не- такого херни я когда-то выходил.

    Аха все пучком, нас хотели тукнуть из за него, а он смеётся смотря на нее. А она точь в точь раз спасла нас. Элемент неожиданности сработало. То спокойная и неуклюжая молодая особа сейчас гоняет мустанг. Кажется я начал скучать те дни депрессий. Автотрасса как всегда был окутана мраком, голые деревья, облачный день конец это дал атмосферу мрачной осени. Я несколько оглянулся назад но по сей день равно они не шли за нами. Так странно один ранен в мигалки, другие хоть тоже ранены но не так сильно. Что-в таком случае здесь не так, прям жопой чувствую. Она каждый раз снижала стремительность.

    -Что делаешь, быстрее …

    -Перестань Джонни, они полюбому отстали от нас.-начал выколачивать травку Энди.

    -Не уверен…

    -Тогда будь уверен Джонни.

    -Аха… – я начал боятся для звук каждый встречный машины. Это с ума сводил.Может все таки они безлюдный (=малолюдный) будет следить за нами? … Так я почти убил человека, иду в машине курильщика и бегу с наркоманов… ну епта. Вдруг я опять услышал звук двигателей, сию минуту точно они. Я уверен. Все таки я был прав. По дороге начали зарождаться шестеро … и еще много байкеров. Они подняли странные палки и начали волтузить нашу машину. У Энди рука за дрогнул от этого что гавана упал прям ему в штаны. Она резка тормознула, аж позади нас врезался мотоциклист. Мы остановились, она оглянулся. Сменила передачу,  давила на газ и основные принципы набирать скорость прям встречку тем байкерам. Они тоже начали простираться прямо к нам. Либо они, либо мы , что на уме этой девушки попросту, не понимаю. Когда осталось где-то два метров они здорово живёшь повернули руль по сторонам. Но мы не остановились а вышли работать) из трасы. И ехали по лесу. Да умно конечно, но сие не помогло.  Хоть их скорость не было достаточно, они безвыездно равно не оставали. Нашу машину начало трясти очень сильно. Кое-что я на секунду парил в машине. И я прям лбом ударился в окно. Она из пизды на лыжах повернула посмотрела на меня и ухватился на мою руку.

    -Вот чертяка, смотри на дорогу детка, не бойся у Джонни все порядке. Никак не так ли Джонни?

    Я лежа быстро кивнул и не хотелось просто подыматься. Впереди началось видится дорога, на правом строне на большом скорости начал подъезжать грузовик. Она странно посмотрела на грузовик отпустила руку и опять ускорился. “Невыгодный надо” хотел я кринуть но мой голос не было слышно около таком скорости машины. Так теперь это серьёзно…  я умру прям страдая через боли. Грузовик кажется заметил нас и гудить начал,а она не обращала вниманию. И автомат все таки прыгнул перед грузовиком. Так теперь думаю что я нашел утром, как я наступил на такое гавно и почему я именно здесь. Числа вопросов и ответа таки не было. Вдруг прям силный тряска машин, смотрю взад, грузовик ушел своей дорогой, а мы как всегда спокойно идем, смотри и тебе и на. Как всегда радостный Эдди пляшет от победы, так не долго, хоть они были далеко но все равно малограмотный от остали за от нас. Она показала пару жестов к Эдди.

    -Твоя милость уверена… ладно удачи детка.-удивлённо сказал Эдди.

    Этот интонация мне не понравился. Что то здесь не так. Она тормазнула, Эдди открыл проем, кинул сумку и ухватился за меня.

    -Пошли Джонни!

    Я едва вышел с машины, голова кружилась и жутко тошнило. Как будто я почувствовал себя космонавтом какой-никакой год не был на земле. Но она еще не сдвинулся держи месте и сидела в тачке. И вдруг мощный звук двигателя и она рванула. Я выбежал вслед ним в след и кричал.

    -Черт, ты куда…вот блин – я посмотрел к нему – твоя милость что ей сказала  Эдди.

    -Она сама хотела этого, так по какой причине лежать! – и прыгнул на меня. Мы вместе упали. По дороге прошли ориентировочно четыре байкеров.-Она будет отвлекать их а мы тихо уйдем. Безграмотный бойся она профи.

    -Эдди ты хоть иногда думаешь башкой… а приставки не- травкой. – я кинулся на него в ответ и хотел ударить, но безграмотный мог, все таки не мог. Я просто упал рядом с ним и ты да я лежали прям как идиоты…..

     

Телекинез

  • 29.11.2018 11:45

— А может твоя милость разрядился? Вдруг это на один раз было? — скучно спросил Димка, смакуя кус белого хлеба.
— Нет, у меня получится! Работало ведь!… Ну ну-тка!
Миша сидел на коленях и напряжённо смотрел на камень перед из себя. От напряжения его глаза уже вылезали из орбит, а толку было мыльный пузырь. Ничего не происходило.
— Ты мне всё место на телефоне забил ранее. — фыркнул Дима. — отдохни, я по удаляю.
Мишка с разочарованным выражением поднялся и пнул ботинком гальку. Камешек высоко подлетел и затерялся где-то в кустах. Прошёл уже час, а у них ни за что на свете ничего не получалось.
— А ты сестре своей сказал про это?
— Поверит возлюбленная мне, — он сел на повалившееся дерево рядом с товарищем.
— А ты настаивай.
— В дурку меня упекут, вона и все дела.
Они забились куда-то в лес, недалеко от в родных местах, чтобы записать на камеру фокусы Михаила, потому что без доказательств вкарабкиваться было бессмысленно.
— А не скажут, что мы подделали видео?
— Пускай докажут на первый взгляд!
Димка пожал плечами, продолжая стирать многочисленные неудачные дубли, где его словно кого черт веревочкой связал сидит и яростно пялится в камень. Весьма глупое зрелище.
— А может совпадение сие? — с надежной протянул Мишка. — Вот ты был на истории. Как сие выглядело?
Мишку Захарина сегодня спросили на истории, а ответа он приставки не- знал. Историк у них был строгий, и всегда был недоволен, когда кто такой-то к его предмету не готовится. Нет, чтобы просто махнуть рукой, и выставить отметку. Он принялся непутёвого ученика усердно отчитывать.
И тут на учительском столе лопнула кружечка. Взорвалась ни с того, ни с сего. Чай разлетелся по бумагам, покрывая её тёмными разводами, приводя документы в полную испорченность. Даже журнал забрызгало.
— Как надо, так и выглядело. Бум — и всё, — вздохнул товарищ, водя пальцами по сенсорному экрану. — Готовиться было надо.
— Да далеко не могу я! У меня ничего больше не получается! — взревел Михаил, подскакивая держи ноги, разводя руками.
— Это как?
— Думать у меня не получается! Читаю и далеко не понимаю. Снова читаю, снова — ни черта, — он кричал от обиды, — тупой стал что пробка из-за этой книги дебильной! О ней только и думаю. Засерьезнить нельзя совсем!
— Ну подожди. Это как, тупой стал?
— Вот яко. Ничего не могу.
Он снова завалился на бревно, тяжело дыша.
— Сдались ми эти приколы дурацкие! Пользы никакой, да ещё вреда сколько!
— Сие же ты предложил.
— Ну кто же знал, что сработает?! Я думал посмеёмся, побоимся и забудем, а оно!…
***
— Так тому и быть, ставь руку сюда. Ленка, спички у тебя?
— Да, вот.
— Зажги свечу, а фонарик убери. — командовал Димка.
Хорс только что зашло, и небо почти полностью окрасилось чёрным. Начали вставать звёзды. Их было видно в окно.
Компания из четырёх ребят сидела сверху каменном полу в мрачном заброшенном здании. Когда-то тут была тепличка. Сейчас её уже обнесли, все вещи вытащили и полностью разорили. Об эту пору это излюбленное место для детей, которые травят друг другу байки, устраивают мрачные ритуалы в области призыву духов и занимаются прочими безобидными вещами, свойственными их возрастной категории.
В комнатах мало-: неграмотный было даже обоев и хоть намёка на мебель. Только голые стены, исписанные мелом и краской с баллончиков: вандалы славно поработали. Пол усыпан песком и бетонными осколками. Среда полного запустения обитала в этом доме.
— Игорь, давай читай.
Самый офигенный из ребят снял портфель и вынул из него толстую старую книгу. Возлюбленный аккуратно открыл её, ориентируясь по закладке.
— Помните, что надо образовывать? — сиплым голосом спросил он.
— Да, — Ленка наготове держала бутыль с водою, который был на тот случай, если что-то пойдёт невыгодный так.
— Помним, — отмахнулся Дима, нервно придерживая тающий огарок голой рукой, — Начинай, того) (времени свеча ещё горит.
— А что надо? — тупо спросил Миша.
Он стоял в неудобной позе: кровно пригнувшись, на коленях, со сложенными руками за спиной. Под ним, стоймя перед лицом, лежала горсть куриных перьев.
Стоять было утомительно. Спирт всё беспокойнее хватал воздух, его дыхание сносило предметы для ритуала.
— Через тебя — ничего. Молчи только. — огрызнулся Дима. — Читай.
— Погоди, ты будешь разбирать (руку)? На латинском? — Ленка недоверчиво покосилась на высокого.
Дылда кивнул.
— Я тренировался.
— Ребят, поторопитесь! — заныл Мишука, колени которого уже тихонько ныли.
Игорь пробежался по строчкам в новейший раз, и трепетно вздохнув, принялся медленно и чётко зачитывать текст. Любая запинка и понятный звук могли испортить всё дело.
Пока он вкрадчиво произносил слог, все молчали. Воздух наполнился какой-то необычной атмосферой, доселе невиданной никем с друзей. Стало не по себе. Всё в миг исчезло, остался всего только голос, говорящий непонятные слова в полной тишине. Очки Игоря злобно сверкали в свете огонька.
В конце концов он стих и, бросив взгляд на товарищей, кивнул. Пора.
Дима поднёс остаток к голове жертвы и горячие капли воска закапали по её макушке. Боль была терпимой, только внушительной, и стоять уже совсем не было сил.
Много воска застывало в волосах, но большая часть попадала на кожу. Но так приходится. Чем больше будет на коже, тем лучше.
— Ладно, хватит, — огарочек в руках лидера совсем превратился в жалкий комок и тут же потух. — Доставай фонарик, Кудряш.
— А когда воск убирать?
— Не знаю. Игорь?
— Часик. Лучше больше, — очкарик захлопнул книгу, и на ощупь запихнул обратно в сумку. — Пусть заклинание впитается.
***
Что другой они долго молчали, думали о своём.
— Хочешь? Сладкая, — Димка протянул товарищу булку. Их у него было мало-мальски.
— Не надо, — вздохнул второй.
— Я память почистил, можем продолжать.
— Да экий смысл?
И ведь действительно, какая разница? Ну запишут они, как Мишутка проявляет свои способности, а дальше что? Покажут родителям? Что они сделают?
Про уже вырасти и понять, что взрослые — не сверхлюди. Ну посмотрят, покивают, может к врачу сводят, а толку?
— Точь в точь там Игоря переводы? — постарался создать беседу Захарин.
— Какие переводы?
— Да ну? помнишь, как я ему сказал, что странное происходит, он пообещал переадресовать те слова, которые читал.
— Ах, ну да.
— И как?
— Да бредятина какой-то получился на мой взгляд. Он интернетом переводит, точного содержания неважный (=маловажный) добьёшься. Это разбираться в языке надо.
— Ну а всё таки?
— Если давать веры) кому/чему его каракулям, то тебя там куда-то посвятили. В тексте все на свете время проскакивало обращение к какой-то силе. Вот мол тебе крайний, одари его своими прелестями, и он восславит тебя.
— Это мне, как будто, Сатане покланяться теперь?
Димка пожал плечами и откусил от булки.
— Относительно Сатану ни слова.
Михаил снова задумался.
Выходит, телекинез ему, что-то называется, подарили. Но ведь не просто же такие подарки делаются. Некто теперь наверняка чего-то этим силам должен.
— А взамен они приемлемо не просили?
— Да нет вроде.
Врёт, гад. Видно, что врёт. Невыгодный может такого быть. Не дают такие блага просто так. Сколько-то всегда забирают. А что обычно берут? Души. Да, их любят. А пока что что? Годы жизни, может быть, или удачу? Да, вполне к тому дело идет.
— Ты знаешь, Мих, а всё таки здорово, что ты так умеешь в настоящее время. Научишься управлять своими способностями и можно будет даже деньги делать получи и распишись этом. Я даже завидовать тебе стал.
— Дурак ты! Знаешь как ми страшно?
Собеседник поморщил нос и продолжил грызть сладкий хлеб. Димка обладал ужас аморфным характером и на вещи смотрел сквозь призму аналитики. Никакие стереотипы и ассоциации его отнюдь не преследовали. Он легко готов был заняться новым интересным делом, хоть если оно пользуется дурной славой. Мало ли что люди слышно? Вот на заборе тоже много чего написано, да разве есть смысл всё это читать?
С одной стороны, это хорошее человеческое качество, с кто-нибудь другой — Дима своими мыслями даже пугал.
— А что такого?
— Ну смотри!
И Мишук бросился в долгие и подробные рассуждения о том, какие последствия могут настигнуть их. Заговорил о волюм, что если запросить дар у духов реально, то значит всё байки о призраках и духах — нечего сказать. А если так, то может он и получил не только телекинез, вместе с тем точно они ничего не знали. Возможно теперь он в опасности. А неожиданно тогда и рай с адом тоже есть? Не полагается ли ему отдельное округ в аду за такие непристойности.
Пока юный грешник распинался, Дима доел буханку и потянулся по (по грибы) следующей.
— Ты меня слушаешь вообще?
— А ты не преувеличиваешь? Прямо шабаш так плохо?
— Да! — взревел он.
— Ну допустим, и что? Что твоя милость собираешься делать с этим?
— Не знаю, не знаю я!
— Нет, мы приближенно ничего не решим.
Он сорвал обёртку с лакомства, которое держал в руках умереть и не встать время криков товарища.
— Это не важно, прав ты или в помине (заводе) нет, пока паникуешь, — Дима протянул буханку другу.
— Легко тебе говорить! Никак не ты в это вляпался.
Захаров помялся, но принял булку. Всё таки к родным пенатам ему идти не хотелось, а ел он давно.
— Они с чем?
— Джем.
С повидлом — это его любимые. В магазинчике рядом с его домом когда-так стояла пекарня. Пекли там отменные пирожки и с чем угодно: с мясом, с яблоками, с картошкой. Разбор душу радовал. Но потом лавочка куда-то делась, а в магазинах было невыгодный уже так. Всё таки, только что приготовленные хлеба имели свойства, которые никакие искусственные заменители мало-: неграмотный могли скопировать.
Тут Димке шикнули, он повернулся.
Захаров с выпученными глазами наблюдал, чисто еда парит в нескольких сантиметрах над ладонями, лежащими на коленях. Его одноклассник счета) вынул телефон и начал съёмку.
— А подвигай, подвигай, — тихонько предложил он.
— Сиречь?
— Ну ты же поднял её как-то.
Мишка всё равным образом пристально пялился немигающим взглядом.”Сладкая долька” тихонько основные положения подниматься, но как-то нестабильно тряслась.
— Только расслабься! Тихо-на полутонах! — Димка всё тыкал телефоном, стараясь не упустить ни кадра.
Коровай всё поднималась и поднималась, а когда оказалась на уровне лица Миши, некто поймал её зубами и протёр глаза.
— Вот видишь! Я же говорил! — сказал Димыч. — А ты всё боялся, вот и не получалось ничего.
— А что же теперича, — спросил товарищ, уже закончив с глазами, — А как же ад, и силы, и шабаш-всё?
— У тебя булка есть?
— Ну есть.
— Вкусная?
— Вкусная.
— Вот и жуй.

«Лешак»

  • 29.11.2018 11:45

Проплывают в небе тучи,
мчатся волки ради тенями.
А луна, луна танцует
над застывшими телами.

Лес рычит и беснуется. Галдеж ворон доносится отовсюду. С затянутого плотной чёрной пеленой неба срываются потоки ливня и хлещут неприкрыто в лицо. Ветер завывает в кронах сосен. Вездесущие ветви дерут оголённую кожу рук, путаются в ногах, проходятся острыми краями вдоль шее, щекам, стремясь добраться до глаз. Я несусь меж ними, никак не прикрываясь и не оглядываясь назад. Я стремлюсь догнать то, что догнать не поддается (описанию. Оно маячит на уровне зрения. Бесшумно скользит вперёд, огибая стволы массивных старых древ. И я маловыгодный могу определить, бежит оно от меня или просто ведёт ради собой.

***

Шесть повозок, две дюжины лошадей, семьдесят людских душ. Я пришли в эти места не так уж давно. Мы были дезертирами. Шабаш из одного села. Когда война затянулась настолько, что стало не под силу, я и ещё четыре десятка бывалых вояк похватали с государевых складов всё, точно только могли, вернулись к семьям. А побоявшись преследования и наказания, и вовсе снялись с обжитых мест – выбрали в качестве нового жилья неизведанные, дикие сооружение, даже и не предполагая, насколько они опасны.

Я помню суматоху, образовавшуюся, когда-нибудь всё имущество пытались уместить в повозки. Помню тревогу, повисшую в воздухе. Помню лик счастливой Райлы, моей жены, едва осознающей, что бесконечные военные походы сейчас в прошлом; помню ясные глаза и тихий голосок малышки Ягодки, всюду бегающей вслед за мной и не отстающей ни на шаг: «Папочка, ты больше никуда безлюдный (=малолюдный) уедешь?.. Твой второй глазик не пропадёт, как первый?.. Буква повязка на твоей голове такая нелепая!.. Мама говорит, ты да я в тот лес пойдём… ну зачем, пап?.. он а страшный!»

На горизонте чернел бор, уместившийся меж двух горных хребтов. В него упиралась бабушка, заросшая тропа – единственный путь к спасению и тихой жизни. Или гибели.

Пишущий эти строки начали поход, спиной ощущая топот копыт: карательный отряд уже спешил ровно по нашим следам.

***

Лес постепенно окутывается мраком и обнажает передо мной свою худшую сторону. Хоть выкручивай мох скользит под ногами. Дождевые капли застилают единственный видящий чичи. Я тру его изо всех сил и пытаюсь всматриваться в даль, не овладевать тварь из виду. Та петляет, исчезает, скрывшись за очередным широким стволом, а минуя пару мгновений появляется вновь.

Натруженный взор отвлекается от высокой фигуры и различает кое-что серое, мелькнувшее сбоку, средь деревьев. Совсем рядом. Слух выделяет тяжёлую походка и утробный рык. После свист туши, разрезающей завесу из ливня. И в навечерие, чем разум успевает осмыслить что-либо, наученные руки сами приходят в экшен. Правая выгибается в локте, выставляя сжатое в пятерне лезвие сигилля навстречу звуку. Вторая направляет скользскую рукоять и удерживает у основные положения, когда нечто массивное ударяется о сталь. Ещё движение, краткий рывок впереди – и руки возвращаются в удобное для бега положение. Уже в спину летит рокотание и скул. По-особому печальный и больной. По-особому человечный. Я слышал такой-сякой(-этакий) раньше.

***

Шесть повозок, две дюжины лошадей, семьдесят людских душ. Пишущий эти строки спешно пробирались глубже в чащобу; скоро исчезли все признаки присутствия на этом месте человека, вплоть до каких-либо различимых троп, столетние сосны пришли бери смену молодым деревцам.

Мой вороной скакун, повидавший не один кирасирский налёт, не одну рубку в гуще сражения, теперь спокойно семенил в середине цепочки изо повозок, чуть поодаль от третьей с хвоста. В ней, окутавшись покрывалами, посапывала Голубушка. И мой пытливый взор, бегающий от ствола к стволу, неизменно возвращался к ней. Засмотревшись нате прекрасный лик, прикрытый неровными прядями русых волос, я различил медальончик: непросторный волчонок, выструганный из железного кедра тем же кузнецом, что ковал мечи и доспех в (видах моей хоругви. Простая, грубоватая фигурка. Кузнец вырезал такие, когда с работой радикально было туго, приписывал им свойства магических оберегов и отдавал за Водан золотой. Молодые новобранцы скупали всё подчистую. Матёрые солдаты только посмеивались, а по вечерам, меньше глаз когда было, сами бегали к кузнецу за маленьким, грубым, шершавым получи и распишись ощупь орлом, щитом или гербом государя. Все боялись и не хотели пробовать судьбу.

Я взял волчонка. И оберег, считай, помог – летящее в лицо копьё перерубили в воздухе, токмо острие прошлось по правой глазнице. С той поры я ношу повязку, а счастливая вещица болтается держи шее моей малютки. И я ещё не видел, чтоб она снимала волчонка.

Райла сидела за спиной меня всю дорогу, плотно прижавшись к спине и сложив руки замком бери моём поясе. Я чувствовал затылком её горячее дыхание и мягкие локоны волосик.

— Милая… может на повозке будет лучше всё-таки? Твоя милость же терпеть не можешь эти поездки верхом.

Она устало поёжилась, встревоженная моим голосом, к примеру сказ я старался говорить тихо. И крепче сжала объятья.

— Не могу… безлюдный (=малолюдный) могу поверить, что ты здесь, рядом. Кажется, отойду… по малой мере отвернусь – и исчезнешь. А вернёшься с новыми шрамами, без пальца, с ещё одной вонючей повязкой получай лице…

Я отпустил поводья и сжал её руки. Так крепко, как пелена. На правой моей ладони не было большого пальца, на левой – безымянного, мизинца и целого куска плоти. Да я давно приноровился к этой напасти.

Она задрожала.

— Калека мой… предлогом чудище какое трёхпалое хватает… но это всё, благо, кончилось.

— Пусть будет так, милая. Будем жить тихо, как крестьяне. Научиться бы только. Сохой приладиться править, хлев небольшой смастерить.

— Научишься. Головы рубить научился, и крестьянские закрутка осилишь… А что погоня?

Я обернулся, пригляделся вдаль. Беглые государевы ловчие бери пару с сельскими охотниками вовсю заметали, путали следы. Без этих людей пришлось бы туго. Же они были с нами, и я благодарил всех Богов за это.

Райла равно как обернулась на мгновение, поводила глазами по округе и, явно никого приставки не- приметив, отвернулась обратно. Тотчас впилась в меня глазами цвета… часом бушующие морские волны, подгоняемые ветрами, врезаются в утёс, от них отскакивают крохотные лазурные всплески; они живут накоротке – паря над пенящейся пучиной, позволяют взору запечатлеть один-единственный план, а после сливаются с морем… но кадр этот такой, что запомнится сверху всю жизнь. Глаза Райлы были цвета именно такой лазурной капельки.

Я засмотрелся.

— Ни духу за нами уже погони. Если они не из пугливых, ведь бродят по лесу за мили отсюда или будут бродить. Убежден.

Я смотрел на её загорелое лицо, пухлые щёки, притягательные черты. Пора замедлило свой ход. Я дышал ей. Я видел лишь её. Я сходил с ума. И черт-те что крохотное росло в груди, разбухало, вырывалось наружу. А когда разорвалось, я сам безлюдный (=малолюдный) заметил, как впился в её губы. И всё вокруг померкло.

… ругань впереди, в тридевятом царстве в тридесятом государстве за главной, ведущей повозкой. Свист стрелы. Грохот. И рёв: скорбный, без (малого человеческий. Я с трудом отстранился от любимой, повернулся, натянул поводья и понёсся первоначально. Вслед за главной резко остановились все повозки.

Достигнув небольшого скопления мужиков, спрыгнул с лошади, доверив Райле поводья. И бодрым (форсированным) шагом понял, в чём дело: в кусте папоротника лежала туша большого матёрого волка со стремительно в горле. Зубастая пасть была раскрыта, алая кровь толчками вытекала внутри. Терпкий, приторный запах забил мои ноздри.

— И как это случилось?

Я осмотрел всех, с луком в руках стоял Вотан, самый молодой из наших. Белый был что снег. Струхнул паголенок, с кем не бывает.

Он первым и не заговорил. Повернул ко ми рыжую косматую голову Микола Медведь. Вот это был здоровяк, ни чер не боялся. Ему только дай топор побольше иль двуручник каковой – врагу спасу не будет, а если ещё в хороший доспех заковать… Не долее чем умом крепким не наделён.

— Ды вось, — Микола махнул рукой, указывая для землю перед ведущей главную повозку лошадью, — вылецела малое пад капыты. Бегала, рыкала, прыгала. А саврас баявы. Яму што? Як даў – гэты аж падляцеў, а заскулiў – ужасть!..

Я глянул на землю. В комке светлой шерсти, мяса и костей угадывались облик волчонка. И не волк, стало быть, там, в кустах валялся. Волчица.

— (тутовое страшыла як выбяжыць, ды зараве. А вылiкая такая, i каню глотку перагрызе – никак не заметiць. Я толькi за тапор – а ў яе ужо страла ляцiць…

— Спасибо, Микола. Малец, твоя работа ведь?

Из глубины леса дунуло холодом. Верхушки сосен ворочались и скрипели. Ужасно кричало вороньё откуда-то… показалось, что из-под каждого куста, с кроны любого дерева. Тарабарский гвалт накатывал волнами, порой перекрикивая стук сердца.

Виновник всего сего стоял молча и не смотрел на меня. Я не стал окликивать, последовал из-за его взглядом и упёрся в пригорок, прямо дальше по дороге. На самой вершине стоял, опёршись о долговязое прошлое деревце, матёрый волк. Стоял неподвижно и смотрел разом каждому в глаза. Нас разделяло порядочное промежуток, но жёлтые зрачки животного светились так, что ослепляли. Я отвернулся.

— Готовьте средство, мужики. Зверьё не оставит нас в покое. Хорошая работа, пацан.

Я выхватил изо его окоченевших пальцев лук, бросил на повозку и самого пихнул тама же. Он был холодный и весь липкий от пота. И смотрел, смотрел тама, на пригорок.

Мужики повздыхали и разошлись по своим скакунам, телегам – лить мечи да топоры, натягивать тетевы на луки. Наш путь продолжился.

Я вскочил в своего вороного и бросил взгляд туда, где видел матёрого волка, наверное, вожака. Его уже не было. И в одно мгновенье меня пробила вздрагивание – деревце, о которое он опирался, тоже исчезло. Такое сухонькое, старое. С корой, в точности не сосновой, не дубовой, не еловой, не знаю какой. И с безлистными ветвями, муч похожими на кривые звериные когти. Не было его нигде.

***

Зеленый (океан переливается лунным серебром, капли ливня светятся и образуют единую водную завесу. Я несусь сообразно влажному мху, прыжками преодолевая особо топкие участки, и смотрю только прежде всего. Топот, рык, затем свист раздаются то слева, то справа. Я даю волю рукам, оставляю голове одно-единственное суд – следить за тропой, дабы не оступиться, не зацепиться носком сапога после толстые корни, не ступить в яму, скрытую под водной гладью. При всем том остановка сейчас – значит смерть.

И взмахи сигилля сверкают в ночи, и до ушей доносится хлюпанье мяса, хруст костей, ещё безумный рёв, но уже за задом. И всё труднее удержать рукоять окостеневшими от холода пальцами. А мокрая серая шуба мелькает средь деревьев снова и снова. Топот уже гремит отовсюду. И впереди дьявол особенно звучный.

Я поднимаю голову, приглядываюсь – и сердце моё начинает биться быстрее, отдавая стуком в висках. В меня несётся огромная бурая гора из плоти, шерсти, когтей и зубов. И ревёт яко, что, не увидь я источника, спутал бы с раскатом яростного грома. Придирка волков прекратились, я удобнее перехватил рукоять и лишь ускорил бег. Железная рыло медведя застыла распахнутой, издали видно, как напрягаются мышцы под великий писатель земли русской шкурой. Шкурой, местами подпаленной, из которой торчат обломанные древка стрел. Сие мой старый знакомый.

***

Шесть повозок, две дюжины лошадей, семьдесят людских душ. Автор этих строк пробирались по бурелому всё глубже, высекая древние деревья под стержень, когда телеги не могли пройти. С каждым ударом топора ветер завывал целое яростнее, смешиваясь с вороньим гвалтом. Мы продолжали движение, пока свет солнца пробивался через густые кроны. Едва заметные первые звёзды указывали нам время стоянки. Коли так мужики ставили шатры, разгружали поставленные друг подле дружки телеги, зажигали вкруг них костры. Женщины готовили еду. Помимо захваченного заранее хлеба, колодезной воды, говядины будто свинины, ягод с грибами, собранными прямо на ходу, на льняных покрывалах появлялась обжаренная получи огне дичь. Жилистое, жёсткое мясо волков и ароматное лосиное. Всё оттого-то, что зверьё само лезло на мечи и стрелы; с того момента, вроде пацан застрелил волчицу, не проходило и дня, чтоб какой зверь отнюдь не кинулся на лошадь, не попробовал поддеть рогами одного из наших. Я обнажал нож сигилля только когда лесная тварь подбиралась близко к телеге, что везла Ягодку. Зато прочие нарубились и настрелялись всласть. Да и куча свежего мяса того стоила.

А порой женщины, дети, старики разбредались по шатрами, мы выбирали дозорных, словно будут поддерживать костры до утра, следить за лошадьми и охранять людей с оружием в руках. Хворостинками выбирали, кто именно остаётся сторожить первым и до полуночи, а там сменят. Я быстро вытянул длинную и скрылся через вечерней стужи в шатре – следовало быстрее заснуть. Райла тихо посапывала, обняв Ягодку. Её шерсть рассыпались по большой пуховой подушке. Я подкрался и осторожно приложился губами к тёплой щеке. Зазноба мило поморщилась, закрытые веки неспокойно дрогнули. Я укрыл её покрывалом, а самовластно завалился рядом, не сняв кожанку и пояс с ножнами. До моей смены оставалось маленько более четырёх часов.

Проснулся от того, что здоровая ладонь тормошила следовать плечо. Не без труда разлепил глаз и увидел прямо перед из себя косматое лицо Миколы с квадратным небритым подбородком, толстым носом и маленькими зелёными глазами.

— Уставай ўжо, наша чарга прыйшла…

Его шепоточек прямо гремел в ночной тишине. Я краем уха уловил, как беспокойно заворочалась в таком случае ли Райла, то ли Ягодка, и поднялся на локтях.

— Не шуми, Микола. Поди. Я скоро выйду. Только горло промочу.

Он кивнул и выбрался из шатра. Я тихомолком поднялся на ноги, снял с пояса флягу колодезной воды, опустошил. За прикинул: кроме меня дежурить будут ещё десяток опытных воинов, по (что из них отменный стрелок (кроме разве что Миколы – он обходился всего своим двуручником да топориком, меня же лук порой едва слушался и цыпки после стрельбы болели страшно), уверен был, лесной зверь какой и рукой подать не подступится. Прикинул, да и заполнил флягу брагой из небольшой мутной бутыли. И лучше вышел наружу.

Полуночный бор встретил меня пробирающимся под одежду холодом, тусклым светом лунного серпа и вороньим гвалтом. Гвалтом человек пятнадцать не прекращающимся. Я скорее закрыл проход в шатер и отправился к ближайшему костру. После, поджав ноги под себя и сжимая древко лука побелевшими пальцами, сидел хлопец, пробивший горло волчице в тот день, когда мы только начали специфичный путь. Вернон, кажется, его звать. Черноволосый, широкий в плечах, жилистый. Чувствительно смахивает на меня, только без шрамов, морщин и копны седых волосина. Ещё все пальцы у него на месте. И глаза.

— Ну что, мальчишка, не показывалось зверьё?

Я присел рядом. Он вздрогнул и покосился на меня. Вежды его покраснели, глаза были туманными, под ними набухли огромные мешки.

— (в ж ты не спал?

Он отвернулся, пуще прежнего сжал древко.

— Денечек… три… пять… Не помню. Как приложу голову к подушке, таким (образом вижу их… жёлтые, яркие такие. И смотрят не по-звериному. Была б раж, жажда крови… я б понял, я привык. Но тут холод… а из-за ним…

Вернон вдруг замер и стал дышать часто, будто задыхаясь. Я стремительно раскупорил флягу, подтянул горлышко к его губам. Он глубоко вздохнул, кое-в качестве кого разжал руки, перехватил у меня брагу. Пригубил, поморщился. Пригубил снова, глотнув ранее больше.

— Волк… чёртов волк придёт за мной, понимаешь?.. Спирт не остановится, не отстанет. Подстережёт ведь… Я точно знаю, подстережёт… И перегрызёт пролив. Вот что за тем холодом в глазах было… предостережение…

Вернон стал созидать глоток за глотком, пока не опустошил флягу. Затем отдал ми, а сам зарыдал. Крупные слёзы так и текли по его щекам. В нём бессчетно набралось, я сразу понял.

Вернон прижался в моему плечу. Я чувствовал, как возлюбленный дрожал. Я имел полное право его отчитать, как солдата и воина. А это был всего лишь юноша. Мальчишка, что был до смерти напуган.

Я обнял его вроде умел.

— Никто тебя не тронет, пацан. Ты ж знаешь нас. Таким молодцам ни волки, ни медведи никак не страшны. Да хоть Лихо Лесное пусть приходит, мы и его…

Бойко Лесное. Деревце, что исчезло само по себе. Я тогда и забыл о нём после заботами.

— Пацан, а ты не помнишь деревца рядом с волком тем? Былые времена, сухонькое такое…

Вернон резко отстранился, посмотрел на меня испуганно.

— С корой непонятной, ага? Я уж думал, что почудилось. О деревце… вожак опирался, а потом…

И жестокий вой прорезал ночную тишину, оборвав юношу на полуслове. Вой поддержали десятки глоточек. Я поднялся на ноги, пальцы рефлекторно легли на рукоять сигилля. Значительно б я не смотрел, везде пылали жёлтые глаза, отражая свет костров. Мальчонка весь сжался и заскулил.

— Давай лук и колчан! А сам за телеги, с чувством!

Вернон оставил всё, что было, и убег куда-то к шатрам. Я закинул футляр на плечо и, подхватив лук, подошёл вплотную к костру. Положил стрелу держи тетеву, натянул. Что делали другие дозорные, я не видел. Только ошуюю. Ant. справа от меня, в двух десятках шагов стоял Микола, перехватив двуручник, с правой стороны я приметил ещё мужика с луком в руках.

Скоро показались серые оскаленные морды. Волки вышли получай свет огня и остановились. Вперёд медленно вышел вожак. И жёлтые глаза его устремились получи меня, в тёмную осеннюю ночь они светились особенно ярко. Он ес ещё шаг. И я спустил тетеву. Стрела вонзилась в землю так, что брюшко зверя оказалось б пробито насквозь, продолжи он идти. Я выпустил ещё чуть-чуть стрел в других волков. Они вонзились в мох прямо за полшага впредь до их передних лап. Мужик справа сделал тоже самое. До ушей донёсся шепотом рык вожака, скоро тот отступил. Остальные последовали за ним. Я переглянулся с другими дозорными и хотел было отметь лук. Запястья уже ныли, а пальцы дрожали от напряжения.

Но буйный рык волной накрыл наш временный лагерь, – и я крепче схватил неудобное рукоятка. Что-то крупное неслось на нас, звучно топая и подминая кусты по-под собой. Подбежало ещё несколько человек. Заскрипели тетевы на луках. А при случае пламя костров осветило огромную кудлатую фигуру и стрелы, свистя, рассекли обстановка, было уже поздно. Наконечники скользили по шкуре, падали, втыкались в землю, а коли и попадали – не было никакого результата. Бурый медведь, раскрыв пасть и сверкая белыми клыками, приблизился и затоптал Вотан из костров. Микола отбросил двуручник, снял топорик с пояса и ринулся получай зверя. В это мгновение вновь раздался вой, из темноты леса стали вываливаться волки. И тут начался ад.

Помню крик и ругань. Рёв и скул. Дребезжание и свист. Помню, как я одну за другой выпускал стрелы, пока футляр не опустел, пока я не перестал чувствовать собственные пальцы. А затем настал черёд сигилля. Я рубил и рубил. Через некоторое время прыгал, перекатывался, уворачиваясь от когтей, зубов и снова рубил.

Помню, Микола, мороз по спине продирает матерясь, вогнал лезвие медведю под левую лапу. Тот сбил здоровяка с ног и подмял подина себя. Я схватил одной рукой полено из костра и ринулся на выручку, второстепенный продолжая рубить. Помню, как вспыхнуло пламя, запахло горелой шерстью и мясом. И точно сначала медведь, а за ним и волки понеслись обратно в лес. У всех, точь в точь у одного, пасти были в крови.

Не помню, много ли было трупов. Так я нашёл Вернона за первой же телегой. Живот его был распорот, получи шее зияла красная, рваная полоса. Терпкий, приторный запах забивал ноздри. Малолеток харкал кровью, но был жив. Я склонился над его лицом и ловил сбивчивое дуновенье. Пытался даже зажимать рану, хоть знал, что это бесполезно.

Вернон плакал. И сырость его смешивались с кровью.

— Добрался до меня… добрался… подстерёг…

Возлюбленный закашлялся. Сплюнул алой слюной.

— Я видел дерево рядом с матёрым… верховод опирался о него… а затем они ушли… вместе…

Вернон кашлянул ещё раз раз. Вдохнул полную грудь воздуха. Выдохнул. И не вдыхал больше. Я закрыл его вежды.

***

Лес проносится мимо. Толстые, облепленные мхом стволы встают на пути и тута же оказываются за спиной. Серые морды мелькают слева и справа. Чёрные крыла трепещут высоко над головой. Бурая гора стремительно приближается, хромая сверху левую лапу. Я беру левее, пытаясь сделать дугу и зайти к медведю сбочку. Прыжками перемещаюсь от дерева к дереву. А подпустив зверя вплотную, одним резким движением приближаюсь к нему, поднимаю сигилль и бью наотмашь. Слышу яростный рёв и скоро же кувырком ухожу от железных челюстей. Но поднявшись на коньки, ловлю удар когтистой лапой в грудь. Слышу треск рвущейся кожанки, чувствую каузалгия выше живота. И как течёт что-то тёплое под одеждой. Перехватываю рукоять сигилля и вгоняю нож в мохнатый мокрый бок, прямо меж рёбер. Зверь рычит, хочет вывернуться и снять стружку до меня. Только раны замедляют. И я успеваю достать сигилль и вставить его в горячую тело ещё раз. Медведь всё-таки выворачивается и сносит меня лапой.

В мгновение всё вокруг меркнет. Я отлетаю и прилаживаюсь спиной о твёрдый ствол. Шевелю пальцами – они конец ещё сжимают рукоять.

Рёв, подобный раскатам грома, нарастает. Поднимаю голову и смотрю для медведя. Его маленькие глаза налились кровью. Зверь набирает скорость и приближается. Одервеневшая изнаночная лапа едва слушается, из-под шкуры вырываются алые капельки и шелковичное) дерево же смешиваются с потоком ливня. Но он продолжает упорно, яростно становиться.

Я медленно поднимаюсь на ноги, игнорируя ноющую боль в груди, треск в спине, трясущиеся через напряжения предплечья. Заношу сигилль повыше и жду. Вздох, второй. Медведь в сущности прямо передо мной, и я срываюсь с места. Челюсти звучно клацают в воздухе. Я делаю упражнение влево, скользя по мокрому мху. Направляю лезвие. И вонзаю его лещадь левую лапу. Туда, где толстая шкура была рассечена лезвием топора и идеже мягкая плоть прикрыта лишь тонкой коркой спёкшейся крови. Сигилль входит впредь до основания.

Медведь ревёт, беснуется, кидается из стороны в сторону, порой пытаясь меня прискучить. Удары получаются хлипкими. Я слышу, как трещит кожанка, но пробить её опять двадцать пять зверю уже не под силу. Я держу рукоять крепко и проворачиваю, в (то движения его не становятся медленнее, а рёв тише. Скоро из надзирать медведя вырывается один лишь хрип, и массивная туша медленно валится для землю. Я, обессиленный, опускаюсь тоже. Рукоять сигилля продолжает торчать из-по-под лопатки зверя. Всё произошло быстро, а значит стальное лезвие на настоящий раз точно достигло сердца.

Серп луны медленно подползает к горизонту, предвещая спешный рассвет. Ливень постепенно стих. Остудилось и разгорячённое бегом тело, обнажив жгучую артралгия в груди и нечувствительность пальцев. Ветер носится средь старых деревьев и томно завывает. А ни волчьего воя, ни звериного рёва, ни вороньего гвалта, беспорядочно с трепетаньем крыльев, наконец не слышно. Я перевожу дыхание, смотря в никуда. Пытаюсь прогреться, растирая ладони, ступни. И на тёмно-коричневой коре глаз выцепляет светлые охотничьи зарубки. Брат коротких линий указывает точный путь к лагерю. Я отхлёбываю из фляги и, опираясь о тушу медведя, поднимаюсь нате ноги.

Лагерь. Наш временный лагерь. Туда вела меня тварь. Я хватаюсь следовать шершавую рукоятку и выдёргиваю сигилль из плоти, запускаю оружие в ножны. И иду раньше неспешно, готовый к чему угодно. Чувствуя холодный взгляд и вслушиваясь в шелест ветвей.

***

Высшая оценка повозок, дюжина лошадей, сорок шесть человеческих душ. Мы тогда отнюдь не вняли страшному предостережению (а я уверен, ночное нападение именно им и было) и вознамерились продлить свой путь. Но когда нас резко стало меньше, следовало тщательнее предстоять и обдумывать дальнейшие шаги. После новых потерь пошатнувшийся дух людей оказался бы сломлен окончательно, и мы бы повернули назад – навстречу мечам карательного отряда, либо сгинули в этом месте, грызя друг друга и сдавая под напором новых нападок лесного зверья.

Вспоминается, когда стих вой, мы до утра обходили шатры и считали мёртвых. Вернон, десяток других бойцов лежали разорванными получи мху, средь пожухлой серой травы. С их тел струился пар, хотя не от тёплого дыхания. Медленно вытекал он из раскроенных глоточек и открытых, рваных ран. Их белые пальцы всё ещё держали снаряжение, а глаза были наполнены яростью и устремлены… теперь уже в пустоту. Который-то погиб ещё у окружавших лагерь костров, кто-то у входов в шатры. Хотя слишком многим той ночью не хватило защиты. Мы стаскивали целые семьи в кучи, покуда)) другие копали могилу, способную уместить их всех. Мёртвое зверьё свежевать без- стали – утащили подальше от лагеря и бросили гнить.

Ни Райле, ни Ягодке я отнюдь не позволил выходить из шатра.

Скоро могила была засыпана, раненые перевязаны, лошади успокоены и накормлены. Дамское сословие, бледные, трясущимися руками приготовили еду и нам. Я кое-как впихнул в себя пару кусков мяса и, добравшись впредь до ложа, вырубился мгновенно.

Когда очнулся, было уже за полдень. В шатре царил темь. Умело задраенные щели не пропускали холода, но и света тоже. Единственно тусклый огонёк свечи мерцал где-то у дальнего конца помещения. Я поднялся с общество. Рука рефлекторно легла на пояс, ладонь прошлась по ножнам. Сигилля невыгодный было. Всё внутри вздрогнуло. Я живо оглядел шатёр. За небольшим столиком со вертикально, танцующей языком пламени, сидела Райла и алой тряпкой протирала лезвие мой оружия. На дубовой поверхности стола лежал ещё потёртый наждак и фляжечка, тоже снятая с моего пояса.

Она сидела, тёрла калёную сталь и неважный (=маловажный) смотрела на меня.

Я подошёл сзади, запустил руки в роскошные волосы. Впоследствии обхватил её дрожащие руки, медленно опустил на стол сигилль и черномазый кусок льняной ткани. И крепко обнял.

— Твой меч был весь в зазубринах… и месяцы… Кто опять на тебя нападает? С кем опять тебе нужно защищать?

— Этой ночью зверьё взбесилось. Ещё медведь появился из ниоткуда. Они прорвались, да мы быстро всех отбросили.

— Но сколько погибло?.. Вы но этим и занимались всё утро, да? Капали могилы?

Райла дышала непрестанно. Я стоял недвижимо и крепко обнимал её сзади, сжав холодные запястья. Симпатия не стремилась обернуться, и это было хорошо. Последнее, что я бы хотел понимать, – её яркие, лазурные глаза, затянутые блеклой пеленой грусти и страха.

— Выжило предостаточно, чтобы продолжить наш путь к спокойной жизни… и где Ягодка?

Райла ответила неважный (=маловажный) сразу.

— В шатре у Васки, с другими детьми. Отвела, как ты вернулся.

Васка, старуха бабка-повитуха. Когда-то ещё со мной нянчилась. Хорошо, в чем дело? стая до неё не добралась ночью. Хорошо.

— Насколько там неопасно?

— Микола у входа стоит. С секачём огромным в руках. Безопасно там.

Хорошо. Бог хорошо.

Я ведь тогда чувствовал, что мне надо будет уйти. Уковылять надолго. Оставить моих девочек без защиты на всю ночь, а так и дольше. Мне думалось, что этот поход изменит всё. Либо приведёт к жизни спокойной, настоящей, либо к полному провалу. И я был прав. Всецело.

Райла отстранилась от моих объятий, поднялась со стула и протянула ми клинок и флягу. Глаза её выражали самое худшее, что я только был способным представить.

— Тебе это пригодится. За тобой приходили, пока спал. Вояки сии затеяли что-то, точно хотят тебя куда-то отправить…

Я взял хурды-мурды из её рук и уместил на поясе.

— Если отправят, ты пойдёшь? Оставишь нас опять двадцать пять?

Я протянул к ней руки, чтобы коснуться, обнять. Райла лишь нахмурилась и подалась к выходу с шатра.

— Ты пойдёшь. Конечно, пойдёшь.

— Я должен привести нас к безопасной земле. Затем, где мы начнём новую, счастливую жизнь.

Она вздохнула, подняла автополог шатра. В помещение ворвался студёный воздух. Свеча позади потухла.

— А ты неужли до сих пор не видишь? Наш поход провалился. Путь в счастливую многолетие завален трупами. Никогда путь, начавшийся со смертей, не приведёт к счастью.

Райла вышла вовне. Ant. внутрь и опустила полог. Я тогда долго стоял в темноте и думал. Я был согласен с ней с головы до ног, но был и полон решимости доказать обратное. Ей и себе самому.

«Вояк» я сделал быстро. Около десятка мужчин окружали едва теплящийся костёр, все хладнокровно обсуждали что-то. Все, кроме одного. Брас, отличный лучник, как с ним я и Микола первыми встречали освирепевшее зверьё. Выпущенные из его свет стрелы свистели рядом с моими, лезвие вырезало серые морды не не в такой мере яростно и умело. Браса я помнил как отрока, только-только становившегося мужчиной; сии его вечно насмешливые янтарные глаза, густая светлая борода, простодушные наружность лица и улыбка, всегда вызывающая ответную. Таким я и хотел бы его зарубить на лбу. Этот Брас, возвышающийся над дрожащим костром, яростно выкрикивающий, плюющийся слюной, неэстетично крививший лицо, показался мне постаревшим лет на десять. Его грива цвета первого снега потускнели, равно как и глаза. Они стали блеклыми и пустыми.

Я вздрогнул. С самого утра я далеко не видел его невесты и маленького сына. А ведь я не ложился, пока никак не проведал всех.

— Наконец ты пришёл! Ну скажи ж ты им, кое-что нам следует идти вперёд. Эта ночь уже тяжело далась! В дальнейшем будет только хуже!

Мужики ворчали. Неодобрительно качали головами, косясь ведь на лесную чащобу, то на свежезасыпанную могилу.

Я подошёл ближе и стал сравнительно с ними. Напротив Браса.

— Дело идёт к вечеру, Брас. Нас стало не столь – ночной поход уже не осилить. Мы должны укрепиться, обождать. Несмотря на то бы немного. Пока люди не оправятся и раненым не станет предпочтительнее.

Он нахмурился, устало протёр пальцами глаза.

— Не станут эти твари у моря погоды, пока мы оправимся, соберёмся с силами. Они придут вновь. Разорвут единаче больше детей. Я не хочу вновь таскать трупы в могилу! А вам сего хочется?!

Брас скривился сильней. Его недавно прекрасные глаза казались двумя кусками сухого кремня.

— Твоя нареченная, Брас. И паренёк. Они…

— Оба мертвы. Я сам тащил их по траве. Самостоятельно укладывал в могилу. Сам забрасывал землёй… И знаешь что? Ничего страшнее сего я не видел.

Небо хмурнело. Солнце скрывалось за грозовыми тучами. Огнь костра потрескивало свежим хворостом. Стихли птицы. И лишь резвый ветер носился меж шатров и толстых стволов. С походом ни одного звука не было слышно.

— Поэтому мы должны вместиться в эту проклятую чащу и идти до тех пор, пока она маловыгодный кончится. Потому что нет нам здесь житья. Наши любимые будут тут. Ant. там умирать. Вы этого хотите?

— Брас, ты прав. Сейчас нам особенно звучит сохранить всех живыми. И поэтому мы не ринемся в лес, пока безвыгодный узнаем, что там дальше.

Он сплюнул на утоптанный мох.

— Знать, я пойду один. Найду конец этому лесу, и вырежу любую тварь, фигли станет на пути.

— Мы пойдём вместе, Брас. А остальные пусть стерегут людей раньше нашего возвращения.

— Да, хорошо. Вдвоём мы перережем больше. Отлично. При помощи час приходи к этому костру. Приготовься, попрощайся. Мы зайдём глубоко.

Мужики не проронив ни звука разошлись. Брас сел у огня и отвернулся от меня.

— А ты…

— Я готов. И ми уже не с кем прощаться.

И я отправился к Васке. И пока шёл, хоронил способ того жизнерадостного, красивого юноши. А в голове всё крутились слова Райлы: «Никогда приступ, начавшийся со смертей, не приведёт к счастью…»

Шатер Васки был самым крепким, просторным и тёплым промеж всех. Как только вошёл внутрь, меня окутал уют и покой; в воздухе витал вяжет рот аромат трав и сладкий дух ягодных настоек да цветов, до ушей доносились весёлые крики детей и мешковатый старческий говор. Я глазами выцепил Ягодку, что вместе с другими девочками играла с простыми плетёными куколками, и старую Васку, вяжущую очередную тёплую безделушку с пряжи. Кажется, если собрать все, сшитые бабкой, рукавички, шарфы, рубахи в этом шатре, некто не выдержит и разорвётся по шву. Её морщинистые руки всё и ловко владели спицами, как и годы назад. Я видел, как глаза Васки отвлекались временами (порой подолгу), дабы присмотреть за неугомонной мелюзгой. Пальцы же продолжали прясть равно как ни в чём не бывало.

А в углу сидела Райла, склонив голову и теребя в руках маленького волчонка, вытесанного с железного кедра. Я подошёл к ней, опустился на одно колено и осторожно смахнул с печального лица пару тёмных прядей.

— Я и воистину должен сейчас уйти. На сутки, может. Может, и на трое. Безлюдный (=малолюдный) знаю.

— Как всегда…

Она вздохнула, протянула мне медальончик.

— Возьми. Прошедший раз ты надел его и вернулся. Надень снова.

Я глянул на небольшую, немножко потемневшую от времени фигурку на верёвочке. И не тронул.

— Он ваш. Ми никогда не нужны были обереги. Ни тогда, ни сейчас. Хотя если в нём и правда что-то есть, пусть останется у тебя аль у Ягодки. Мне хватит моего меча.

Райла повременила немного – и спрятала волчонка вслед за пазуху. А после резко обвила руками мою шею.

— Тогда просто вернись, слышишь?.. Помимо глаз, без рук, ног, каким угодно… только не умри… всего-навсего…

Райла обнимала меня и дрожала. А в груди ныло сердце и мелькало предчувствие, кое-что я последний раз чувствовал её тепло, сбивчивое дыхание, биение сердца. Предшествующий раз.

В тот день я ещё долго беседовал о чём-то с Ваской, играл с Ягодкой и безвыгодный сводил глаза с лица любимой. Даже когда отпущенный мне час кончился и двигатель гнало в дорогу, я тянул – уходить не хотелось. Но я солдат, да и Веруха в светлое будущее и правильность моего пути была слишком сильной, чтобы дать драпака. И я ушёл, перед этим собрав припасы в дорогу и наказав Миколе сторожить детей ценой жизни.

Автор этих строк оставили позади лагерь и ступили на эту тропу, когда солнце еще не видать было за кронами подпирающих облака сосен, и сумерки тёмной тканью опутали до сего времени вокруг. Я шёл, не выбирая пути, лишь слушая звуки вечернего нить, ведь взгляд мой постоянно упирался в спину Браса. Тот нёсся перво-наперво свирепо, неустанно, будто чувствуя что-то впереди, будто это ась?-то тоже ждало его и желало поквитаться. Так продолжалось и когда всего-навсего лунный свет освещал нам дорогу – тогда я частенько оступался, спотыкался о коряги, скрытые густоватый тенью, едва уклонялся от цепких ветвей, Брас же шёл си же стремительно, как вначале. До самого рассвета мы не сбавляли ступень (я лишь изредка останавливался, наносил на твёрдую кору древ зарубки), и, по крайности я чувствовал на себе непонятный взгляд и иногда выцеплял из сумеречного стрёкота цикад либо ночной тишины еле слышный шелест и скрип, никто не мешал нашему походу.

Я обращался к моему спутнику малость раз с просьбой сделать привал, дабы унять слабость в ногах и подступающий не (тётка. Брас не отвечал, продолжая неустанно нестись по лесу. Только к вечеру, как-нибуд мы вышли к небольшой, просторной полянке, прикрытой со всех сторон кустами Волчьей ягоды, дьявол остановился. Брас замер на пару мгновений, стоя на заросшем пригорке, так ли вслушиваясь, то ли вглядываясь, а после сорвался с места и нырнул в малинник, не произнеся ни слова. А вернулся быстро, но уже с охапкой хвороста в руках.

Шибко небо заволокло серыми тучами, налетел ветер и на землю опустилась мороз. Я спасался от неё у костра, хрустящего сухими веточками и пускающего вереницы искр к черепашьим ходом проявляющимся на чёрном полотне звёздам. Я сидел на кочке, уткнувшись сапогами еле-е ли не в самый огонь, и пережёвывал сухой хлеб с вяленым мясом, заготовленным, видимо, до сих пор когда я был солдатом на службе государя. Изредка поглядывая на Браса, я заметил, какими судьбами он сидит недвижимо и не сводит взгляда с леса.

Я поднялся с земли, достал изо своего походного свёртка самый большой бардовый ломоть, раскупорил флягу с родниковой водным путем и подошёл к нему ближе.

— Брас, ты бы поел, попил. Ослабнешь фактически. А там и слечь недолго.

Он повернулся ко мне осунувшимся, постаревшим из себя. Его сухие губы раскрылись – и после долгого молчания, вместо тяжёлых вздохов и грязных проклятий, почто он произносил одними губами, Брас выплюнул две фразы:

— Кровь сих тварей меня накормит и напоит… когда доберёмся до них…

И замолк. Я отошёл и заново уселся у костра, говорить с этим человеком больше не хотелось.

А когда изо-за стволов стал просачиваться слабый лунный свет и первые капли моросящего дождя застучали о кору и хвою, Брас остро встал на ноги, потянул носом воздух.

— Пойдём уже… Быстрее!.. Я чую их, чую их всех…

Симпатия сразу же рванул в чащу. Я же, собрав всё обратно в мешок и затушив кострище, едва за ним поспел.

Прошло ещё около часа безостановочной, скорой ходьбы, часа) мы не достигли желанной цели. Нет, это не был проистекание из леса, даже близко не он. Подобно прошлой нашей стоянке, сие была поляна, но не в меру большая, огороженная со всех сторон приставки не- низкими кустами, а роскошными, раскатистыми берёзами. Землю покрывали травы, заросли ягод, юношество орешники и никакого мха не видать, почва в этой роще была темпераментный, плодовитой. Кажется, я даже слышал шум родника, а вдали, за белеющими в лунном свете стволами блеснули пару разок светлые капли струящейся, бьющей ключом воды. Это было сердце сооружение. Сюда бы мы пришли, коли б не нападки дикого зверья. Шелковица бы мы отстроили наш дом и зажили в достатке и покое, вдали через войны и смерти. Мы вошли в рощу и нежданно услышали писк. На морг сверкнула молния, осветив углы, закоулки, до этого таящиеся в тени. Следовать каждым стволом, почти что на каждой ветви были признаки Дивий жизни: гнёзда, норы, берлоги, лежанки. Где-то запищало снова, на почтительном расстоянии грянул накатывающий волной гром, и стало ясно, что это за столица. Это был их дом. И мы, шаг за шагом, приближались стойком к нему.

Брас остановился.

— Ты слышал? Писк… Рядом, вроде бы. Думаю, иди к черту там.

Он махнул рукой в сторону ближайшего ягодного куста и сразу но бросился туда. И я за ним.

Под сенью широких листьев, на покрывале с мягкой травы лежали и посапывали волчата. Короткошёрстные, с крохотными ушками и лапками, едва-лишь проступающим хвостом и прорезавшимися острыми зубками. Они были точь-в-точь по образу моя деревянная фигурка. Один из них изредка пищал во сне, другой раз ветер завывал уж особенно громко и зло. Я пробежался глазами по роще – кайфовый многих таких лежаках приметил слабое шевеление и блеск серой либо чёрной шерсти.

Я отошёл, повернулся к Брасу.

— Я нашли, что искали. Хоть это не совсем конец леса, хотя почва тут хороша. И вода тоже рядом. Пора возвращаться. Что деять со всем этим зверьём, потом решим…

— А нечего тут решать.

Спирт быстро глянул на меня безумными глазами, широко улыбнулся. И, прежде, нежели я хоть что-то успел сделать, выдернул из ножен меч и вставил нож в ближнего к нему волчонка. Плоть хлюпнула и пропустила железо. Я даже расслышал, на правах оно вонзилось в твёрдую землю. Он выдернул меч. Алая, светящаяся экстравазат рывками стала бить из раны.

Я накинулся на Браса и получил гардой в височек. Перед глазами сверкнуло, в голове что-то разорвалось. Помню только, во вкусе лежал на земле, а повсюду – страшный вой, скул, полный страха, хруст костей. И смешок. Захлёбывающийся, громкий, бесконечно уродливый. Хохот безумца.

Очнулся, когда моросящий дождик превратился в ливмя льёт. Я поднялся на ноги, держась за голову. Брас сидел на земле, устланной покромсанными тушками, разворошёнными гнёздами, что-нибудь были утыканы стрелами. Крови на земле не было, она ушла в почву нераздельно с каплями дождя, только с белых берёзовых стволов бурые всплески никак мало-: неграмотный хотели смываться.

Я вытащил сигилль из ножен.

— Зачем это, Брас? На фигища ты это сделал?

Он не обернулся.

— А что бы сделал твоя милость, добряк, если бы твою Ягодку разорвали на куски? Если бы твоя милость сам бросал землю на её холодное тело, смотрел, как с прохладцей пропадают под комьями бледные лица и раскрытые стеклянные глаза? Если б видел, по образу уходит её жизнь вместе с кровью, льющейся из горла?.. А? Мало-: неграмотный отвечай. Ты бы поступил точно также… конечно же… еще бы… как ж иначе?..

Я молча подходил, держа оружие наготове.

— Это переизбыток, добряк, – он нервно хихикнул и вновь потянул носом воздух. — За нами еще идут. Я чую.

Из кустов вдали послышался рык. Брас, мгновение взад сидевший недвижимо, бросился туда и, парой прыжков покрыв огромное расстояние, скрылся в широких листьях и гроздьях чёрных ягод.

Нагнав его, я застал изо всех сил кипящий поединок. Огромный матёрый волк, свирепо рыча и клацая мощной челюстью, кидался получи и распишись Браса. Тот извивался змеёй, уклоняясь от зубов и когтей, изредка пытался надуть удар, но тщетно – зверь был настолько же ловок, насколько силён. Получив когтями за плечу, Брас скривился и, заметив меня, прокричал:

— Давай, добряк! Вместе пишущий эти строки его завалим! Наши люди буду отомщены!

Я удобнее перехватил рукоять сигилля и двинулся к нему.

В сие мгновение что-то могучее и стремительное сбило меня с ног и скользнуло уходите. Люто зашлись карканьем вороны, вдарил гром. В нескольких шагах от меня стояла зверюга. Высокое, тонкое тело, покрытое грубой корой, со множеством мелких отростков и веток венчало некое что-то похожее рогатого лосиного черепа, иссушённого и старого, с чёрными провалами рта, носа, глазниц. Сверху плечах сидели вороны. А мой взгляд был прикован к вытянутой руке, сжимавшей кривыми пальцами простую цепочку, как будто заканчивалась деревянным волчонком. Та была красной от свежей крови. Неведомая бессловесная), Лесное лихо, Лешак. Он смотрел на меня секунду, а потом скрылся среди сосновых стволов.

И я бросился за ним, забыв про Браса, берёзовую поляну, светлое судьба и спокойную жизнь. Перед глазами всё стоял треснувший кедровый волчонок и бегущая с трещины кровь.

***

Лес постепенно отступает и начинается наша лагерная вырубка. Вереницы пней, обсыпленные щепками и кусками коры, какие-в таком случае из них только начали выкорчёвывать, какие-то уже лежат корнями ввысь рядом с глубокими неровными ямами. Толстые стволы тоже валяются неподалёку, в некоторых с них торчат рабочие топоры. Ещё колуны, пилы и другие инструменты валяются по всем углам, поблёскивая облепившими их каплями воды – следом только-только прошедшего ливня. Я инда, стараясь быстрее передвигаюсь ноющими от усталости ногами, спотыкнулся о тяжёлое ратовище топора.

Здесь точно кипела работа. Ранняя, многолюдная, поспешная. Но что-нибудь заставило людей побросать всё и уйти прочь. А куда? Я думал об этом, приближаясь к лагерю, и лишь только сейчас заметил, что дозорных нет. Нет ни единой дымной струйки утреннего костра, пахнущего свежим мясом, ни ржания лошадей возьми кормёжке, ни расходящихся эхом многоголосых переговоров. Ничего и никого. Лишь тёмные силуэты повозок и высоких шатров. Тоска пуще прежнего разыгралась где-то глубоко в груди и шаг ускорился своевольно собой.

Я подошёл ближе и обомлел. Ближайшие ко мне костры вряд ли потухли через ночного ливня – они были небрежно и грубо затоптаны. Первая же ратха, что попалась на глаза, расшатана и обгрызена, а на деревянной колее человек пятнадцать сразу различил брызги въевшейся бурой крови.

Я вспомнил пустую поляну в центре нить, где отдыхали одни лишь щенки и птенцы, вспомнил, сколько по пути семо встретилось взрослого зверья и насколько разъярено оно было. Сразу перед глазами всплыли свежие раны у медведя, которые в точности не мог нанести Микола в ту страшную битву. Вспомнил – и крепко-непоколебимо сжал в ладони потёрный кедровый медальончик.

А шмыгнув меж телег, войдя в свой последний лагерь, я увидел то, чего так боялся увидеть. Тела, (по)всюду тела. Изуродованные, раскромсанные, искусанные. Конечности, валяющиеся на мокрой земле (в от тела, кисти, ещё сжимающие оружие, и туши подобные мешкам, набитым отрубями. Безжизненные, нелепые, сочащиеся красным. И смертоубийство, кровь повсюду. Нечто постаскивало их в груды и бросило гнить… какое вторично “нечто”?.. я прекрасно знаю, что за существо это сотворило. Лешак. Полулегендарная подлюга, рождённая ночной тьмой, волчьим воем и треском срубаемых древ. Старая, забытая бабьи сказки, объединённая с ночным кошмаром и потаённым страхом человека перед дикими силами природы. Оно пробудилось с первым ударом топора о вороной ствол, с первой стрелой, пронзившей плоть, с первой смертью… первой кровью. (божья собрала лес, объединила против единой опасности – человеческого вторжения – и, в конечном итоге, возьми хоть и с кровавыми потерями, но добилась своего. За одну ночь либо двум, а то и три, неважно… Не учёл Лешак лишь одно: да мы с тобой не тратили время и тоже сделали свой ход – достигли центра проклятого сооружение, а Брас вырезал там всё живое, пока зверьё выгрызало наших. Брас… дьявол ведь был прав с самого начала. Оказавшись на его месте, я бы нашел всё в точности также, если не ещё более свирепо и жестоко. Возлюбленный честным обменом забрал одни жизни взамен других, более дорогих его сердцу. И в ту же минуту, когда я стою посреди залитого кровью лагеря, бешено стучащее сердце, закипающая в душе желчь, вскормленная бессилием, горем и разорванными в прах надеждами подталкивали к одной лишь вьюжить.

Я выдернул сигилль, красный и горячий, и стал быстро оглядываться. Куда делось тритопатор, так стремившееся привести меня сюда? Куда делся этот мстительный Дивий дух, алчущий человеческой крови? Я осматриваюсь вновь и вновь, задерживаясь взглядом сверху старых корягах и молодых деревцах, одиноко воткнутых в землю то тут, в таком случае там, ищу глазами высокий грубый ствол с корой, точно не сосновой, без- дубовой, не еловой, и с безлистными ветвями, больно похожими на кривые звериные когти.

Зашлись криком пес знает откуда взявшиеся вороны, и я прямо-таки физически ощутил присутствие чего-так могущественного, резко сбросившего любые оболочки и вышедшего из вязких теней. А на живую руку на границе зрения дёрнулось деревце, до этого стоявшее неподвижно и безлюдный (=малолюдный) привлекающее внимание. Я не медлил, просто сорвался с места, мгновенно приблизился и ударил с плеча. И промахнулся. Сухонький ствол изогнулся так, что свистящее лезвие прошло к самому, но никак не коснулось коры. Я ударил ещё – и вновь мимо. Я бил и бил числом воздуху, сталь резала, колола и не встречала на пути препятствий. И я закричал. С того же бессилия, злости и ярости. Мои удары вспыхнули новой силком, но и это оказалось безрезультатно – проклятый ствол исчезал и в мгновение ока оказывался кроме досягаемости моего оружия. Постепенно, неспешно, но я всё-таки начал спадать. Удары становились медленнее, движения скованнее и топорнее – усталость брала своё. Голос мой сошёл на едва слышный хрип, силы иссякли, а вместе с ними ушёл и озлобление. Сигилль наконец выскользнул из пальцев, я рухнул на землю.

Опустошённый, выпиздивши, я даже не прикрылся руками, хотя больше всего ожидаю сейчас ответного удара, чисто приведёт к мгновенной смерти. Всё указывает на то, что скоро я рухну в самую вершину груды изуродованных тел, стану одним их множества напоминаний о мстительной ярости нить. Но смертельного удара не происходит. Стоящий передо мной дух выпрямился, опустил кривые пакши к земле, обнажив рогатую голову, и уставился на меня чёрными провалами глазниц.

— Какими судьбами тебе надо, страхолюд?.. полюбоваться хочешь? — я дышу часто и глубоко, пытаясь возьми хоть как-то перевести дыхание. — Поубивал всех… напустил зверей… нонче-то чего ждёшь?.. Отвечай, коли можешь говорить!.. Удивительно было разрывать женщин и стариков? А детей? В чём они виноваты?..

Я говорил сверх уверенности в том, что дух меня понимает. А если и так, совсем неважный (=маловажный) зная, есть ли ему разница кого убивать, различает ли в людях воинов, которых овчинка выделки стоит опасаться, и тех, кто сам страдает от людских войн.

Но Лешак понял. Возлюбленный никак не показал этого, но я почувствовал, что мои слова сделали своё функция. Он ещё секунду смотрел на меня, затем развернулся и, противно скрипя, зашагал внутрь лагеря. Я присмотрелся – шёл он к шатру Васки, не иначе. Я глянул держи кровавую груду ещё разок и признал в мёртвых телах одних лишь фузилер, и только. Микола тоже лежал среди мёртвых, его косматая голова вывернута по-под неестественным углом, торс и руки искромсаны чем-то широким и острым, а грабки всё ещё держат рукоять двуручника. Лезвие клинка переломано пополам. Единым духом я поднялся с земли и поспешил за лесным духом, до хруста в костяшках сдавливая кедрового волчонка.

У высокого шатра Лешак остановился и, повернувшись ко мне, кривым пальцем ткнул в измятый полог, прикрывающий ход внутрь.

— Хочешь, чтобы я вошёл? Что меня ждёт после того?

Из-под его рогатого черепа донёсся лишь скрип старой древесной породы и, чем черт не шутит, далёкий шелест листвы. Дух резко дёрнул рукой и ткнул в полог единаче раз.

Я подошёл и обхватил пальцами лёгкий полотняный материал. Изнутри несёт ароматными травами, нежными ягодами и цветами. К тому же очень тихо, не слышно ни единого звука. Хотя в этом может бытийствовать повинен ветер, тревожно завывающий в кронах, и вездесущие проклятые вороны. Но… видишь я расслышал тихое сбивчивое дыхание, после едва слышные перешёптывания и, подняв поволока, ступил внутрь.

Одинокая свеча теплится посреди обширной комнаты. Слабый огонёк мерцает, сбиваемый дыханием, же продолжает освещать обступившие его фигуры. Высокие и совсем низкие, здоровые новобрачные и иссохшие сгорбившиеся. Быстро глаза привыкли к полумраку и я смог разглядеть лица. Весь век, кто не мог держать оружие, находятся сейчас здесь. Напуганные, бледные, ослабшие, только живые. Живые.

Райла первая признала меня и, вынырнув из толпы, кинулась для шею. До ушей донеслись тихие всхлипы Ягодки, а в ладонь крипко вцепились маленькие пальчики.

Рамена Райлы крупно дрожали.

— Вернулся… ты всё-таки вернулся…

Я покрепче прижал её к себе свободной рукой.

— Как всегда.

Райла резко отстранилась, глянула нате меня испуганными, заплаканными глазами и сразу же перевела их на располосованную когтями пектус. Я уже не чувствую, как что-то тёплое струится по изорванной кожанкой, невыгодный чувствую и обжигающего огнём зуда, только ноющая боль осталась да нездоровье, путающее мысли. Ещё отчего-то стали неметь пальцы на руках.

— Что всегда, с новыми ранами, едва живой… но хоть цел…

Возлюбленная осторожно поправила мою глазную повязку, помятой мокрой тряпкой висевшую в лице. Затем нырнула в толпу и вернулась с табуретом. Только усевшись на него и расслабившись, я понял, до чего устало и изнурилось моё тело. Ноги дико болели, мышцы на руках разбухли и стали каменными. Я принялся их натирать.

— Меня пропустили сюда и уже скоро нужно будет выходить. Мы выйдем тутти вместе и… я понятия не имею, что нас ждёт снаружи. Придётся запанибра рискнуть, и раз вы все живы, думаю, так и останется. Но перед… — я поднял ладонь со свисающим с неё медальончиком. — Волчонок оказался у меня. Я видел гору тел наружи: там все мертвы, ни одного живого… как это весь век произошло?

Райла приняла у меня из рук оберег, рассмотрела трещины и въевшуюся кровопролитие.

— Они напали той же ночью, как ты ушёл. Бой был жуть недолгий… Как исход стал ясен, Микола согнал нас всех семо и укрепил полог. Кажется, он стоял у входа. Сопел громко, хрипло, а таже резко стих. Тогда одним рывком кто-то сдёрнул полог и волчья жаба уставилась на нас. Уродливая, свирепая. Пасть его была вся в краски. Волк прошёлся по всем нам своими горящими жёлтым глазами и уставился бери Ягодку. Я подумала всё, сейчас разорвёт, а потом пригляделась. Он смотрел в твой медальон. Я сдёрнула его и кинула в окровавленную пасть. Зверь ушёл, и с походом никто к нам не заглядывал. Лишь снаружи что-то всё скрипело, выло, и вороньё проклятое кричало. Я сидели тут, дрожа, пока не пришёл ты…

Скорбь дрожью прошлась числом телу, вышла с тяжёлым вздохом. Я уже не боялся выходить наружу: последняя спица в колеснице нас не тронет. Слишком много потеряли все в этой необдуманной, глупой и страшной схватке.

Я поднялся держи ноги, взял своих девочек за руки и ступил вон из шатра.

***

Банан десятка человеческих душ. Мы шли долго. И пока средь толстых вековых стволов малограмотный показались просветы и тёплый полевой ветер не начал играть в волосах, мотор не отпускала тревога. Впереди нас всё это время семенил дюжий матёрый волк. Он не оборачивался, не рычал, казалось, не желал и (устремлять на нас. Но я приметил глубокие рубленные раны на его боках, свежую кровища, капающую с клыков. И мысленно хоронил месть, страх, гнев, вместе с людьми, на веки вечные затерянными в этом тёмном неведомом бору.

Скоро мы были далеко. (серый) вывел нас на обширные луга, не тронутые ещё рукой человека. А непосредственно удалился в свой лес. Я остановился всего на мгновение и проследил за его уходом. Возьми самой границе лесной чащи, в тени стоял он. Лешак. И горе тому, кто именно вздумает зайти в его владения с оружием в руках.

Я развернулся и поспешил за Райлой, Ягодкой и остальными, впереди нас ждала новая, подаренная лесным с ходу жизнь. Лишь крик воронья будет мне часто приходить в самых страшных ночных кошмарах.

Большие люди

  • 25.11.2018 17:17

geologi

Коль скоро бы не высокий черный Гриша с натертой до крови спиной, налегке вышагивавший впереди, нас бы расстреляли - в сумерках у моста сверх реку Менкюле. Три или четыре одиночных выстрела в нашу сторону переросли в канонаду. “Из карабинов бьют”, - понял я (тут, почти тридцать лет назад, я без труда различал винтовочные и ружейные выстрелы, а Иннокентий умел определить и калибр ствола, и жаканами палят или дробью, гладкий ли брандспойт или “чок”, “получок”). Гриша заметался в испуге, потом кинулся наутек - скоком.

Кеша спешился и бегом ко мне:

- Начальник! Ракету давай!

Вспыхнувший в зените огонек падал в направлении моста, идеже прорисовались фигуры вооруженных людей.

- Гришку, однако, за сохатого приняли, - кричал Иннокентий. - В темноте не разберут: конь или сохатиха... А если бы автор впереди ехали?

- А Гришу не ранили?

- Да нет, слава богу. Напугали точию. Он черный - на сохатого похож...

- Был бы белый - за оленя бы сошел! Тириф-сыпняк-тиф!

Гриша, только что горделиво трусивший впереди без седла, с неизменным пучком травы изумительный рту, робко жался к вьючным лошадям. Кеша привязал его за уздечка, и мы цугом въехали в поселок.

На мосту уже никого не было. Иннокентий подобрал и сунул в карман две стрелянные гильзы боевого калибра. Кони встревоженно нюхали воздух, вытянув шеи и скаля зубы...

Вчера Гришу напугал сейф, поднявшийся с болотца. Черно-бурый остромордый верхоянский Мишка перестал отряхиваться и через неожиданности тоже кинулся наутек.

- Сытые они сейчас, - объяснил Иннокентий, - ягод полно. Места, однако, опасные здесь. Люди когда держи машинах - ничего не боятся. Медвежат убивают или забирают. А медведицы звереют, людоедами становятся...

Второстепенный день движемся мы с лошадьми в сторону Хандыги по единственной в предгорьях Верхоянья грейдерной дороге. Ее позже войны строили (“На своих, - говорят здесь, - костях”) зеки - не хуже кого ответвление магаданской трассы на север, к Батагаю и Депутатскому. Но не достроили. Возлюбленная открыта лишь до поселка Тополиного, что у недостроенного моста через Томпо. Опосля полноводная река выкатывает из гор на равнинную долину Алдана. Насыпи в болотах наведены и позднее, но действует только зимник...

У Гриши на спине старые (вероятно, многолетние) раны. К домашним пенатам он шествует налегке. Раны открываются под седлом. Кеша вырезал фетр потника и кладет туда тряпочки со стрептоцидом. Но это почти маловыгодный помогает. Ведь летом и Грише тоже приходилось возить во вьюках грандиозный груз: образцы пород, продукты, спальные мешки, палатку, печку-”буржуйку”.

Бородатый эвен Василий Власович, пасший с внучонком оленей на покрытых ягелем склонах, упрекал нас:

- Балласт груз возите, мужики! И не то ищете! Кому нужны ваши камни?

Васюта Власович появился рядом неожиданно. Он пришел к нам по следам милиционер 45-го размера и сказал:

- Большие люди ходили, как погляжу... Кого видали? Почему добыли?

Мы объяснили старику-оленеводу, что выявляем, где могут бытийствовать полезные ископаемые - уголь или, например, нефть.

Василий Власович цокал языком, далеко не веря, и вдруг спросил:

- Спирт есть?

-  Нету. Мы не пьем. Спирт-ректификат - это действительно лишний груз.

- Не врешь? - узенькие щелочки хлопалки старого эвена внимательно изучали меня. - Не врешь! Тогда бесцельно тебе скажу, бесплатно... Знаю, где золото!

Золото в горах Верхоянья встречается. Россыпное - в речном песке, рудное - в кварцевых жилах. Посоветовавшись с геологом Йонасом Каркутисом, решаем обрести помощь старика. Эвен поведет нас в распадок, где видел золото. Смущает не более, что видел он его в черном камне, а не в белом или прозрачном.

Трасса оказался неблизким - через старую гарь, топь и ущелье. Старик, покачиваясь в деревянном седле, подгонял оленя длинной палкой, Йонас и я шагали вослед. Только к вечеру добрались мы до ложбинки, где - уверял оленевод - принимать золото. Оно, как выяснилось утром, оказалось пиритом (железным колчеданом): промах не редкая, ведь цвет абсолютно неотличим.

- Видите, Василий Власович, какие правильные кубики и пирамидки, (само собой) разумеется еще со штриховкой на гранях. А золото - как прожилки, капли, шарики...

Старикан недоверчиво вертел головой и повторял:

- Учился плохо? Или обмануть меня хочешь?

- Златой телец ковкое, - вмешался Йонас, - а пирит крошится в порошок, который сейчас не золотой, а черный. Смотри, дед!

Кристаллы под ударами молотка рассыпались нате гладком валуне в пыль, но в ней поблескивал маленький расплющенный королек.

- Глянь-ка, - удивился Йонас.

- Глянь-ка, - потребовал Василька Власович.

- Золото, - сказали мы с Йонасом дуэтом.

- Что я говорил? - торжествовал эвен. - Ми премия полагается!

- Да - если подтвердится промышленная ценность. Золота пока словно мало, а пирита - много.

Мы перебазировали отряд поближе к золотоносному распадку, предварительно предела уплотнили рабочее время, стремясь надежнее проследить выявленное оруденение. Мыли шлихи старательским лотком, делали расчистки. Обнаруживалась отнесенность крупинок золота к подошве песчаников, налегающих на почти черные глинистые сланцы.

- Следующий Витватерсранд, - радовался практикант Слава. - Тоже золото в конгломератах!

- Южно-Африканский Комбинация, - поддакивал Йонас. - Хоть и в миниатюре.

Василий Власович с внуком, что могли, помогали нам: привезли тайменя, малосольного хариуса, оленины сушеной, лепешек напекли.

- Мужики,- говорил песочные часы, - придется докладывать начальству, не забудьте кто привел вас семо! Чтоб было ясно: томпонскому эвену, Кладкину Василию Власовичу, премия положена: спиртяги бутылок получи и распишись десять... Не меньше!

...Полетели “белые мухи” - пара заканчивать время. Через несколько перевалов вышли - с тяжелыми вьюками и туго набитыми рюкзаками - держи трассу, откуда Йонас и Слава на попутной машине с основным грузом уехали в Хандыгу. Да за нами они еще вернутся на грузовике. Встреча назначена у моста чрез реку Менкюле...

- Э-гей! - крикнул я. - Есть кто живой?

Ни один черт не отвечает. Дверь на засове. Темнота сгущается. Что за команда обстреляла нас с моста?

Вопросительно смотрю на Кешу. Что посоветует тертый калач, саха-таежник (зимой - бич, летом - каюр в полевых партиях)?

- Здесь встанем, - говорит Иннокентий. Хотя ясно, что ночевать придется не в натопленной избе, и в баньке намыться не удастся. А мы-то надеялись на теплый прием, зная, ровно здесь, охраняя мост, им же когда-то построенный, живет в обед сто лет Паха Матюк.

Разожгли костер, вскипятили чай, поставили палатку. Пора пускать лошадей.

- Гришку привяжу на длинной веревке, Буржуя стреножу, остальным - передние бежим спутаю, - говорит Кеша.- Чтобы утром не мудохаться, а побыстрее подвалить отсюда. Километров десять отойдем и будем ждать Каркутиса. Идет, начальник?

Негостеприимство в тайге - фиговина непонятная и необъяснимая. Мне совсем не знакомая.

- Сначала все внимательно осмотрим, - клянусь. - Может что стряслось с дедом. Сейчас бы пойти поискать, да темно, хоть глаз выколи...

- Кто такие? - требовательный голос и грубоватый луч фонаря разрезали вдруг палатку.

Не двигаясь с места, отвечаю:

- Экспедиционный кордон. Закончили полевой сезон и гоним лошадей, арендованных в Хандыге.

- До Хандыги своим ходом?!

- Как не бывало, конечно. Двое уже уехали туда на попутке - “хозяйка” шла с Тополиного. Получат бортовую и выедут визави. Коней погрузим в кузов и увезем...

- Кто у вас начальник экспедиции?

- Харченко.

- И идеже он сам?

- В Якутске... Он руководит всей экспедицией.

- А здесь кто такой начальник?

- Я.

- Фамилия?

Я ответил, но, видя, что он записывает, спросил:

- А с вам?

- Может понадобиться.

- Тогда назовите и вашу фамилию.

- Это необязательно. В противном случае понадобитесь, я вас вызову. Не вы же - меня.

- Некрасиво получается, - говорю. - Вас меня знаете, а я вас нет.

Кеша сжал сзади мой локоть: “Не ерепенься!”

- Даст сто ответьте: что искали, чего нашли? - продолжался допрос.

- Ничего определенного... Я стратиграфический отряд.

- Что это значит?

- Изучали последовательность слоев, распространенных получи и распишись территории.

- Ну, ладно. А кто ваши уехавшие в Хандыгу?

- Геолог Йонас Каркутис и стажер Захаров.

- Геолог, что, еврей?

- Литовец. Практикант - якут.

- Ладно. Переночуйте и ни свет ни заря утречком уходите.

- Мы условились, что подождем своих здесь.

- Здесь не приходится!

- Почему вы командуете? И кто стрелял в нас? Коня вот чуть никак не убили!

- Никто в вас не стрелял. Запомните хорошенько! - назидательно произнес душа. Он готовился еще что-то добавить, но властный голос с якутским акцентом окликнул его на вид:

- Филимонов. (Прозвучало: Пилимоноп).

И Филимонов, поднеся палец к губам, вынырнул из палатки.

Маловыгодный наматывая портянок, мы с Кешей впрыгнули в сапоги. Но выскочив наружу, увидели исключительно, как от речного откоса на грейдер выруливала черная “Чайка”. Картина было феерическим. Другой лимузин и два рижских микроавтобуса уже набирали темп, высвечивая трассу на фоне безбрежной равнины справа и остроконечных слегка припорошенных снегом сопок по левую сторону.

- Крупных птиц мы, однако, спугнули... Охоту им испортили, гулянку с бабами, - прошептал Иннокентий.

- Кто такие? Всем велю уматывать! - из-под моста ковылял непроспавшийся Паха Мат.

- Пошел бы ты ...! - ответил ему Кеша. - Дай превыше сена моим коням! А если бутылек сумел заначить - тащи!..

Проспект Шафаревича

  • 22.11.2018 22:15

prospekt

Держи карте Москвы он не обозначен, нет его и в каталоге столичных улиц. Тем не менее «проспект Шафаревича» знают. В основном – те, кто с тоской пакует вещи. И без- надеется на манну небесную за кордоном. Позапрошлой весной побывал посредь них и я; тогда-то и дошло до меня почему мрачное подземелье зовут именем известного математика…

 

* * *

Санитары чувствительно пошатываются, но каталки катят весело – вперегонки. Из-под развевающейся простыни в передней высунулись ступни и лодыжки, на второй - рассыпавшиеся седые волосы. Визави лихо едущим покойникам две немолодые женщины тяжело катят тележку с огромными кастрюлями неароматно пахнущих щей. Над головой – клиника, где на места умерших уже поступили новые больные...

- Прижмитесь к краю и остановитесь, - крикнул обучающий.

И электропогрузчик, пропахав бетон и битум дощатым поддоном и вилами, со скрежетом вылетел на бордюр передним колесом.

- Что же вы делаете? Электролит вытечет из аккумуляторов! - взревел обучающий. - Поэтому жмете на педаль до отказа? И не работаете баранкой?

Подоспевшие ученики столкнули штабелер с тротуара. Приподняли капот – осмотреть батареи аккумуляторов.

- Ничего, Владимир Федотович. До сих пор в норме.

Из бокового тоннеля на полном ходу выскочил электрокар. И Вотан из сидящих на нем – с большим гаечным ключом в руках – изображал автоматчика: дьявол («та-та-та!») расстрелял толпу у прижатого к бордюру электропогрузчика.

- Что некто крикнул? - спросил старший из учеников («дед», как называют его прочие).

- Они же знают, кто собирается здесь, - ответили с разных сторон.

Некоторые люди возразили:

- Не думайте так – он не нас расстрелял. Просто играет: чистота забыть не может.

- Играет – в палестинского террориста, - сказал «дед». - Разве в эсэсовца.

«Деда» зовут Иосиф Айзенштадт. Ему 64 года, он жилист и подтянут: ни живота, ни двойного подбородка. Зато глуховат держи правое ухо и всегда просит собеседника перейти налево.

- Слушай, прочитал в «Иерусалимских вестях» о «территориях». И решил держи поселение подаваться – там работа есть. Хочешь, в следующий раз принесу газету? - говорит симпатия Юрию Бравицкому, аккуратному красавцу с седеющей шевелюрой.

- А я фотографии принесу, дети прислали изо Беэр-Шевы. Они поселились в отеле «Дипломат», - ответил Юрий. - Запомни получи и распишись всякий случай – может пригодиться.

- А сам-то когда?

- Я пока не спешу. Кони не транспортабельные.

- А кто раньше всех уезжает? - громко спрашивает Ося.

- Да я, пожалуй, - отвечает Леонид Перлов. - Паспорта уже получили.

Каменный) коридор между корпусами крупнейшей московской клиники и есть «проспект Шафаревича». Курсы, которые открыл бравый кооператив, зовутся здесь «ульпаном»: почти все, кто учится на водителя электропогрузчика, изучают древнееврейский язык. Даже в здешнем полумраке стараются они запомнить диковинные буквы-крючочки, оглассовку и новые чтобы себя слова.

- Бевакаша... Ани ломед иврит, - шепчет тополог Меерович, загнавший погрузчик на бордюр.

Машина слушается его плохо. В предыдущий раз Меерович поломал поддон, вклинив вилы в щель между досками. А после (этого, не поворачивая головы, сдавал назад, проскочил поворот и чуть не пробил закрытые в засов ворота.

- Слушай, - сказал ему тогда «дед», - лешим) тебе этот погрузчик? Ты и без него не пропадешь. Математики вслед за этим нужны! Лучше язык учи, не трать время! И деньги!

- Нет, Осипка Еремеевич, работу по моей специальности сразу не найти. Придется наработаться вначале, где придется.

Под шляпой на голове Мееровича ермолка - баган. Душой он уже в Израиле. Эпоха галута, как он часто повторяет, кончилась. Еврейской жизни в России превыше нет. Поэтому антисемиты, считает Меерович, пусть в грубой и некрасивой форме, же все-таки делают нужное дело.

- Тебе только в общество «Память» начинать, - зло бросил ему Перлов. - Так ведь не примут!

- Ваша сестра, Леонид, думайте, что говорите! Уезжать надо всем, пока здесь никак не началось - вот я о чем! Когда они перейдут от слов к делу, полноте поздно, - обиженно ответил математик.

- А ты, Геннадий, чего примкнул к нам? - Ося повернулся к Лыкову, невысокому курносому блондину. - У тебя жена еврейка?

- У меня характеристичный случай, - нехотя ответил Геннадий.

- Обрезание сделал? - засмеялись Перлов и Бравицкий.

- Безграмотный знаю, что привело сюда уважаемого человека, - Меерович кивнул в сторону Геннадия и обратился к смеющимся. - А вам, прежде чем хохотать, следовало бы знать, что наша ислам не миссионерствует. Это не значит, конечно, что принять иудаизм вполне невозможно. Но его нужно впитать в себя, тщательно изучив Танах, Собрание... Необходимо осознать готовность разделить историческую судьбу еврейства...

- Я, конечно, в религии разбираюсь беззвучно, - немного невпопад вмешивается Иосиф, - но внешний вид раввина - за сравнению с попом - кажется мне более одухотворенным!

Обучающий, отозвав Мееровича, закрывает теологическую дискуссию, а Йосик отводит в сторону Лыкова:

- Я не из любопытства спрашиваю, пойми. У меня родом незаконный от русской женщины. Он на фамилии ее мужа - Скворцов. Уеду и, таким образом, никогда уже не увижу сына? Не успел в свое время пожениться на его матери - посадили меня. На десять лет, понимаешь? Вернулся - невзгоды большие возникли с жильем, с пропиской в Москве... Что можешь посоветовать, а?.. Ещё сына у меня никого...

- Я вряд ли чем помогу вам, Иосиф Еремеевич. У самого все на свете запуталось - и жилье, и прописка... Мать их!..

- Поехали отсюда ко ми - потолкуем.

- Неудобно как-то.

- Перестань, ей-богу.

После занятий, купив у уличного торговца бутылку водки, Иосип потащил Лыкова к себе. С ними увязался Бравицкий.

- Мужики, мне тоже облава потрепаться!..

- А я, может быть, не пойду? - грустно отпрашивался Геннадий. - Эпигастрий побаливает и пить совсем неохота!

- Пойдешь! - решительно возразил Бравицкий. - Отнюдь не зря же говорят, что евреи споили русский народ!

- Охота тебе всякую околесицу пережевывать. Пошли - посидим, поболтаем. Только мне нельзя много пить - давление скачет.

- Жилье у меня холостяцкое, - сказал Иося, распахивая дверь.

Квартира его напоминала школьный спортивный зал. Предложив гостям подтянуться («Кто насколько раз сможет?»), «дед» поплевал на руки, подпрыгнул, ухватился за кольца и застыл, напоминая распятого Иисуса Христа.

Дальше уселись за стол.

- Впервые в жизни живу кум королю. Квартиру эту продал - ради 17 тысяч долларов. Деятель, который купил ее, треть выложил чистыми деньгами. На сыр, колбаску, селедку, хлеб - хватает, - Иосиф вытаскивал тарелочки и свертки изо холодильника. - Перед отъездом решил отъесться - сестру двоюродную не хочу отшугивать своим видом... Ну, давайте, по одной хряпнем, а там - во вкусе пойдет.

Бравицкий, чувствовалось, очень рад выпивке. Хотя он и не выглядел алкоголиком, через него постоянно пахло спиртным.

- Наливай, Иосиф, по второй, - торопил симпатия.

Лыков вызвался поджарить яичницу.

- С ветчиной жарь, - распорядился Иосиф, - следом, небось, свининки-то не поесть.

Через полчаса, подцепляя вилкой остывший желточек, Юрий в очередной раз повторил:

- Плесни еще в рюмки, Иосиф.

- Водки пуще нет, - «дед» перевернул бутылку. - Коньяк будем?

- Не имеет смысл, - попросил Геннадий, но Иосиф все-таки выставил на кульман бутылку трехзвездочного.

Захмелевший Бравицкий напоминал подбитую птицу. Красивое лицо как на блюдечке постарело, в глазах застыли боль и тоска.

- Если думаешь «Ехать - не катиться?», почему с работы ушел? На погрузчика зачем учишься? - спросил его Божия награда.

- В «почтовом ящике» работал. Чтобы бывшую жену с детьми выпустили, уволился. А штабелер - осенью на овощную базу устроюсь. Хочу и на сварщика поучиться. Федотович говорил: их кооператив открывает опять-таки курсы сантехников и сварщиков.

- Сантехник-сварщик - это вещь! - обрадовался Ёсип. - Чай с баранками обеспечен. Я тоже хочу.

- Подойди завтра к Федотовичу. Хотя (бы) этот мудак Меерович записался.

- А ты пойдешь?

- Если денег наскребу. Я не откладывая на мели. Давай по последней!

- Давай, Юра. Геннадий, допей возьми хоть налитое-то!

Скривившись, Лыков опрокинул в себя рюмку.

- Так как твоя милость, Гена, оказался с нами? - Иосиф протянул Лыкову бутерброд, а Бравицкий положил руку нате плечо.

Лыков сбивчиво рассказал запутанную историю. Про комнату в коммуналке возьми двоих с дочерью... Про многолетние хождения по инстанциям, в итоге которых симпатия добился еще одной комнаты - уже в другой коммуналке... Про соседей, которые после суду отвоевали эту комнату...

Лыков успел там прописаться, но его предписание суд аннулировал. С тех пор он отовсюду «выписан».

- Если умру, - сказал Геннаша, - меня не смогут даже похоронить. Я никто, меня нет! Неудовлетворительно года - отовсюду одни идиотские отписки. С работы хоть пока не гонят. Хотя помочь не могут, да и не хотят – всем я успел порядком прожужжать уши...

В отчаянии Лыков отнес копии всех документов в посольства США, Германии, Норвегии и Израиля - с просьбой дозволить убежище. Месяцев через восемь ответили только израильтяне. На Большой Ордынке его принял важный чиновник.

«Мы репатриируем только евреев, - сказал он. – И на вам, русского по отцу и матери, закон о возвращении, естественно, не распространяется. Да, учитывая исключительность ситуации (вы назвали ее безысходной), наше правительство га предоставить вам политическое убежище. Вы, вероятно, не получите от Сохнута «корзину абсорбции», только проезд до Тель-Авива обеспечим».

- Но, дорогой, тебя с таким паспортом далеко не выпустит московский ОВИР, - удивленно протянул Бравицкий. – Я сам родился и вырос в коммуналке – у Заставы Ильича...

- У меня, - перебил Лыков, - трендец осложняется тем, что я не коренной москвич. Жена (это ее светлица) умерла... А ко мне все цепляются: «Прав на расширение жилплощади у вам, поймите же наконец, нет».

- Слушай, - сказал Иосиф, - в России неважный (=маловажный) добивают лежачих. Русские люди не звери, по себе знаю. Часом сидел...

- Я не говорю, что звери, - возразил Геннадий. – Чиновники у нас нравственные уроды.

- Чиновники везде сволочи. В Израиле, не сомневаюсь, тоже, - ответил Иосип. А Бравицкий добавил:

- И берут-то тебя, видимо, для пропаганды... После этого, дети мои пишут, толпы осаждают российское посольство - назад просятся...

- Генуля, не думай, что отговариваю тебя ехать с нами. Только в Израиле тебе, по части-моему, делать нечего. Из всех нас охотно едет один Меерович. Затем что, что он правоверный еврей. Ему нужна Стена Плача, нужна Патронесса Земля.

- Это он мимикрировал, - вставил Бравицкий.

- Что это из чего явствует?

- Окраску защитную принял, приспособился.

- Как же тебе помочь, Геннадий?.. На случай если бы я эту квартиру не продал, тебе бы ее оставил... Нуте завтра потолкуем с Леонидом Перловым. Он юрист и мужик, кажется, толковый... А нонче махнем еще по рюмке – из резерва главного командования.

- Иосиф, - спросил Лыков, - твоя милость говорил сегодня, что сидел и немало... За что же?.. Наравне это получилось?

- ... На дверях университета в Уфе объявление: «Татар и велосипедистов приставки не- принимаем». Слыхал такую историю?

- А велосипедистов-то за что?

- Вот твоя милость сам себе и ответил!

Иосиф вытащил бутылку портвейна, и вскоре трое пьяных голосов вразнобой запели:

«Окрасился месяц багрянцем...»

... Назавтра Лыкова в подземелье не оказалось. Улучив минутку, Иосип отозвал Перлова и рассказал услышанную вчера историю:

- Что можешь посоветовать?

- Прописаться назад к дочери проблем серьезных не будет - если она сама, конечно, мало-: неграмотный воспротивится. Но раз уж ему выделили комнату, которая оказалась нереальной к заселению, за обязаны предоставить другую. В решение суда, аннулирующее ордер, как правило, вносится такая поновление... Это, скажем так, теория. А в реальности все гораздо сложнее – чисто Лыков и мучается... Моя очередь, извини.

Перлов уверенно управляет погрузчиком.

- Вас, Леонид, можно доверить даже перевозку хрусталя, - хвалит его Владеть миром Федотович. – Но учтите: в складских помещениях места всегда мало, проходы узкие... Же отчаиваться не надо никому, навыки придут со временем.

- Осталась только (лишь) неделя занятий. Какие уж тут навыки, - уныло отозвался Меерович.

- Приходите крошечку пораньше – позанимаюсь с вами индивидуально.

Иосиф остановился у метро позвонить Лыкову – приободрить и узнать, почему его не было на занятиях.

- Кто спрашивает? - отозвался сарафановый голос.

- Знакомый. А вы его дочь или соседка?

- Дочь.

- Передайте, прошу (вас, что звонит Айзенштадт Иосиф Еремеевич.

- Айзенштадт?! Понятно... – в голосе вибрировал цепной. Ant. мирный вызов.

- Иосиф, Иосиф!.. Марина, положи трубку! (В коммуналке, по-видимому были вдвоём аппарата). Я приболел немного, но завтра буду. Спасибо, что позвонил, - Генуля закончил разговор.

- Нашел с кем связаться! - кричала отцу Марина. – Повально беды на свете от христопродавцев. Мало они русской кровушки попили?

Ёсип не слышал, что кричала дочка Лыкова, но ему все из этого следует ясно. Он поежился, закурил. В клубах дыма - будто на потускневшей фотографии - поперед. Ant. после ним всплыли лагерь в Зубовой Поляне в Мордовии и ссылка в Удерейский район получай устье Ангары (тамошние остряки прозвали его Иудейским).

... Мать работала процедурной медсестрой. Наравне-то в послевоенную зиму соседка привела к ней гадалку:

- Хочешь, она кинет тебе карточная игра?

- Да не верю я в них. Разве что – шутки ради.

Тузы, короли и валеты как по писаному тянули трефовую даму в казенный дом.

- Посадят тебя, Фаня! Совсем на курьерских! – ужаснулась гадалка, а мать Иосифа расхохоталась:

- За что?

Через несколько дней получи и распишись узеньком топчане в кабине электрофореза – с гальваническим воротником на шее – неожиданно умер молодой еще пациент.

Мать арестовали. Она сгорела в лагере от чахотки. Произошло это в феврале 53-го в Потьме – совсем недалеко от Зубовой Поляны, идеже месяцем раньше оказался двадцатичетырехлетний Иосиф. А в августе в Москве у него родился сынище – Константин Скворцов...

Лыков догнал Иосифа у входа в тоннель:

- Извини, если можешь! Хипесница моя свихнулась: день и ночь борется с жидо-масонами. Журнальчики да газетенки идиотские почитывает, “День” распространяет... Меня как-то еще, как агентом сионизма, не называет...

- Тем более – не надо тебе никуда наездничать!..

- Как же не ехать?.. Вот смотри: в квартире кроме нашей пока что три комнаты – в каждой по одному жильцу. Позавчера ночью один припольщик – нестарый еще мужик – умер. Я сам скорую вызвал, но до больницы живым его никак не довезли... Грех, конечно, но я прямо с утра – в райжилкомитет со всей своей папкой. А ми: «Выписались из квартиры – значит, права на присоединение комнаты умершего у вы нет! Очередники наши по восемь-десять лет ждут!.. И исподняя прописка к дочери не поможет – жилплощадь освободилась, когда в квартире не было претендентов!» Заколдованный выбор!.. А ты говоришь – не ехать!

- Сейчас подойдем к Леониду!

- Если у покойного в отлучке родственников, придется ждать полгода, - ответил Перлов. – А если есть: (языко только они вывезут вещи, смело занимай комнату. Даже дверь можешь менять до неузна... Квартирный замок смени сегодня же и дай по ключу во всем соседям. А на свой жилкомитет подай в суд. Помочь составить исковое иск? Нажимай на воссоединение семьи!

...Свидетельства об окончании курсов Владимир Федотович вручал величественн, вначале отличникам – Перлову и Айзенштадту... Последним, двенадцатым, «корочки» получал Меерович.

- Я равным образом сдал на «хорошо»? - спросил он. – Это, наверное, суммарно - числом практике и теории?

Владимир Федотович улыбнулся, поднял руку и объявил:

- Через неделю открываем курсы газоэлектросварщиков. Обучение неподалеку – при бойлерной. Но чтобы не путаться, давайте в первый один раз встретимся здесь...

- Деньги когда вносить? - спросил Бравицкий.

- Укомплектуем подгруппы и соберем плату... Обучаться будем через день.

- Ты, Геннадий, держи меня в курсе. Может, помочь нежели будет нужно, - сказал Иосиф на прощание.

Дня через три Лыков позвонил ему:

- Муж сестры покойного вывез вещи. Но РЭУ комнату опечатало. Бумажку с печатью приклеили без околичностей на ключевину... Приезжай ко мне когда сможешь. Марины, посерединке прочим, нет.

- Сейчас приеду.

Сухонькая старушка на кухне варила щишки.

- Сынок, - сказала она Иосифу, - подсоби соседу-то. Да что вы? что за жизнь с взрослой дочкой в одной комнате? Ни раздеться, ни сменить гардероб... Мужик он еще молодой, жениться надо... Да и нам в квартире новые род (человеческий ни к чему.

Иосиф осмотрел дверь. Она распахивалась в коридор. Ни оттеснить, ни выбить ее не получится.

- Что там за замок?

- Фальшивый. Отсюда открывается ключом, изнутри - рукояткой.

- Выход, думаю, один. Возьми остроконечный топорик, выруби вот так и заселяйся. Леонид же сказал: дело верное. В худшем случае - оштрафуют тебя из-за испорченную дверь. Тогда уж точно вместе поедем.

По пути к автобусной остановке Генаша показал Иосифу окно своей будущей комнаты:

- Найди девятый этаж - предпоследний. Видишь она – смотрит на глухую стену.

- Там форточка приоткрыта, - рассмотрел дальнозоркий Ёсип. - Ну, бывай. Желаю тебе удачи. - Он втиснулся в обуянный автобус.

- Звони.

Через неделю Иосиф сам позвонил Лыкову. Телефон долготно молчал, наконец старушечий голос произнес:

- Але! Кого вам?

- Мне бы Геннадия, бабуся! Я был у вы на днях.

- Сынок! – заволновалась старушка. – Его скорая увезла в больницу. Сердешный приступ...

Соседка назвала Иосифу знакомый номер больницы – той самой, идеже в подземелье они осваивали электропогрузчик.

- А дверь-то он успел вскрыть?

- Пропал. Как тебя проводил тогда, сел в кухне на табуретку, схватился по (по грибы) сердце и упал...

- Юрий, - Иосиф звонил теперь Бравицкому, - без задержки нужна твоя помощь.

На чердак они проникли из соседнего подъезда, осмотрели крышу сверху стороне окна Геннадия . Надежно закрепив капроновый фал, Иосиф отправил Бравицкого майна. Ant. вверх:

- Проследи, чтобы веревка проходила строго напротив окна. Не дай Отец Небесный в чужую квартиру залезть!

По сигналу снизу Иосиф начал снижаться – ухищренно и уверенно. И все-таки ему не удалось отпрянуть от окна десятого этажа, откудова вдруг просочилась тоненькая полоска света. «Финиш. Сейчас милицию вызовут», - промелькнуло в его голове и встревоженно забилось сердце. Он невольно всмотрелся в щель между шторами и успокоился: в неярко освещенной комнате голые мужчинище и женщина на полу самозабвенно занимались любовью. Все происходящее за окном в безлунной ночи их безлюдный (=малолюдный) касалось. Иосиф подтянул начавшие мешать брюки и повис на уровне девятого этажа. Словно ни старался, дотянуться ногами до подоконника не удавалось.

«Чего некто так вцепился в фал?» - думал Иосиф про Бравицкого.

«Чего он немного спустя застрял?» - думал Бравицкий про Иосифа. И вдруг догадался, что от него нужно. Отступив на два шага, Юрий отпустил веревку, и Иосиф почти в мгновение ока и бесшумно нырнул в форточку.

Повернув рукоятку, он вдвинул ригель в корпус замка. Сегодня дверь держалась лишь на наклеенной бумаге с печатями.

«Завтра после собрания сварщиков навещу Геннадия и сообщу, что такое? вход свободен», - решил Иосиф, вставая на подоконник, вылезая в форточку и спускаясь получи землю.

Юрий вызвался в одиночку подняться на крышу и отвязать фал. Божия награда курил, присев на скамейку.

- Я завтра на сварку не приду, - сказал Бравицкий. – У меня денег в (данное нет.

- Жаль. А я пойду! Сварщик - нужная профессия.

______________

В знакомом тоннеле между корпусами – в области “проспекту Шафаревича” – движение не прекращалось. Подвыпивший санитар лихо катил тележку с покойником. Прикрывавшая мертвое диапир простыня сбилась – под ней лежал Лыков.
Иосиф вздрогнул, прислонился к стене и какими судьбами-то подумал: «Так вот кто из нас первым уехал!»
 

Счёт

  • 20.11.2018 16:44

hristos 2

1

Каждое воскресенье ближе к обеду Николаша Александрович Парфёнов ходил в церковь, расположенную в глубине соснового парка. Парк был разбит в советское година на пустыре между рекой и строящимся новым микрорайоном к очередному дню рождения вождя пролетариата.

Вимана возвели значительно позже, когда уже была другая страна и не отмечали тезоименитство организатора революции. Парфёнов, будучи пионером, с одноклассниками принимал непосредственное участие в закладке парка. Председатель школы вместе с учителем биологии определяли место посадки, их решения давно школьников, столбя пальцем, доводил физрук, громко выкрикивая: «Садить здесь!» Девочки подносили молодое племя деревца, привезённые с лесхоза, а они с мальчишками готовили ямки и закапывали. Обстановка была торжественная, мелк не сомневался в грандиозности и нужности происходящего. Для полноты гармонии только малограмотный хватало патриотичной музыки, зовущей на трудовые подвиги. Не захватившие совдеповский период жизни сути этого события не поймут. «Посадили деревья, сделали хорошее деяние. И всё», – скажут представители нынешнего молодого поколения. Для того времени дух была не в закладке парка, а в проведении мероприятия в честь очередной годовщины вождя пролетариата. Сие уже совсем другой коленкор.

Сосёнки прижились, и за эти десятки планирование выросли на много метров в высоту. Перемены произошли не только с посаженными деревцами. Вроде-то Николай Александрович, будучи в гостях у дочери смотрел телевизор, с ним в комнате находилась внука – четырнадцатилетняя девочка. Шла передача о первых годах Советской власти. Показывали немое киноискусство. Ленин и его соратники позировали внутри Кремля. Новые хозяева страны двигались изо стороны в сторону и перекидывались репликами. На экране это выглядело гротескно, что и все киносъёмки того времени. Парфёнов, ожидая получить непременно правильный отзыв, спросил у внучки: «Знаешь, кто это?» Та, оторвавшись от смартфона, рачительно взглянув в сторону телевизора, немного задумалась и произнесла: «Чарли Чаплин». Николай Александрович окинув взором свыше донизу знатока истории, понял, что родное чадо не шутит. Маленько больше двадцати лет назад узнаваемость Владимира Ульянова (Ленина) в данной стране внутри всех категорий жителей была стопроцентная. Всё происходит тихо, незаметно, наша сестра ловим только моменты. Бац! – присмотрелись и деревья большие. Бац! – выражаясь современным языком – и братия переформатировалось.

Выше сосен возвышались позолоченные купола храма, ярко горящие в любую погоду. С заранее обдуманным намерением проложенных тропинок в парке не было, кроме центральной заасфальтированной дороги к церкви. Публика направление движения между сосен выбирал – куда глаза глядят. Николай Александрович ориентировался возьми излучающий свет маковки куполов. Деревья стали большие, и корни выступили изо-под земли, как вены на натруженных руках. Парфёнову казалось, по какой причине корни – живые, чувствуют поступь и толкают его вперёд. Особенно он с удовольствием шёл за парку после дождя, когда испарения поднимались от земли, и пахло перепревшими иголками и сырым песком.

В городке действовало число православных и одна католическая церковь, ещё несколько молитвенных домов, где приверженцы Христа, поклонялись одному и тому а Богу, но каждый по своим канонам. Парфёнов проторил дорогу в христианин храм в сосновом парке, не самый большой и не самый раскрученный. Следовательно немодный среди местных прихожан, если такое определение приемлемо для культовых заведений. Эдак паперти он снимал головной убор, читал «Отче наш», крестился три раза, кланялся и поднимался по ступеням к дверям. В это время дня в церкви почитай (что) не было посетителей – три-пять человек не более. В основном заказывали службу вдоль усопшим, подробно расспрашивая у женщины, на входе торгующей церковной утварью, (то) есть себя вести в церкви. Парфёнов покупал пять свечей среднего размера, по мнению количеству круглых подсвечников в храме, на которые полагалось ставить свечи с просьбами о живых; в одно прекрасное время в сорок дней заказывал за здравие себе, жене, внучке, дочери, отцу и матери. Говор Богу! Они все были живы. Подавал тысячу рублей, а сдачу жертвовал держи храм. Потом неспешно молился перед образами каждого святого, читая молитвы, тексты которых исполнение) удобства прихожан располагались рядом с иконами. Просил здоровья себе и близким, а тоже огородить от неприятностей и преждевременной смерти. Если подводило зрение и не удавалось подметить текст молитвы, то обращался своими словами и был уверен, что спирт услышан. Перед тем, как уйти, на выходе молился в сторону иконостаса, читая ради себя «Отче наш». На улице, спустившись вниз по ступенькам, в который раз читал «Отче наш», троекратно крестился, кланялся, надевал головной убор и шёл к себе.

Такого распорядка он придерживался уже три года. А всё началось ранее днём рождения. Накануне того, как Парфёнову исполнилось пятьдесят пять полет, он побывал у хирурга и удалил неожиданно потемневшую родинку на плече. Возлюбленный и забыл про это, справил юбилей и даже просрочил несколько дней обзвонить на счёт анализа. Хотя ему загодя было предзнаменование, но спирт не предал ему никакого значения. За две недели до операции приснился сонное видение, в котором он, отец и мать находятся где-то, вокруг нет никаких предметов, и кто именно-то, кого они не видят, сообщает, что ему вскоре придётся в (иной. Всё так явно. Николая Александровича во сне охватывает отчаяние. Возлюбленный умоляет, но не словами, а мыслями, чтобы ему дали ещё пожировать. Тот неведомый после небольшой паузы соглашается и сообщает свой вердикт: Парфёнов проживёт восемьдесят банан года. Если бы ничего не случилось, то этот сон со временем стёрся изо памяти, как множество других сновидений, не отразившихся на реальной жизни.

В отдельных случаях Николай Александрович набирал телефон больницы, то был уверен, что всегда хорошо, и, относился к звонку, как к простой формальности. В трубке услышал: «Подъезжайте, вас надо переговорить с доктором». В больницу летел, поняв, что у него самое страшное – рачишка. Врач объявил диагноз:

– Меланома. Мы вам часть вырезали, но клеймящий по анализу, не полностью захватили поражённый участок. Необходима повторная предприятие и возможно дальнейшее лечение. Всё зависит от того, как глубоко недуг проникла в организм.

– У меня есть шансы выжить? – спросил Парфёнов.

Хирург пожал плечами, какими судьбами совсем не предало оптимизма Николаю Александровичу. Врач выписал направление в общеобластной онкологический диспансер со словами, наверно, полагая, что это как-ведь успокоит больного: «Вас много таких», и проводил сочувствующим взглядом. 

2

Житье-бытье в один миг резко разделилась на до и после этого дня. Мероприятия на будущее рухнули. Земные блага утратили смысл. Теперь все помыслы были направлены, с намерением только выжить. Николай Александрович в Интернете прочитал: «Средний срок жизни больных около меланоме восемь месяцев». Будучи школьником, он смотрел телевизионный спектакль, идеже герои обсуждали, чтобы они делали, если бы им остался бадняк жизни. События происходили в капиталистической стране, так как ни одному драматургу безлюдный (=малолюдный) могло прейти в голову вложить такие речи в уста советских граждан. Может вестись, Парфенов не до конца уловил зерно действия, но в памяти отложились ожидание героев сбросить с себя все табу.

Один из персонажей планировал разграбить банк и с деньгами уехать на лазурное побережье, и год не вылезать изо воды. Николай хорошо представлял такое блаженство – тёплое море и никто далеко не требует немедленно выйти на берег, ни мама, ни пионервожатая, сие как без спроса пойти купаться на речку. Родители на работе и думают, в чем дело? сын читает книжки из списка для обязательного летнего чтения, а спирт плескается до посинения в местном водоёме. Когда совсем замёрзнет, вылезет изо воды, ляжет на песок, закроет глаза и будет отогреваться на солнышке. Ни матерь, ни папа не позвонят с проверкой, ещё тогда не было сотовой сношения. Да, и обычные телефоны в то время редко у кого встречались в квартирах. А вечерком его опрятного, чуть ли не с повязанным пионерским галстуком, увидят старики за письменным столом, читающим книгу. Подойдёт мама, и потреплет его выгоревший через солнца чуб, и скажет: «Молодец ты у меня». Зачем только этот сагиб планировал грабить банк? Николай так и не понял.

Другой персонаж собирался поскребыш жизни провести в баре, не думая ни о чём, употребляя виски. Хайбол Николаю представлялось божественным нектаром, ассоциирующимся одновременно с персиковым соком, ситро и крем-содой, всего-навсе значительно вкуснее. Через много лет, когда в наших магазинах кроме водки «Русской», трехзвездочного коньяка и «Агдама» проступить другой алкоголь, Николай Александрович попробует виски. Данный напиток окажется похожим в закрашенный самогон, с божественным нектаром его объединяла только цена. Вот этому господину что в порядке вещей было планировать грабить банк, а не любителю водных процедур.

Третья электра в полёте фантазии решит отказаться от диеты и неограниченно кушать пирожное, мороженное, жаренную и жирную пищу до самого самой смерти. Парфёновы жарили картошку на сале почти каждый октиди, мороженое Николай ел по выходным, а пирожные по праздникам. Он далеко не мог понять, что мешает героям спектакля начать всё это являть сейчас, не дожидаясь смертного приговора. На уроках литературы им рассказывали, вдоль каким канонам и для чего создаются художественные произведения. Поэтому это шабаш воспринималось несерьёзно, как игра.

Другая постановка, увиденная Николаем Александровичем в зрелые годы, суще в командировке в Москве, в одном из модных театров. Физик-ядерщик в ходе эксперимента получает большую дозу облучения и, узнав, сколько ему осталось жить меньше года, имея возможность пройти лечение и протянуть ещё, как минимум полтора десятка лет, при условии оставить свою работу, выбирает доделать изыскания ценою своей жизни. И эта история не была особо действительно воспринята Парфёновым. В его голове не укладывалось, для чего такая потерпевшая? Своим научным трудом он не спас Мир или даже одного человека. А преждевременным уходом изо жизни он причинил боль и страдания своим близким.

На историю, оказавшую что греха таить впечатление на счёт долга и самопожертвования, Николай Александрович наткнулся в Интернете. Добро бы, может быть, она тоже выдумана, но рассказ тронул. У маленького мальчика заболела сестричка, которая была ещё младше его, и ей срочно необходимо было исполнять прямое переливание крови. Мальчику задали вопрос, может ли он раздвинуть н свою кровь сестрёнке. Тот не колеблясь, согласился и, зажмурив глаза, лёг получай кушетку рядом с ней. После окончания процедуры мальчик, застыв в напряжении, продолжал проходить с закрытыми глазами. Когда его растолкали и сказали, что всё закончилось, некто с удивлением спросил: «Я не умер?»

Будучи зрителем или читателем разрешается сколько угодно с умным видом рассуждать о происходящем с другими. Это просто тебя безлюдный (=малолюдный) касается. Свой сценарий жизни рисуется безоблачным, успешным во всём и до гробовой с продолжением. Конец очень далеко. В любом возрасте физическая форма отличная, с небольшими перерывами получай простуду, если женщина, то ещё и красива. Так своё будущее видел и Парфёнов. И предпосылки держи это имелись. Родители ещё живы и в преклонном возрасте, что говорило о благоприятном генном факторе. Бережёт здоровьишко, не курит, выпивает редко и в небольших дозах, питается правильно. Целенаправленно загорал не более того в детстве и юности, солярием никогда не пользовался. Профессиональная деятельность не связана с вредными условиями. Всю бытье отработал в городской администрации в отделе капитального строительства, последние двадцать пять парение, возглавляя его. Получается, жилья не рвал, самое большое нервное сотрясение в жизни – это когда ему на третьем курсе института девушка, с которой симпатия до этого общался минут сорок, сообщила, что она беременна ото него. То есть, что сейчас с ним произошло, всё было следовать то, что этого не должно произойти. 

3

На третьем курсе Неофит год Парфёнов отмечал в общежитии. Обычно на выходные дни и праздники некто уезжал домой. Дорога была недолгой, всего час двадцать езды для электричке. 31 декабря они не учились, он с утра ещё был в родных местах, а вечером специально приехал в альма-матер на торжество. Гуляли в комнате у одного с однокурсников сугубо мужской компанией. После боя курантов все высыпали в катакомба, туда хлынули празднующие из других номеров. Организовались танцы. Музыка, девочки, конфетти, бенгальские огни, хлопушки. Было оптимистично.

Комната Парфёнова находилась в конце коридора. Сожители Николая все разъехались после домам. В голове у него созрел план. Он открыл замок и прикрыл портун, а сам пошёл танцевать. В кружении танца с партнёршей он докрутился до двери своей каморки, шажочек в сторону, и они оказались внутри. «Ух, ты!» – удивлённо произнесла она. Никола крепче прижав её к себе, пояснил: «Здесь я живу». Парфёнов полез целоваться, симпатия не сопротивлялась, даже проявляла при этом больше страсти, чем некто. Девочка оказалась пришлой, кто-то из местных пригласил её в менструация. Повалились на койку. Для него всё было впервые, для неё соответственно косвенным признакам, это было уже не в диковинку. Койка стала (ис)пускать сильный скрип, но его заглушала, звучащая отовсюду музыка и радостные крики встречающих Неофит год. Движения Николая походили на действия дилетанта, собирающего по инструкции новую гарнитур, много ненужной суеты, а источник знаний – это рассказы старших товарищей и воспринятый самиздат на эту тему. Он не получал удовольствие, а мучился, стараясь приставки не- оплошать и как можно дольше растягивая процесс. Николай слышал, чем похлеще времени продлиться это дело, тем лучше. Интернета не было, материал скудная, всё по наитию. По окончании всего он отвалился в сторону, наслаждаясь, чисто получилось, а не от того, как было. Что дальше делать Микола об этом нигде не читал, и никто ему не рассказывал. Воцарилась приостановка. Он ничего лучшего не смог придумать, как сказать:

– Что, будем чехлить?

– Ага, – ответила она.

После этого они вернулись каждый в свою компанию.

Миновали короткие зимние отпуск. В начале нового семестра Парфёнов, возвращаясь из института, встретил её. Возлюбленная стояла недалеко от входа в общежитие. На ней было драповое макси с воротником из лисы и вязаная шапочка, лицо бледное и почти без косметики. Схожесть этой девушки и праздник, с Нового года, была не более чем людей с одинаковыми чертами лица. Та выглядела великолепно, уверенная в себе, эта с внешностью серой мышки, кроткая, переминаясь с ноги в ногу, ожидала его около студенческого пристанища. Он так бы и прошёл мимо, даже если она не окликнула.

– Я беременна, – сходу сообщила она.

– От кого? – спросил спирт.

– От Пола Маккарти. В Англию на этот Новый год летала, видишь и залетела.

– И что надо делать? – совсем уже нелепый вопрос задал некто.

– Под венец идти нам с тобой или мне делать аборт.

Убиение прихлынула к голове Николая, лицо покраснело и превратилось в застывшую маску.

– Чувствую, твоя милость сейчас упадёшь в обморок, – прервав, сложившуюся паузу, произнесла она. Порывшись в своей сумочке, возлюбленная достала ручку и, вырвав листок из блокнота, стала писать и одновременно бубнить (под нос):

– Это мой домашний телефон и адрес. Захочешь, найдёшь.

Она, не попрощавшись, пошла прочь отсюда. Он остался стоять, сжимая в кулаке её записку.

В ближайший выходной, суще дома, Николай поделился произошедшим с матерью. На его удивление, она никак не стала его ругать, во всём обвинив беременную девушку. «Тебе что по думать, как институт закончить. А этой шалаве замуж невтерпёж. Ты ручаюсь, что это твой ребёнок?» – не дав ему ответить, мать продолжила: «Она может следовать последний месяц у десятка парней в постели побывала». Парфёнов не был ни в нежели уверен, он чувствовал за собой вину, и ему показалось, что возлюбленная – неплохой человек. На этом всё и закончилось.

Через некоторое время Николаю приснился младший брат смерти. Плачет маленький мальчик, похоже, только недавно научившийся стоять, так на правах его покачивало из стороны в сторону. Ребёнка уже кто-то успокаивал, же безуспешно. Подошёл Николай, погладил мальчика по голове, тот перестал жалеть, что оказалось для Николая неожиданным. Ребёнок прижался к его ноге, обхватив её двумя ручками, вырост мальчика был чуть выше коленки. Николай догадался, что это его дочка. Проснувшись, он понял, что она сделала аборт, что был мальчоночек, его душа страдала, он виноват перед ним, но ребёнок простил его. Парфёнов протяжно переживал о загубленной жизни, даже плакал. В двадцать лет всё видится в крайнем свете, одни пожитки, думаешь, будут многократно повторяться, хотя это выпадает один раз в жизни, прочие события расцениваешь, как единственную возможность, а это всего лишь один с вариантов.

Николай окончил строительный институт, отслужил в армии, вернулся домой, устроился сп. Встречался с девушками. Проживающих с родителями, как и он, водил в кино на новейший сеанс, в завершении вечера обнимал в парке в самом тёмном месте. У одной изо девушек по имени Оля была своя квартира, доставшаяся от мамы с папой, тетунька в свою очередь переехали в частный дом, бывшее жильё родителей матери. У неё спирт часто оставался ночевать, шёл к ней, даже до этого побывав в искусство кино совершенно с другой девицей. Такая ситуация его заводила. Энергии было счета, и расходовал он её самозабвенно на женский пол. Хотелось попробовать худенькую и пышечку, светлую и чернявую, невысокого роста и с размером с каланчу. Ради, как в институте, не попасть в неловкую ситуацию, он применял меры предосторожности. Хотя в отношениях с Олей он где-то не рассчитал или она спасибо спланировала.

До беседы с дедушкой своего намечающегося ребёнка Николай морально безвыгодный был готов стать папой, тот его переубедил. Будущий тесть получи заводе плёл стальные канаты, руки – брёвна, а пальцы натурально – анкерные болты. Вновь на согласие оказало действие ранее рассказанная Олей семейная тайна, (как) будто её прадедушка по линии отца со своим братом лишил жизни мужа родимый сестры за то, что он увёл у них лошадь цыганам. Обязанности было до революции. Сибирь, времена тяжёлые, люди суровые и мораль соответствующая. Совершенно бескрайние просторы, край нелюдимый, лесов и водоёмов много, под какой сосной закопали возможно ли в какой с камнем на шее омут опустили родственника, иди, ищи – свищи. Тельце конечно не нашли, да и никто особо и не искал, до ближайшего полицейского участка больше ста вёрст, братья пустили слух, мол пошёл родственничек собирать клюкву и утоп в болоте. Приехавший коронер подхватил эту версию, с такой формулировкой дело и закрыл. Дитя, оставшиеся без участия отца, братья подняли на ноги, так во всяком случаи сообщает мужняя жена сага. Узнал ли ребёнок правду, и что с ним дальше произошло, повесть умалчивает.

Намеченная свадьба так и не состоялась, накануне празднования у папы невесты случился апоплексия. Врачи не дали умереть, он даже через год вернулся в завод, но уже троса не плёл, а выполнял только нетяжёлую слесарную работу. Николайка перебрался к Ольге, через девять месяцев у них родилась дочь. Он об эту пору с нетерпением ждал окончания рабочего дня и буквально бежал домой. Готов был обслюнявить дочурку, жадно вдыхая аромат её тела. Где-то он прочитал, который дети пахнут раем. Запах был не с чем несравнимый, им и ду было надышаться, от него наступало умиротворение и спокойствие. В жизни нежданно-непредсказуемо всё упорядочилось. Николай не мыслил другой себе судьбы, каждую свободную подождите уделяя ребёнку, тряс погремушки перед ней и разговаривал, болтая всякую несуразицу. Ему казалось, как дочь, вылитая он, потом вроде больше похожа на Ольгу, да и и тёщины черты угадывались. Вот с характером он сразу определился – копия его мамы, громкоголосая и настойчивая в своих желаниях. В любом случае симпатия – частичка его плоти и духа.

Прошли годы, у Николая Александровича была поуже внучка, мать завела с ним неожиданно разговор:

– Коля, мне последнее миг сны снятся, всё к тому, что у меня есть внук.

– Откуда ему быть. Ant. заканчивать, мама?

– А та девочка, когда ты учился в институте, она родила?

– Приставки не- думаю.

– А ты узнай. А то ночью одно и то же повторяется, я маленького мальчика после руку веду, и он меня бабушкой называет.

Парфёнов и сам мечтал о мальчике. Со вторым когда пешком под стол ходил не получилось, у Ольги возникли проблемы со здоровьем. Думал, у дочери кончай сын, а ему внук. Судьба уготовила внучку. Далее семейная жизнь у дочери безлюдный (=малолюдный) сложилась. Он, конечно, был рад ребёнку, но хотелось внука. Коляша Александрович представлял, как он с мальчуганом будет играть летом в футбол, а в зимнее время поставит его на коньки и сделает это, как только тот наметать глаз ходить, а потом отдаст в хоккейную секцию. Ещё будут они вместе с ним удить рыбу рыбу, и он посвятит его во все премудрости рыбацкого дела. В таком случае есть свои мечты, не исполненные в детстве, и нынешние пристрастия, Парфёнов собирался воплотить в себе в своём продолжении. Не девочке же удить рыбу и гонять шайбу! Мамин усыпление? Может, действительно та девочка из прошлого не стала делать выкидыш и у него есть сын. Но тот листок с адресом давно утерян, и спирт уже никогда не узнает правды. А может, срок земной жизни матери истекает, и натура мальчика приходила за своей бабушкой? 

4

Теперь все мысли – будто это случилось со мной? Отчаяние и страх. Страх до такой степени, что же всего потряхивает. Чтобы как-то заглушить переживания, помогает только операция. Примерно так же, как пловец оказался далеко от берега, и поднялась анасейма, чтобы выплыть, надо просто плыть и бороться со стихией, надеясь, точно силы преждевременно не покинут тебя. А если не будешь сопротивляться, в таком случае страх моментально скуёт волю, и ты пойдёшь ко дну.

День проходил в заботах. Парфёнов суетился, барахтался в проблемах, конец, предпринимая, чтобы найти путь к выздоровлению. Время работало против него, каждая минуточка ничегонеделания приближала его к смерти. Днём он пытался убежать от старухи с на кочерге и от своих мрачных мыслей. К ночи мрачные мысли настигали его и наваливались невыносимым грузом. Уснуть ложился, инстинктивно съёжившись и свернувшись калачиком, тем самым пытаясь оказаться в защитном панцире. Тутти тело знобило от страха, погружался в сон только после того, делать за скольких сознание было полностью измочалено и не было больше сил бодрствовать. О его диагнозе знала чуть жена, и ей было строго настрого наказано об этом ни кому далеко не рассказывать. Не хотелось лишних пересудов.

Ольга лежала рядом, тоже без- могла уснуть, думая о своём. Парфёнов чувствовал, что она хочет обзавестись разговор, но не находит слов. Ему была знакома такая обстановка. При беседе с людьми, чей век предрешён неизлечимой болезнью, Николай Александрович самоуправно всегда испытывал неудобства. Он вообще старался избегать с ними разговоров. На правах помочь человеку – неизвестно, о чём говорить – не понятно. А бывает, кто-так из обречённых озлобляется, виня во всех своих несчастьях окружающих, сжигая последние жизненные силы в костре ненависти, тем самым лишая себя пускай маленького, но шанса на выздоровление, таким и никакая поддержка уже отнюдь не поможет.

– Коля, завтра воскресенье, может, сходим в церковь, отстоим службу, и твоя милость исповедуешься? – наконец начала разговор Ольга.

– Хорошо, – согласился Парфёнов.

Чаще прощай мы обращаемся к Богу, когда жизнь берёт за горло. В такую передрягу попал и Колян Александрович. Правда, это не первый его поход в храм, до сего он ходил в церковь, когда привозили мощи святого, имя которого симпатия уже и забыл, в другой раз была выставлена чудодейственная икона, все шли, и возлюбленный пошёл, потом привозили мощи другого святого, он тоже отметился в церкви. Крестился в храме (языко-то украдкой, понимая, что надо, и боялся показаться перед окружающими неестественным.

Храм выбрали самую большую и наиболее популярную среди жителей города. Она располагалась держи холме, и видно её было почти из любого места в округе. Николаша с Ольгой опоздали к началу богослужения. На первом этаже было несколько посетителей, они своими силами молились около икон. Служба шла на втором этаже. Парфёнов с Ольгой поднялись ввысь и заняли свободное место. Для Николая всё было в диковинку, и громкоголосое произнесение молитв священником, и церковное пение, и сами люди, органично дополняющие обстановку в храме. Лица прихожан были простые, минуя всякой затаённой задней мысли. Не про всех людей в рясах дьявол мог такое сказать, некоторые служители церкви вели себя с нарочитой чопорностью. Парфёнов сие расценил, что одни здесь находятся подолгу службы, а другие по духовному зову. Возлюбленный следил за окружающими и повторял за ними все их действия. В данный момент ему уже не казалось, что он крестится неестественно.

Недалеко ото них стояла Надя Сизова, он не сразу признал её в платке. Симпатия никак не отреагировала на его присутствие. Ещё два года отворотти-поворотти она была его любовницей. Как-то Парфёнов проездом зашёл в миниатюрный магазин на окраине города, таких заведений за последнее время расплодилось огромное число, торгующих самым необходимым от хлеба с солью до пива и спиртосодержащих напитков сомнительного качества. Булавочница была невысокого роста где-то лет на десять-пятнадцать в сыновья годится его с девчачьей фигурой. Как она себя держала: взгляд, ужимки, декларативный вид; Парфёнов сделал вывод, что она не прочь на ухаживание. Лето, жара, хотелось пить, настроение несерьёзное. Он сально пошутил, возлюбленная в том же духе ответила. Николай Александрович приобрёл бутылку воды и плитку шоколада. Шоколадку оставил ей и, свысока улыбнувшись, покинул торговый павильон. Через несколько дней заехал что-ведь купить, потом явился с цветами. Так у него завязались отношения с Надей.

Надя призналась, словно она замужем, муж старше её на двадцать три года, они века не спят в одной постели. Где-то раз в две недели периодически чаще Парфёнов подъезжал перед закрытием магазина, оставлял автомобиль в сторонке и заходил вглубь. После того, как выходил последний покупатель, Надя запирала двери, и они в паре оставались там ещё некоторое время. Николай около трёх лет систематически посещал этот магазин. Отношения были удобные, ему не нужна была огласка, и симпатия не афишировала их связь, пока в один из вечеров её мало-: неграмотный оказалось в магазине. Николай спросил:

– Сегодня смена Нади, где она?

– У Нади боль, умер муж, – ответила напарница.

Парфёнов около месяца не наведывался в ряды. Когда он приехал, то не узнал Надю. Она сильно исхудала, персона было серое и совсем другой взгляд. Разговора не получилось. Он пока что раз приехал через несколько дней, теперь она могла говорить: «Понимаешь, я точию после его смерти поняла, как он ко мне относился, точь в точь он меня сильно любил. Он исполнял все мои прихоти. Был сверху пенсии, но продолжал работать, по вечерам ещё таксовал на своей машине. В отдельных случаях сынишка был маленький и болел, мог всю ночь просидеть около его постели, а наутро шёл на работу. Последнее время он плохо себя чувствовал, я кончено не могла отправить его в больницу. Тут пришёл с работы, поужинал, собрался держать свой путь таксовать и упал в прихожей, обширный инфаркт. Дурой я была!» Парфёнов пытался проворчать слова утешения, но получилось нескладно. Он понял, что прежних отношений уж никогда не будет.

До Нади у Парфёнова были ещё три романа отличаются как небо и земля по сроку продолжительности. Дочь повзрослела, уже больше нуждалась в папиных деньгах, нежели в папином внимании. Николай Александрович свои освободившиеся чувства стал тратить на хренищ-то не на Ольгу, а на других женщин. В отличие от Нади тёцка дамы были незамужние и абсолютно не соблюдали правил конспирации. Всё пытались послать ко всем чертям отношения напоказ. Одна требовал обязательно ночевать у неё. Другая пассия устраивал истерики: «Почему я иду пехом, а ты в это время везёшь Олю на автомобиле?» И он не знал, какими судьбами сказать. Потом эта истеричка установила твёрдую таксу за каждую навстречу. И он платил, и всё равно расстались плохо. Парфёнов был уверен, ни одна с его любовниц не всплакнёт о нём, хотя он всем помогал вещественно и решал их проблемы. Дело в том, что Николай Александрович не исполнил их надежды. У него с ними без- совпали цели. Он нужен был им в постоянное пользование, а они изумительный временное.

Любил ли он этих женщин? Однозначно – нет. И даже к Ольге у него целом) лишь была привязанность и чувство долга, и эти обязательства перед матерью своего ребёнка дьявол навряд ли разменял бы даже на любовь. Виноват ли возлюбленный перед этими женщинами? Однозначно – да. А влюблён Парфёнов был по ухо на пятом курсе в девушку со швейной фабрики. Познакомился он с ней в электричке. Завершение сентября, пятница, Парфёнов поздно вечером возвращался с института домой. По субботам получи пятом курсе они не учились. На перроне почти не было народу, мимо него прошла яркая чертовщинка, одетая по тем временам в очень модный плащ и полусапожки на высоком каблуке. Такие экземпляры красоток встречаются более чем редко, она была не то, что красивая, она была обворожительная. После всю свою жизнь Парфёнов натыкался ещё на двух таких чаровниц и безлюдный (=малолюдный) более.

Одну видел в баре после защиты дипломного проекта. Они пили пивчелло с однокурсниками, и девушка была занята тем же делом в компании двух молодых людей. Брага пенилось в кружках высокой шапкой, при питье, оставаясь белой полосой промеж (себя) губами и носом. Парни вытирали пену рукой, она это делала любезно язычком. Товарищи Парфёнова так же обратили на неё внимание, Водан из них произнёс: «Такая баба и с такими уродами!» Николаю её спутники равным образом не очень приглянулись – надменные и одетые или с барахолки, или из-лещадь полы. Он ушёл через час, уехав домой. Сокурсники остались в дальнейшем поглощать пенный напиток. Позже один из них свои слова повторил в иллюминаторы друзьям красавицы, они не отреагировали, он всё равно устроил драку. Сквозь три месяца он женился на ней. Ещё одну чаровницу Парфёнов встретил для вокзале в Бологое. Он был проездом, пересаживался на московский поезд, возлюбленная сидела в зале ожидания. Он её видел не больше пятнадцати минут. Колонна его увёз в Москву, она осталась сидеть на вокзале. И больше Парфёнова миздрюшка сильно не очаровывал.

Красавица прошла мимо Николая метров тридцать, вернулась противоположно и встала недалече, ожидая электричку. Парфёнов воспринял это как сигнал. Того не налижешься, девушка одна, он – высокий и большой, и самое главное – выглядит прилично. Зашли они в одну калитка, вагон был пустой, он неожиданно для самого себя сел по сравнению с ней. К тому времени он ещё не был смел в поступках, однако уже был отчаянный в речах. Николай всю дорогу блистал красноречием, симпатия отвечала короткими предложениями. Девушка, оказалась, с ним с одного города, но данный) момент она работала на швейной фабрике в областном центре и жила в общежитии. Каждые выходные возлюбленная наведывалась к родителям. По приезду Парфёнов проводил её до самого в домашних условиях. Договориться о свидании ему не удалось. С этого времени Николай по пятницам встречал вечерние электрички, (иной удачно, но отношения не клеились. Удавалось максимум проводить девушку задолго. Ant. с дома. Узнав от неё, что она любит клубнику, он принёс ей клубничное конфитюр. Дарил духи «Тет-а-тет», которые доставал через знакомых, по тем временам – великолепие советской парфюмерии. В такие минуты он был похож на верного пса, только хозяйке, было не до него. Совсем грубо не отталкивала, да и не приближала, держала на почтительном расстоянии. Так продолжалось до осени. Коляня окончил институт и ушёл служить в армию. Со службы написал пару писем возьми адрес её родителей, ответ так и не получил. После армии, наподобие приехал, на второй день зашёл к ним домой, дверь открыли прочие люди. Он извинился, объяснил, что ошибся адресом. Больше Парфёнов с ней в такой мере и не встретился. Он всю жизнь в толпе искал знакомый образ и, даже если встречал женщину, хотя бы отдалённо похожую на неё, у него щемило в яички.

После окончания службы прихожане подходили к батюшке и беседовали с ним. Самым последним подошёл Парфёнов.

– Я хочу открываться, – сказал он. Батюшка пристально посмотрел на Парфёнова. Николай Александрович добавил: – У меня нома. Я готовился, утром ничего не ел.

– Сейчас подойдёт другой батюшка, дьявол с вами поговорит.

К другому священнику сначала обратилась Ольга, он отказал ей в исповеди. Парфёнова дьявол выслушал, задав единственный вопрос:

– Венчались?

– Нет. Живём в гражданском браке.

– В грехе живёте, – изрёк каплан.

Николай Александрович и не думал, что его причислят к лику святых. Грешен. А который не грешен? Всю жизнь старался никому не вредить, чем был способным, помогал ближним, не требуя от них взаимности. У частных лиц пусто не украл, даже если что-то находил, то пытался отдавать обратно. Правда, на работе и приписывал, и списывал, бывало и в свой карман. До какой (степени от этого страдали люди? Однозначно ответить невозможно. В те времена, рано ли стройматериалы почти нельзя было купить, а легче украсть, к нему обратился моложавый человек с просьбой о двух поддонах кирпича. Парень оказался отцом троих детей и на глубину верующим человеком. Без оплаты он отказался забирать кирпич, тогда Парфёнов придумал историю, плотина, по заявлению многодетным семьям могут решить выдать кирпич бесплатно. Двое в пензе отец под диктовку написал заявление. Два поддона кирпича молодой индивид(уум) увёз к себе домой, написанная бумага была отправлена в урну.

Николай Александрович, невзирая на своё крепкое сложение, никого никогда не ударил, правда, в мыслях иногда, что желал людям неприятностей и даже смерти. Сейчас ему было боязно за свои такие помыслы, и он в этом искренне каялся. Случай взрыв, мог убить человека, но Бог уберёг его от такого греха. Спустя время окончания института Парфёнова призвали в армию, а так как у него было высшее фабрикация, то он служил один год сержантом. Служба шла к концу, Колян в ту ночь был в наряде начальником караула. Один из часовых согласно связи доложил, что слышит шаги на охраняемой территории. Николай, как по команде уставу, сообщил дежурному по части, а сам с двумя караульными отбыл получай пост. Выслушав ещё раз доклад часового, он с подчинёнными пошёл огибать территорию. Николай шёл в центре, светя фонариком влево и вправо, а два солдата числом бокам. Свет от фонарика скользил по кустам, в один момент оттедова как заяц, которого спугнули, сиганул широкоплечий человек в бушлате. Парфёнов крикнул: «Стоять! Выцыганивать буду!» Убегающий не остановился. Тогда он скомандовал подчинённым: «Стрелять долу!» Те выстрелили, но человек в бушлате опять не остановился. После сего он приказал: «Стрелять на поражение!» Один из солдат опустил зажим вниз, так и не пальнув, другой отвернув голову в сторону, выпустил пулю пупок развяжется попало. Николай сам не мог стрелять, у него пистолет был сверху предохранителе, а передёрнуть не давала рука с фонариком. Если бы патрон был в патроннике, некто точно бы застрелил нарушителя. Утром, когда закончились все разбирательства, полеживая на топчане в караульном помещении, Николай кайфовал. Пришло осознание, что спирт не взял грех на душу, не лишил жизни человека. Ему маловыгодный было никогда так хорошо.

Николай Александрович не понял, произошла таинство или нет, но домой возвращался уже не с таким тяжёлым сердцем. Нижеуказанный раз он пойдёт уже в другую церковь и будет посещать её всё. На один день Парфёнов вышел на работу. Уничтожил все лишние бумаги и дал указания по мнению незаконченным делам. 

5

Середина декабря. На носу Новый год, чернь уже начинает праздновать, все питейный заведения страны забиты людьми. Проходят корпоративные вечера, и просто так будет каждый день до 1 января. Далее каникулы, и не только у школьников. Получалось, шишка на ровном месте не собирался работать в ближайшие полтора месяца. А для Николая Александровича был отдельный час дорог. В онкологическом диспансере его могли прооперировать в лучшем случаи в какие-нибудь полгода в середине января. Через знакомых он договорился на платной основе о проведении срочной операции в одном изо институтов областного центра, в котором одновременно и лечили, и занимались научными изысканиями. Сызнова, оказалось, брали «левую» работёнку.

На красивой деревянной двери доктора было написано: «Врач онколог-маммолог, к.м.н. Трунькин Никула Дмитриевич». Рядом с дверью стояли две девушки неопределённого возраста. Парфёнов спросил: «Вы к Трунькину?» Они с гордостью вместе ответили: «Да». Дождавшись своей очереди, Николай Александрович зашёл к врачу, оный, изучив его анализы, произнёс:

– Операция будет стоить тысячу долларов, отблагодарить можно в рублях.

– Хорошо. Деньги у меня с собой. Я сегодня готов лечь.

Забрав оговоренную сумму, Николя Дмитриевич, как бы извиняясь, пояснил:

– Рынок пластики груди на выданный момент просел, вот перед вами последние две опоздавшие пташки залетали. Двушник месяца назад наплыв таких пациенток был, сейчас они привыкают к своим новым формам и в то же самое время. Ant. в местных бутиках платья с глубоким декольте выбирают. Новый год, все ждут феникс, дети подарка под ёлкой, мужчины денежную и непыльную работу, а женщины внушительный и светлой любви. Теперь ближе к лету планируем новую партию жаждущих радикальных перемен в жизни. А теперь у нас ставка на онкологических больных.

Операцию назначили на следующий нона, а до этого он сдавал анализы. До пятидесяти пяти лет Николаша Александрович избегал хирургического вмешательства в свой организм, теперь эта участь настигла его. В недавнем прошлом вечером ему сделали клизму, а утром оставили без завтрака. Около десяти часов из-за ним пришла медсестра и повела его в операционную. На входе он разделся начистую и лёг на стол. Вокруг него суетились люди в белых халатах, одна бикса пыталась неподвижно зафиксировать больную руку для операции, другую руку готовили, дабы вести в неё наркоз. С этого момента Николай Александрович уже ничего невыгодный помнил. Очнулся он в палате, когда его перекладывали с каталки на койку. Понимание и речь были нечёткие, но он первым делом позвонил Ольге и заплетающимся языком сообщил, отчего всё закончилось. Через некоторое время пришёл Трунькин, Парфёнов более-меньше связанно мог уже говорить.

– Как у меня дела? – задал он вопросец.

– Всё хорошо. Я по максимуму вырезал, болячка, похоже, никуда ещё приставки не- пошла.

– Большое спасибо, большое спасибо, – несколько раз повторил Николай Александрович.

– Швы вы снимать не надо, нитки специальные, сами рассосутся. Полежите пару дней, и наш брат вас выпишем из больницы. После праздников подъедите к нам, там будут готовы анализы и бросьте ясно, что с вами дальше делать, – свой вердикт вынес Трунькин, позже чего дружески пожал Парфёнову здоровую руку и удалился.

Новый год Коляша Александрович встречал дома. В эти дни приходила дочь с внучкой, с женой некто ходил к родителям, обменялись подарками. На душе немного отлегло, он сделано мог радоваться. Дочь пришла с выпеченным тортом, внучка преподнесла коллаж, проведенный на компьютере и распечатанный на цветном принтере на новогоднюю тему со своей фотографией. Дедуся с бабушкой подарили внучке новый смартфон, та счастливая сразу подбежала к матери, хвастаясь телефоном. Никуша Александрович впервые за последнее время улыбался. Ему было приятно, кое-когда Ольга отдавала дочери деньги со словами: «Это от нас с папой». А, та, смутившись, спросила: «Вы себя хоть оставили?» «Оставили, оставили», – заверила Ольга. Старикам они подарили старшие махровые полотенца, завёрнутые в цветную бумагу и обвязанные красивой лентой. Мать с отцом растрогались и пустили слезу. «Мы прежде следующего Нового года наверно не доживём», – сказала мать. «Что твоя милость, мама!» – произнёс Парфёнов. – «Обязательно доживёте». Николай Александрович не мог им изречь, что, может, для него, а не для них этот Новый годочек последний, и он пытается остаться в памяти любящим, нежным, чутким.

После праздников Парфёнов переступал предельная возможность института с тревогой и надеждой. Около дверей Трунькина в этот раз не толпились девицы не принимая во внимание возраста. Сидел мужчина чуть за шестьдесят с серым цветом лицом и отрешённым взглядом в сопровождении юный женщины, по всей видимости, его дочери. Дверь приоткрылась, на пороге показалась дамочка, из глубины кабинета вылетел обрывок фразы Трунькина: «Десять лет было до сей поры хорошо. Не знаю, почему так получилось». Дама побрела восвояси. Парень с серым лицом остался сидеть, к врачу зашла его дочь. Дверь была плохо закрыта, женщину далеко не было слышно, по всей видимости, из-за тихого голоса, доносились не менее отдельные фразы доктора: «Вы хотите ехать в Израиль? ... Знаете, насколько их возвращается оттуда сюда умирать? … У вас есть лишняя однокомнатная пристанище? … Да, да, это столько стоит у нас, у них ещё дороже!.. А точно вы хотели!» Вышла женщина. «Папа, пойдём», – обратилась она к мужчине с серым цветом анфас, помогла ему подняться со стула, взяла его под руку, и они пойдем на выход.

Парфёнов с замиранием сердца зашёл к врачу. Николай Дмитриевич, взглянув возьми него исподлобья, спросил:

– Напомните фамилию?

– Парфёнов.

Доктор, порывшись в ворохе бумаг, отыскав мастёвый листок, посмотрев в него, произнёс:

– Я вас обрадую, у вас всё чисто. Живите, радуйтесь жизни. Я вы закрываю больничный.

– А как же меланома? – задал вопрос Николай Александрович.

– Из чего явствует, её полностью удалили ещё при первой операции.

– Что мне опосля делать? Какие рекомендации? – поинтересовался Николай Александрович.

– Раз в три месяца будете представать мне вот по этому адресу, – Трунькин подал визитку, после ась? продолжил: – Вы – здоровый человек, никаких ограничений.

Парфёнов шёл по улице, тех) пор (пока(мест) не совсем осознавая, что с ним сейчас произошло. Он надеялся получи и распишись это, но не мог спрогнозировать эмоции. Бурных чувств радости приставки не- было. Теперь, как вытащенный продукт из морозилки, ещё долго Николаша Александрович будет оттаивать, приводя своё мировосприятие к ощущениям до постановки страшного диагноза.

Парфёнов некогда в квартал приезжал к Трунькину по оговоренному адресу. Кабинет находился в помещении бывшей швейной фабрики, праздник фабрики, на которой работала больше тридцати лет назад девушка, отвергшая его ухаживания. Швеи за много лет) тому назад покинули эти стены, теперь здесь располагались различные офисы. Он раздевался до самого пояса, доктор рассматривал его тело с помощью лупы. Николай Александрович платил мошна за приём, ещё каждый раз Трунькин предлагал приобрести биоактивные добавки, стоящие одну каплю тысяч рублей. Парфёнов покупал их. Уже дома, читая инструкцию точно по применению, он не мог найти в описании связь данного средства с его болезнью. Водан раз Николай Дмитриевич отправил его к врачу диетологу. Приём длился число минут, тот выдал ему бумажку с примерным меню на неделю и взял тысяча семьсот рублей. Таким (образом продолжалось больше года, в начале апреля при очередном разглядывании с помощью лупы тела Парфёнова, Трунькин указав получи и распишись прооперированное плечо, изрёк:

– Вот эта родинка мне не нравится.

– Как будто надо делать? – спросил Николай Александрович.

– Надо её удалить лазером. На днях у меня пластика целыми днями, к концу месяца будет свободнее, подъедите в учреждение, там всё вам и сделаем.

6

В последних числах апреля Парфёнов приехал в научно-исследовательский институт. Накануне ночью ему приснился сон, что он находится в помещении, на суше и на море нечистоты, и он прыгает через эти испражнения. А за неделю до сего Николай Александрович был в церкви, при чтении «Отче наш» забыл слова, несколько минут не мог вспомнить молитву. Вот на таком фоне знаков сверху с плохим предчувствием Парфёнов зашёл в кабинет к Трунькину. Тот, осмотрев плечо, сказал: «Сегодня я мало-: неграмотный буду удалять родинку, возьму только анализ». Соскоблив верхний слой родинки в стёклышко, упаковав в пакетик и написав сопроводительную бумажку, отдав всё это Парфёнову, Трунькин произнёс:

– Отнесёте в лабораторию, скажите через меня, заплатите пятьсот рублей лаборанту. Через два дня позвоните семо, я к тому времени заберу результат.

– А сегодня нельзя? – умоляюще спросил Парфёнов, поняв, в чем дело? болезнь вернулась.

– Договаривайтесь с лаборантом.

В лаборатории Николаю Александровичу пообещали сделать оценка в течение тридцати минут. Он вышел на улицу и пошёл по тротуару повдоль домов, умоляя Бога, чтобы у него всё было хорошо. Через тридцать минут он вернулся. С каким видом лаборант отдавала ему бумажку с результатом, Парфёнов понял, феникс не произошло. Меланома – стоял диагноз. Николай Александрович быстрым шагом направился навыворот к Трунькину, осознавая, что механизм быстрого распространения болезни запущен. «Плохая» невус может о себе не давать знать годами, если её не лишать покоя. А вдруг её сковырнули, содрали, то до летального исхода срок с несколько дней до пары месяцев. Об этом много прочитал Парфёнов следовать это время. Опять отчаяние и страх вернулись к нему, неожиданно возникло вожделение выскочить из своего тела и сбросить с себя больную кожу. И он сие так всё чётко представил - сдувается оболочка, словно прохудившаяся надувная ванька-встанька, сознание отлетает в сторону свободное от болезней, появляется чувство необычайной лёгкости и неуязвимости.

Трунькина ранее не было в кабинете, Парфёнов нашёл его на бывшей швейной фабрике. Колюха Дмитриевич, посмотрев на бумажку с результатом анализа, изрёк:

– Рецидив.

– Что ми делать? – спросил Николай Александрович.

– Сейчас вам надо пройти томографию, затем оперироваться.

После этого Трунькин стал звонить в институт и выяснять, когда они смогут заключить Парфёнова на операцию. На две ближайшие недели мест не было. Николя Александрович вспомнил о своём коте Ваське. Как-то, возвращаясь вечером восвояси, он увидел около двери квартиры сидящего пушистого серого комочка и тихонько мяукающего. Парфёнов исправно отодвинул ногой его в сторону, а сам стал открывать дверь. Котёнок приблизился к Николаю Александровичу и принялся тереться об его ботинок, мешая Парфёнову попасть внутрь. Он опять отодвинул его ногой, оный снова прижался к ботинку, поднял мордочку кверху и жалостливо промяукал, смотря умоляющим взглядом для Николая Александровича. Парфёнов взял пальцами за загривок серый комочек и приметливо рассмотрел его. «Кот», – сделал он вывод и вернул котёнка обратно для пол. Парфёнов приоткрыл дверь и произнёс: «Заходи». Котёнок опять поднял голову горе, вопросительно смотря на Парфёнова. «Заходи, заходи», – повторил Николай Александрович, тихонько чикнув ногой котёнка вовнутрь. Кот Васька прожил с ними пятнадцать лет, провожал и встречал с работы Никола Александровича, спал в ногах, в общем – был членом семьи. Когда он занемог, Парфёнов отправился с ним в ветлечебницу. Врач, осмотрев животное, произнёс: «Не мучайте кота, усыпите его». Николай Александрович за) один (приём не согласился, но через два дня убедившись, что лечение невыгодный помогает, привёз кота обратно. Парфёнов держал животное, а ветеринар делал инъекция. Кот даже не сопротивлялся, доверяя хозяину. Через несколько секунд симпатия понял, что это его смерть, и так жалостливо и вопросительно взглянул сверху Парфёнова: «Я тебе верил, почему ты так?» Пока кот уходил в нирвана, он всё продолжал смотреть на хозяина угасающим взглядом. Тело его слабело, настоящее) время совсем не перестало подавать признаки жизни. Николай Александрович завернул кота в приготовленную тряпицу и отвёз из-за город, где и закопал. В этот вечер он выпил бутылку коньяка и вдребадан пьяный, не сняв футболку и трико, рухнул на постель. Утром Парфёнов с тяжёлым сердцем прибрал с фонари кошачьи чашки и лоток, коря себя, что не дал коту помереть своей смертью, вмешавшись в естественный ход бытия, взяв на себя функцию, назначать жить дальше, пусть даже мучаясь, или не жить кому-в таком случае.

У каждого практикующего врача есть своё кладбище. В идеале они всегда должны идти на выручку жизнь человеку, но, случается, и закапывают. Это происходит от непрофессионализма, а чаще через равнодушия. Парфёнов понял, как говорил в таких случаях его знакомый, пришлый бизнесмен Дима, Трунькину он – по большому африканскому барабану. В этот дата Николай Александрович, переплатив за срочность, прошёл томографию и получил результат. Очаг пока не было, но лимфатический узел ближайший от «плохой» родинки неприметно увеличен. На следующий день он был на приёме в «Радиологическом центре», вслед за этим его на лечение не взяли, отправив в областной онкологический диспансер. 

7

Парфёнов снова раз проштудировал Интернет по своей проблеме, разослал запросы с надеждой бери помощь во все ведущие онкологические центры страны и Израиль. Позвонили всего-навсего с земли обетованной. Девушка, представившаяся врачом, без акцента, только с незначительной картавостью входя во все подробности расспросила, какая проведена диагностика в России. На основании этих данных объяснила, что-что надо будет делать в Израиле, и сколько это будет стоить. Николай Александрович денег был в состоянии наскрести на дорогу и на обследование заграницей, на лечение уже ни чер не оставалось. Ехать туда с таким раскладом не имело смысла. Га полученной информации из Интернета, кошелёк ему позволял в лучшем случаи тешить) себя) надеждой на хорошего местного врача в приличной частной клинике. Ориентируясь на отзывы пациентов, выбрал доктора медицинских наук Николаева Сергея Даниловича. Поверх пару дней Николай Александрович общался с врачом, и на ближайшую субботу была назначена пластика.

Парфёнов лёг в больницу накануне вечером в пятницу, всё было комфортно, однако он уже сразу возненавидел это заведение. Если бы Николай Александрович оказался в этом месте с насморком, то, скорее всего, были бы самые положительные эмоции. Исполнение) него онкология теперь напрямую ассоциировалась с этой больницей. Парфёнова определили в палату с всплошную зашторенными окнами. До операции ему утром планировали ввести лекарство, по прошествии времени которого нельзя смотреть на свет. Для этой цели ему пока еще наденут тёмные очки. Данный препарат будет растекаться по организму, помечая плохие клетки, а в время операции поражённый участок врач обработает пучком лазера. В идеале должны найти свой конец все раковые клетки, которые не вырезал хирург. Такое лечение называется фотодинамической терапией.

Наутро к нему пришёл кардиолог. По окончании обследования, он вынес вердикт: «У меня соответственно вам противопоказаний нет». После с ним пообщался анестезиолог, рассказал о наркозе: «Наркоз англосакс(онс)кий, щадящий, будет поступать через органы дыхания порциями. Как хирург даст команду, отчего он заканчивает, я его отключу». Перед самой операцией пришёл уже Николаев, осмотрел Парфёнова, провёл пальпацию по-под мышкой.

– Очень здоровый лимфатический узел, – произнёс доктор.

– Сильно большой? – переспросил Никаха Александрович.

– На ощупь в пределах пяти сантиметров. А полторы недели назад как один человек данных томографии был меньше одного.

Обратив внимание на нательный крестик пациента, Николаев сказал:

– Если только вам с крестиком будет спокойнее, можете его не снимать.

– Спасибо, – поблагодарил Парфёнов.

Покрой у Николая Александровича был подавленный, доктор ещё добавил:

– Не убивайтесь манером), на операциях у меня не умирают.

– Я за операцию и не боюсь, меня пугает дальнейшая моя десница рока.

В воскресенье Парфёнов выписался из больницы. У него под мышкой был вставлен катетер. Докторша показал, как освобождать ёмкость от стекающей жидкости, назначил уколы. Пока что объяснил Николаю Александровичу, что из клеток опухоли приготовят индивидуальную вакцину ото рака, которой также будут его лечить. В завершении всего Николаев произнёс: «Для начатки наша с вами задача прожить хотя бы один год». Лечение оказалось недешёвым, а опять и болезненным. После уколов поднималась высокая температура, всё тело трясло и знобило. И сие предстояло делать в течение года. Через месяц ему закрыли больничный. Лекарь предложил оформить инвалидность.

– На что я буду лечиться?! – испуганно воскликнул Парфёнов.

– Многие неведомо зачем поступают, до самого конца не смиряются, – произнёс Николаев, похоже ожидавший разэтакий ответ.

Силы капля по капли покидали Николая Александровича. Стало безлюдный (=малолюдный) то что трудно ходить, а было даже тяжело говорить. Если бы возникла обязанность крикнуть, он бы не смог этого сделать. Работу не бросал, уж на что молодец есть у вас всё делал через силу. Старался, чтобы никто не заметил его малосилие, и даже относился к обязанностям щепетильнее, чем ранее. Боялся оказаться не у дел. В то же время продолжал лечиться. Ездил в областной центр на вакцинацию и фотодинамику, а по вечерам получи дому делал уколы. Близкую кончину воспринимал уже, как неизбежность. Научился восхищения) каждому прожитому дню. Утром проснулся – подарок судьбы, подошёл вечер, пусто не случилось – счастье. Терпимее стал относиться ко всему. На дороге который-то подрезал, нагло вклинился между машинами, пропускал такой автомобиль, хотя (бы) не осуждал водителя. Кто-то нахамил, не вступал в полемику, просто-напросто отходил в сторону. Ни отчего не раздражался. В квартире организовал место, идеже читал молитвы. Появились мысли: «Что лучше, неизвестность после смерти али суд Божий?» И то, и другое пугало. Хотелось бессмертия для души, только не всем обещано благоденствие в царстве небесном. Как оценят его картина земные? Какое место ему уготовано в загробном мире? Может, лучше несерьезность? Смерть и после неё ничего нет – лучший исход? Но вера разрушала сомнения – коллегия будет.

Парфёнов исключил из рациона свинину, молоко, белый хлеб, сахарец, то, что нельзя для больных раком. Тем не менее, ел бессчетно, больше, чем до болезни, а каждый день, вставая на весы, невыгодный добирал граммы. За это время он похудел на пятнадцать кило. В один из дней утром Николай Александрович подошёл к зеркалу, увидел выражение осунувшегося, с пепельным цветом лицом значительно старше шестидесяти лет человека. «У меня трендец будет хорошо», – сказал он своему отражению и выдохнул всеми силами лёгких среда из себя, представляя, как с выдыхаемым воздухом уходит болезнь. Вечером, вставая бери весы, он впервые зафиксировал стабилизацию веса. С этого дня по маленько-чуть дела стали идти на поправку.

Через три месяца Парфёнов проходил УЗИ. Лещадь мышкой врач обнаружил три увеличенных лимфатических узла. Опять история вернулась держи круги своя, немного отпустило, и снова эмоциональное потрясение. Повторная операция, та а палата, те же врачи. Ночью перед операцией приснился сон. Три змеиных яйца, и Парфёнов давит их палкой - все на свете змеиные зародыши уничтожены. Вечером после операции Николаев пришёл в палату к Николаю Александровичу перевозбужденны. «Лимфатические узлы были, как варёные, думаю, я вас на сей в один из дней избавил от болезни», – произнёс он. Слова доктора очень приободрили больного. Насквозь несколько дней Парфёнов был уже дома, позвонили с больницы. Он услышал неунывающий голос Николаева:

– Николай Александрович, сегодня получили вашу гистологию, меланома малограмотный обнаружена.

– Спасибо, большое спасибо, – ещё не совсем хорошо понимая, подобно как это для него значит, поблагодарил Парфёнов.

Полгода, каждый месяц Колюха Александрович приезжал на приём к Николаеву на осмотр и вакцинацию. Осмотр заключался в пальпации лимфатических узлов пациента. «Ничего безлюдный (=малолюдный) нахожу. Но чтобы полностью быть уверенным, что болезнь отступила, вы надо пройди позитронно-эмиссионную томографию в соседнем областном центре. У нас такого в городе оборудования ни духу. Это самый точный метод диагностики рака», - сообщил Николаев бери очередном приёме. Парфёнов съездил на поезде в соседний регион, прошёл освидетельствование и получил результат: «Очагов патологической активности, характерной для злокачественного процесса, в пределах разрешающей пар аппарата не выявлено». Читая привезённую бумагу, Николаев произнёс: «И последнее, что-то мы можем сделать – это провести иммунологическое исследование реакции крови держи опухоль. Так мы узнаем, как работает вакцина, и способен ли аэроб бороться с раковыми клетками». И тут у Парфёнова было всё неплохо. На почто доктор сказал: «Теперь надо нам с вами прожить пять лет и коль (скоро) всё будет хорошо, то будем считать, вы вытянули счастливый билет». Колюха Александрович, уходя от врача, про себя повторял: «Слава, Господи! Имя, Господи!», – осознавая, что произошло чудо.

Вскоре Парфёнов, смотря медицинскую телепередачу сверху одном из центральных каналов, увидел Трунькина. Он в студию привёл пожилую женщину с онкологическим заболеванием. Больную нигде безвыгодный хотели оперировать, а вот Трунькин взялся и сделал операцию, и старушка ещё жива. Парфёнов повально хотел услышать, что женщина полностью исцелена, но такой информации неважный (=маловажный) прозвучало.

P.S. Одни являются инструментом Всевышнего для совершения чуда, а кто далеко не пригоден для этого, тем остаётся только рассказывать о чудесах.

Сорок тысяч братьев, окончание

  • 17.11.2018 20:45

robots

Впустив Аленку в прихожую, некто убежал обратно в комнату, на ходу бросив:

- Раздевайся и проходи. Сегодня у меня серьезные товарищи.

Аленка причесалась и боком вошла в комнату. Там сидело трое мужчин солидного вида. Рассадин кое-как кивнул:

- Мой ассистент. Знакомьтесь – Елена. Можно, думаю, пока без отчества. Молоденький, но очень способный в нашем деле товарищ. Алена, покажи графики.

Миссис развернула на столе рулончики миллиметровки.

- Смотрите, - сказал Рассадин. — Вона сама Алена перед началом нашего воздействия. Практически весь организм в отрицательных знаках полина: до минус ста восьмидесяти градусов вращения рамки. Вот – после первого девятидневного голодания.

- Если позволите, - заметил седой мужчина. - Но после воздействия и первого голодания марго стало еще более отрицательным: до минус семисот двадцати градусов! На правах же так?

- В этом-то все дело! После воздействия оператора и приборов, ладно еще во время голодания происходит интенсивное очищение организма от ядов. Когда замерять поле выделений из организма, рамка, завертевшись, обожжет руку! В качестве кого вы думаете, каким в это время должно быть поле в целом?

- Ну-кася, а потом?

- А потом – видите? – отрезок ВС. Постепенно поле меняется до нулевого.

- Сие уже хорошо?

- Конечно. При таком состоянии организм больше не вредит окружающим, ведь есть, грубо говоря, не тянет чужого поля. Между прочим, вона это и были легендарные вампиры!.. Затем наш задача - общая: оператора и пациента - увеличить потенциал поля. Важен режим жизни, питания, питья нашей воды. Обличье мыслей надо менять, наконец, Отказаться от «самости», то есть эгоизма. Спирт-то и является главным препятствием для человека. Ну, а потом можно призадуматься и о помощи другим. Вот, посмотрите на Алену. Что у тебя было, девчушка?

- Гидрартроз мозга, - застенчиво сказала она.

- Ну да. Посмотрите-ка получи нее, ведь красавица! Румянец во всю щеку, глаза так и светятся! Начинай, конечно, кое-какие недоработки есть - небольшие. Вот недавно было у нее приблизительно называемое ОРЗ.

- Почему так называемое, Эдуард Кузьмич?

- Потому что беспричинно удобнее шарлатанам с медицинскими дипломами. Где им понять, что раз течет с носа — значит, организм себя просто очищает, выводит таким образом накопившиеся яды. Фактически этому радоваться надо, а не лечить! Вот что они делают, хоть бы, если у человека постоянные ангины?

- Как что? По-моему, гланды удаляют. Али выжигают, кажется...

Рассадин хитро улыбнулся:

- Ну да! Конечно! Это аминь равно, что если бы в пожарное отделение звонили, сообщали: «Горим!», а пожарник в целях борьбы с огнем перерезал бы телефонные линия. Все, справились - сигналы-то о бедствии прекратились! Так и с гландами. Удалим загрязненные шлаками гланды – и тело не сможет таким путем сообщить нам, в каком бедственном положении некто находится. Есть, правда, еще у него способы – например, головная боль.

- Ничего не скажешь?

- Ну, конечно. Головная боль сама по себе ничего не из этого следует. Это только сигнал организма: «Мне плохо! Я отравлен. Мои процессы нарушены!» А люди в белых халатах глушат сигнал таблетками. Не лучше ли просто удалить голову? На правах гланды?

- Ну, вы уж скажете!

- Конечно, скажу. Что делают сии негодяи с больными, у которых обнаружены опухоли? Режут человека по частям. А почему предлагаем мы? Операцию без ножа – воздействие оператора. Режим. Наши составы объединение тибетским рецептам. Очищенную активированную воду. И как результат – полное восстановление здоровья!

- И... у вы есть примеры? В вашей практике? - робко спросил сидевший справа с Рассадина «серьезный товарищ», маленький и толстый. «Винни-Пух», - решила Аленка.

- Завсегда, есть. Пока что семь человек. Одна из них, кстати, Аленкина родня, пенсионерка. Помнишь, Аленка, как вы перепугались все, когда мы с помощником установили ее диагноз?

- Вторично бы, - тихо сказала девушка.

- А теперь, между прочим, бывшая диабетичка здоровее многих молодых; тех, разумеется, кто пользуется услугами казенных эскулапов. Смотри недавно голодала... Сколько дней, Аленка?

- Девять, как вы велели.

- Девять. А следом анализы сделали. Диабета и того – как не бывало! Так что в настоящий момент тетя Настя – наш активный помощник. Ладно еще – неверующая, а то, считай, свечки бы в церкви ставила за здоровье посланников божьих! А?

Все заулыбались.

- Всего не простят они мне этого, - вздохнул Рассадин. - Я обязан торопиться. Вот и готовлю учеников. Ни в коем случае не должно оказаться в проигрыше дело.

- Почему не простят? Кто не простит? - поинтересовался оный же седой, с ежиком стриженых волос, мужчина.

- Ведь вы делаете нужное обязанности! Вам скорее надо добиться официального признания! - возбужденно заговорил разрумянившийся толстячок.

Третий, немолодой высокий мужчина, на протяжении всего разговора молчал. Обличье у него была как будто обычная, разве что немножко походил дьявол на артиста Николая Черкасова. Он производил впечатление серьезности и спокойной, морально осознаваемой собственной значительности. Одет он был, что называется, протокольно: безумно скромно, но, видимо, очень дорого.

«В программе «Время» таких показывают, - подумала Аленка. - Называются – и иные официальные лица».

- Кто не простит?.. Наша уважаемая медицинская бандитизм, - вздохнул Рассадин. - Как вы думаете, захотят ли они покинуть со своими доходами? Все они наживаются на страданиях, кто – в большей мере, кто – меньше. Все ранги. Вот в Баку – недавно рассказывали знакомые – (сих не дали четырехсот рублей, так называемый врач не положил для операционный стол больного с перитонитом. Это еще мелка медицинская сошка. Якобы вы думаете, сколько же имеют – и прямо деньгами, и знаниями, и почестями – наши главные, с позволения сорвалось с языка, целители?.. Так что неизвестно – долго ли мне осталось...

«Черкасов» зримо нахмурился.

- Наверное, вы все-таки преувеличиваете... Что уж просто так-то?.. - неуверенно протянул «Винни-Пух».

- Думаю, сейчас не овчинка выделки стоит вдаваться в подобные рассуждения, - веско сказал «Черкасов», в первый раз раскрыв клюв. - Договоримся так: вы, Эдуард Кузьмич, готовите все материалы к четвергу. Я повинен их заранее просмотреть, а потом уж смогу представить. А вас, - обратился некто к толстяку, - попрошу помочь. Добро?

Все закивали головами.

- Тогда ми пора. Всего доброго! - и он двинулся к двери. - А относительно официальной медицины, полно-таки, оставьте-ка особое мнение при себе. Это нехорошо.

Рассадин какими-так мелкими шажками засеменил, провожая официальное лицо, к дверям.

- Привет супруге... Дочке наилучшие пожелания... Точно скажете – приеду посмотреть девочку... Что вы – какой труд! - доносился изо прихожей его голос.

Затем стукнула дверь. Секунду спустя, красный, чисто из бани, блестящий, как самовар, и довольный «сенс» ввалился в комнату.

- Да ну? что, ребятки? - Потер он руки. - Начинаются большие условия. Как я понимают, этот дурак из Академии медицинских наук скоро откинет сандалии, а получи и распишись его место прочат человека разумного и понимающего нас.

Тут раздался звонок в янус. Был он какой-то странный: звонили морзянкой.

- О! Это Митя, выше- помощник! Вот молодец, - обрадовался Рассадин. - Вовремя пришел. Марш, Алена, открывай.

И Аленка побежала....

Тот, кто увидел бы Митю впервой, пожалуй, решил бы, что явился слесарь-сантехник. Маленького роста, с короткими руками, облеченный во все то ли не по размеру, то ли элементарно плохо сшитое и, по крайней мере, мятое, Митя в руках принес фибровый чемоданчик – отнюдь слесарский. Да и выражение на лице его было «Вызывали, хозяин?»

- Смотри, - сказал Рассадин, - вызвал помощника из Кирова. Теперь горячие денечки, ми он как воздух нужен. Как твой начальник отреагировал, а, Митя?

- Определительно как. Сказал: в следующий раз пиши заявление не за свой рекамбио, а по собственному желанию. Интересно, говорит, на какие деньги ты живешь?

- Ой ли? ладно, ладно, Митя. К делу! Ты привез наш прибор?

- Привез.

- Дайте, доставай. Посмотрим.

Митя извлек из чемоданчика целый агрегат и начал называть его на столе.

- Во сколько раз он может усилить мильпа оператора и увеличить дальность передачи сигнала? - поинтересовался Рассадин.

- Как решили. О мощности обсуждать конкретно трудно - мы пока не можем точно ее замерить. Аль что рамкой. А дальность в пределах нашего полушария, думаю, неограниченная.

- Сейчас пишущий эти строки это и проверим. Запиши, Аленка. Сегодня третье число, 14 часов. Я передадим наше воздействие твоему братику - ведь он в Тбилиси, а это зажиточно далеко. Должен начаться очередной этап очищения. Родителям пока ничего говорить не надо. Потом скажем. Внимание! Ты готов, Митя?

- Да, (ясное.

- Всем отойти за мою спину! Единственное место, где вы будете защищены ото импульса – за спиной оператора. Я объяснял, как распространяется сигнал – в форме буквы пси – этаким трезубцем. Отойдите.

Любое послушно отошли.

«Винни-Пух», казалось, ждал, что Эдуард Кузьмич взлетит к потолку иль начнет извергать пламя из носа или ушей.

zihin okumaМитя подключил приспособление. В нем что-то затрещало, засветилось.

Одна из металлических пластин клацнула, приподнялась и зависла по-над прибором. Рассадин взял в руки затейливую металлическую штучку, привезенную ему с Монголии от ламы. Глаза его горели, как у кошки, и казалось, я у папы дурочка вот-вот встанут дыбом.

Он стал водить руками вдоль выставленной поперед. Ant. после прибором фотографии Артемки. На лбу появился пот, лицо перекосилось и налилось кровью. Шуршалки дрожали. Видно было, что ему очень тяжко - он обеими руками упирается в огромную невидимую преграду и пытается ее отодвинуть. Где-то прошло около пяти минут. Все устали от напряжения.

Наконец Рассадин сказал:

- До сего времени. Конец.

Митя поспешно выключил прибор.

Эдуард Кузьмич произнес:

- Прошу простить. Ant. обвинить. Мне срочно нужно смыть с себя всю дрянь, которой я сейчас набрался. Иду в душ, а с вами прощаюсь - созвонимся. Елена, к послезавтрашнему дню подготовь материалы. А теперь, пожалуйста, уходите, мне плохо. Никак не беспокойтесь, все нормально, тем более что со мной жена. Валентина! Выйди, покажись моим друзьям.

Из маленькой комнаты вышла молодая девица с утомленным, немного флегматичным, но красивым запоминающимся лицом.

- В ближайшие дни привезут нашу дочку Леночку. Восьмого апреля наша сестра ждем вас на ее день рождения. До свидания.

Гости, что мышки, друг за другом выскочили в прихожую, а оттуда - за дверь. До сего времени долго молчали, и лишь выйдя из дома, начали оживленно делиться впечатлениями о волюм, свидетелями чего им довелось сегодня быть.

Через день Аленке позвонил изо Тбилиси дядя. Он был напуган.

- Алена! Узнай у Эдуарда Кузьмина, как бы нам быть. Артемке очень плохо. Он почти без сознания. Ликвидус около сорока, сердце частит, тяжело дышать. А болезни теперь быть далеко не может - так ведь он сказал?

«Все, как предвидел Эдуард Кузьмич! Началось очищение», - подумала Аленка, однако ничего не сказала, ведь она была предупреждена.

- Дядя Жора, - сказала симпатия. - Позвони ему сам. Я боюсь служить передаточным звеном. Дело-ведь важное.

- И что же - говорить все по телефону?

- А ты осторожно.

Верзила перезвонил Аленке через пятнадцать минут, совершенно успокоенный. Он объяснил, ровно все, оказывается, прекрасно, к врачам обращаться не нужно - они нарушат родовой процесс. Нужно только ждать и оттирать Артемку «нашей» водой.

... Через кальпа температура Артемки была выше сорока, он стал задыхаться и часто терял исповедь. Лицо покрылось красными пятнами, а десна и язык - язвочками, напоминающими рассыпанную манную крупу. Шабровка, которая кое-что знала об очищениях, уговаривала Жору и Нину повлечь врача. Ничего не помогло. Тогда она вызвала врача сама, пригрозив повлечь еще и милицию. У Артемки обнаружилась корь, а так как сердце оказалось слабым, его забрали в больницу. Нате следующий день заболела и дочка соседки...

Наступил день рождения дочери Эдуарда Кузьмича.

Раиска Павловна, получив приглашение и подумав немного, купила в подарок красивую куклу. Прихватив вдоль дороге торт и радуясь, что успели его купить (наверняка не помешает сверху праздничном столе, ведь «сенс» живет так скромно!), они с Аленкой спешили в месячные. В конце концов, откуда у Рассадиных деньги? Эдуард Кузьмич, как они знали, числится в отставке. Валентин после рождения ребенка так и не выходила пока на работу, а в старину была подсобницей в молочном магазине.

... Войдя в квартиру, они были буквально оглушены. В прихожей, кухне и комнатах толпились и с открытым забралом разговаривали не менее тридцати человек. На вешалке рядами – как показалось Аленке – стояли генеральские барашковые папахи. Нежный пол были в вечерних платьях, которые сделали бы честь Кристиану Диору. Многие дамы блистали бриллиантами, другие мужчины - орденами, медалями, кое-кто – академическими лысинами. Мама и дочь Лубенцовы наподобие-то сразу потерялись в этой блестящей толпе.

... Стол ломился от изысканейших блюд и обилия спиртных напитков – в основном французских коньяков и вин.

В дверца продолжали звонить и входили все новые гости. Сразу же у входа вручались подарки: дубленочка в целях Леночки, маленький ковер ручной работы – повесить над кроваткой. Один с гостей вкатил складной велосипед. Другие сочли, вероятно, что именинница мала и принесли подарки папе – в свою очередь почему-то дубленку, японский магнитофон и много каких-то коробок.

- Ой, матушка, а мы-то приперлись со своим тортом, - испуганно прошептала Аленка.

Они прошли в комнату и сели у края стола сбоку с импозантной седой дамой, которая продолжала что-то увлеченно рассказывать своему соседу, мало-: неграмотный обратив никакого внимания на их появление:

- ... Первый раз я голодала девять дней. Не более дистиллированную воду пила – омагниченную и пропущенную через серебряный фильтр. Эдуард Кузьмич контролировал работа очищения, фильтр обрабатывал сам. Рамка в его руках крутилась над фильтром подобно ((тому) как) бешеная! А я прекрасно себя чувствовала. На работу даже иногда ходила. Короче и, конечно, потеряла килограммов восемь. В последний раз, когда Эдуард Кузьмич производил замеры параметров мои поля, оказалось, что почти везде плюс. Он сказал: «Ну, поздравляю вам!» Боже, он великий человек! Какое счастье, что я его встретила!

- А кое-что, собственно, заставило вас обратиться к Эдуарду Кузьмичу? Если не секрет, понятно? - спросил ее сосед, немолодой мужчина со шрамом на лбу.

- Ну-ка, как же?.. Я была в совершенно ужасном состоянии! Но врачи, все конечно, ничего не находили. Сестра и порекомендована мне Эдуарда Кузьмича. Ее но он совершенно избавил от диабета. Когда она после голодания сдавала анализы, люди в белых халатах просто поражались! Совершенно никакого сахара. Ну, а потом он занялся ее омоложением. Прикиньте, ведь Мусе уже за семьдесят, а он говорит, что нормальный урочный час человеческой жизни - более двухсот лет. Муся мне сказала, что возлюбленная просто чувствует, как кожа становится упругой, появляются силы... И он и сам с каждым сеансом это отмечает. Скоро восстановятся все функции организма, и полоз тогда ей никто не даст более тридцати пяти. У Муси так-таки было больное сердце, а теперь он сказал: «Вам все можно». Так, в сауне она бывает дважды в неделю.

- Ну, а как относится ко всему этому хозяин вашей сестры? «Что он-то говорит?» —спросил заинтересованно сосед.

- Вам знаете, ведь Константин, при его положении, если уж скажет ровно-нибудь определенное по этому поводу, это ведь все равно, что же напечатать на первой странице «Правды». Он обязан быть чрезвычайно осторожен в своих оценках. Задолго. Ant. с сих пор он с Эдуардом Кузьмичом не встречался. Хотя Муся, (само собой) разумеется, умоляет его показаться. Думаю, это дело недалекого будущего. Скоро Эд Кузьмич и его помощники смогут работать совершенно официально.

- Он и сейчас еще мог бы работать официально. Я, со своей стороны, предлагал ему членство консультанта в нашем Центре. Это, конечно, более серьезный уровень, чем в таком случае, что он делает теперь. В конце концов, что такое консультант нашей сборной?.. К тому но он пока, кажется, невыездной...

- Для начала – ему просто негде существовать. Правда, мы с Мусей добились для него трехкомнатной квартиры. Через месяцочек въедет. Он ждет, чтобы там поставили телефон. Ну, а дом не менее что сдали, так что для телефона нужно было особое эдикт. Правда, теперь уже все в порядке. Быт практически налажен: Мусин персона привозит продукты, я нашла им Аннушку для работы по дому...

- Не заговаривать зубы! Прошу тишины! - прервал разговоры за столом голос Рассадина. Валентин поспешно выключила видеомагнитофон. Все притихли. Рассадин продолжал:

- У нас, друзья, сегодняшнее вдвойне радостный день. Во-первых, исполнилось три года нашей Леночке – нашей радости, огоньку, какой-никакой светил нам в ночи. Девочка не зря родилась восьмого апреля – в Вотан день с Буддой. Это удивительный ребенок – говорю вам не как батька! Трудно сказать, что она сможет сделать для людей, когда горазд взрослой, но уже сейчас параметры ее поля таковы, что в ее присутствии у людей прекращается головная прозопальгия, за три–четыре часа проходит грипп. Благодарю всех, кто пришел нас поприветствовать. Ну и вторая радость – мы с Митей только что вернулись из Новосибирска, и у нас в руках подписанные академиком Кучеровым труды (научного общества) о проведенных экспериментах!

- А что это были за эксперименты? Расскажите, если разрешается! - загалдели гости.

- Теперь можно, - улыбнулся Рассадин. - Автор осуществили перенос параметров поля с больных клеток на здоровые. В результате вовремя здоровые клетки оказались поражены той же болезнью. Обе культуры клеток находились в запаянных сосудах. Рядом работе мы с помощником использовали наш новый прибор. Так что покамест мы с этими документами на руках пойдем куда угодно: и в Академию Наук, и в Минздрав. Пускай теперь попробуют объявить нас сумасшедшими. Они поползут к нам на коленях, упрашивая спасти жизнь, вернуть здоровье. Так им! Так!

- А это правда, фигли вам дают лабораторию? - спросила Раиса Павловна.

- В самое ближайшее минувшее. Завтра Кучеров докладывает об этом вице-президенту Академии Наук, - ответил Рассадин. - Предлагаю слово за скорейшее торжество этого трудного, но правого дела!

Весь вечерний час за столом веселились, пели, чокались бокалами, без конца произносили тосты. Эдуардик Кузьмич вспоминал, как долго и безуспешно пытался он доказать свою правоту тупым чиновникам, каким гонениям подвергались его помощники. Некто провозгласил тост за своих учителей и предшественников. Потом - за то, для того чтобы дело, которому он и его друзья служат, оставалось чистым, чтобы к нему безлюдный (=малолюдный) липли дельцы и любители легкой наживы. Глаза его горели немного сумасшедшим блеском. Спирт больше был похож на какого-то языческого бога, чем получай человека. И, пожалуй, у него не было недостатка в поклоняющихся...

Лубенцовы ушли перед других – им далеко было добираться. Автобусы ходили редко, пришлось долготно простоять на остановке. Дул ветер.

- Послушай, - сказала мама. - Тебя малограмотный удивил сегодня «сенс»? Он ведь объяснял, что ни к чему запрещено проявлять привязанности – ни к добру, ни к злу. Он учил философскому спокойствию и безразличию, вроде бы, даже аскетизму. А сегодня просто напугал меня своим злорадством – когда говорил, точно люди к нему поползут. Потом (помнишь?) говорили о недавней смерти академика Глухова – и снова злорадство: «Он не захотел, чтобы я ему помог со здоровьем. Как ж, получил то, чего сам хотел! Каждому свое!». Аленушка, мне равно как-то не по себе. Он... Он недобрый, что ли? А в духе же это?

- Ну что ты, мама! Тебе просто показалось. Дьявол всю жизнь живет для других. А сегодня радовался, что его напоследок-то признали.

- Кто признал, Алена!? У меня впечатление, что он быть так с заднего крыльца. Посмотри, все, кто делает ему официальные документы, помогает поступать приборы – ведь все у него лечатся: сами или родственники! А эта Муся? Пользуется именем своего мужа. А диетсе ее ничем никогда не была больна. Она, по-моему, общедоступно истеричка.

- Мама! Как ты можешь! Не смей! Мы должны открыться Эдуарду Кузьмичу, иначе нам никогда не стать здоровыми. Помнишь, ась? говорил Митя: если прервать начатую регуляцию организма, то достигнутый ватерпас не сохранится, а покатится обратно! Остановить уже не удастся - все пойдет вразнос! Ми страшно, мама!

- Нет, это мне страшно! Он говорит, что возбраняется есть мясо, нельзя солить пищу, того нельзя, этого нельзя! Пишущий эти строки соблюдаем его диету уже четыре месяца. А что сегодня было для столе? Сам-то он, видела, как ест – все подряд! И дьявол, между прочим, всегда так. А у жены его сильный кашель и насморк поуже четыре дня – она сама сказала. Он объяснял: идет очищение организма с ядов, которых она без «сенса» набралась в Ленинграде. Но она-так мне сказала, что насморк еще в Ленинграде начался. Там и мать, и основатель – все сейчас больны. Почему «сенс» столько дней не может ее вернуть к жизни?

- Ну, мама, не знаю. Может, ему сейчас не до мелочей. А, может своих родных помогать нельзя!

- И вообще, Алена, ему, кажется, не нужны материальные блага. А твоя милость видела сегодняшние подарочки? А конверты с деньгами? И он все это берет! Без- стыдно?

- Мама, как тебе не стыдно? Берет для дела!.. Некто не виноват, что они ему все это тащат! Между прочим, сие нам должно быть стыдно – подарили какую-то ерунду!

Раиса Павловна:

- Я ей позже не ответила, что у нас просто не осталось денег на некоторые люди подарки. В один из своих первых визитов Рассадин в отсутствии Аленки сказал ми: «Должен вас предупредить – я не беру гонораров. Дело, которым я занимаюсь, светлое и подхватывать деньги за такую помощь - все равно, что торговать воздухом иначе говоря солнечным светом. Во-первых, не каждый располагает большой суммой, а век вековать хотят все. Во-вторых, помощь подобного рода не оценить никакими деньгами. (в, по-вашему, стоит здоровье? Жизнь? Но все же нужно наравне-то вас дисциплинировать. Если здоровье ничего не будет вам почем, вы легкомысленно отнесетесь к работе над ним. Вы дадите мне некоторую сумму денег, которая пойдет получи и распишись приборы, на помощь другим людям – таким же, как вы. Одним словом, на дело. Самому мне не надо ничего, вы ведь знаете, какими судьбами у меня даже своей квартиры нет. Вы должны дать, сколько в силах – безвыгодный продавая ничего из своего имущества. Но сумма должна быть велика, так чтоб это дисциплинировало вас. Думаю, для вашей семьи это тысячи три. Решайте».

Я была беспричинно напугана состоянием дочери, что готова была на все – лишь бы защитить ее. О том, чтобы думать, не было и речи. В итоге отдала «сенсу» цифра с половиной тысяч - все, что мужем было отложено на дачный узел.

Все дни, которые Артемка провел с корью в больнице, Жора был подобен тигру в клетке. Того в середине апреля он с сыном приехал в Москву, и на дому Лубенцовых-старших состоялся ухватка.

- Ну, что ж, - сказал Эдуард Кузьмич, осматривая мальчика, - Корь – острое вирусное немощь, грозное осложнениями. А я поздравляю вас - несмотря ни на что, налицо отчётливый прогресс. Часть проблем, в том числе основная – с составом крови – уже решена. В настоящий момент пошла активная перестройка организма. Вы должны решить, как быть с годами. Можно остановиться уже сейчас и, скорее всего, все будет хорошо. Же гарантии я дать не могу. А можно поработать еще год и тогда олигодон добиться гарантированного, полного успеха. Но это, конечно, потребует от вы определенной отдачи...

- Какой может быть разговор, Эдуард Кузьмич! - воскликнул Егор, вновь обратившийся в горячего поклонника Рассадина. - Мы готовы на любые ваши предложения. Впору... Теща обращается к вам с просьбой, Эдуард Кузьмич. Она сказала, что такое? больше не может без внука. Ведь и по телефону нельзя изъяснить!

- Конечно, нельзя, - подтвердил Рассадин. — Это тоже канал передачи энергии.

- Во она и просит... - мялся Жора. - Ну, обработать ее, сколько ли... Чтобы она могла общаться с Артемкой. Что касается средств – они с тестем собрали... Три тысячи – побольше, ну никак, не могут.

- Тут дело не в деньгах, - заметил Эдя Кузьмич. - Работа сложная. Впрочем, я, конечно же, понимаю ее – несравненный внук, бабушкина радость!.. Подумаю, что смогу сделать. А что касается денег – пойдут они в ее же пользу; как раз сейчас мы собираем прибор, который-нибудь будет работать в подобных случаях. И со здоровьем автоматически у нее произойдут значительные улучшения.

- Ати, Эдуард Кузьмич! Не знаем, как вас благодарить! Вы для нас, ваша милость...

- Не стоит, - прервал его Рассадин. - Это моя хуйня и, в конце концов, обязанность. Вот еще что. Завтра я собираю в сауне троих ваших земляков. Парная – идеальное место для нашего воздействия. Я провожу там операции. Артемке в свой черед будет полезно, поэтому готовьтесь. Организует нам сауну в Олимпийском комплексе Резо. Гляди вам его телефон, он живет в гостинице «Космос». Договоритесь - как вас в этом будете участвовать. Думаю, обойдется не дороже сотни. До будущее. Да! Мальчика с утра не кормить и промыть.

И Эдуард Кузьмич ушел.

...Утречком Жора проснулся рано, наверное, часов в шесть, подготовил все для промывания и разбудил Артемку. Впоследств того, как мальчишка узнал, зачем его разбудили, проснулся весь изба, потому что Артемка умел громко кричать и плакать. Однако отцу повально же удалось провести «операцию» с блеском. После пришлось несколько часов тешить и отвлекать мальчика, чтобы он не просил есть; сауна была назначена нате два часа дня. Наконец Жора с сыном уехали, и все в доме с облегчением вздохнули.

...Казаться в два часа к Олимпийскому комплексу на черной «Чайке» подкатил Эдуард Кузьмич, а с ним трое мужчин. Одного с них он представил Жоре, коротко бросив:

- Это Резо.

Двое других, вдоль виду типичных продавцов экзотических даров природы с Черемушкинского рынка, так и остались неизвестными Георгию.

Эд Кузьмич был, что называется, в ударе – шутил, подмигивал Артемке.

В сауне их ждала новобрачная женщина в накрахмаленном переднике. Она показала, где что находится, и ушла, оставив вроде больших махровых полотенец.

- Приготовьте чай и накройте стол к четырем часам, - бросил ей вдогонку Эд Кузьмич. - Ну, что ж, - сказал он всем остальным. - Раздевайтесь и начнем, не исключено.

... Вначале все долго парились, время от времени выскакивали из раскаленной парилки и с размаха плюхались в голубые дорожки. Эдуард Кузьмич шумно плавал кругами, как морж в зоопарке, Жора с Артемкой шлепали рядом него по-собачьи, a Резо с приятелями неуверенно приседали, задумчиво почесывая представительные животы. Напоследях Эдуард Кузьмич счел, что пора приступать к делу. Начал он с Резо. Оный лег на лавку лицом вниз, подставив Рассадину спину. Обследовав пациента с через рамки, Эдуард Кузьмич заметил:

- Ну, что ж, как я и предполагал, смещение диска. А шелковица защемлен нерв. Ладно, сейчас поправим.

Аккуратно прощупав спину пальцами, Рассадин определил поприще операции и положил на него левую ладонь, затем, размахнувшись, врезал поверху вниз кулаком правой руки с такой силой, что застонала лавка. Последовала лот ударов, Резо не мог вздохнуть. После массажа, вначале интенсивного, а в дальнейшем легкого, Эдуард Кузьмич вновь сделал замеры с помощью рамки.

- Кажется, посчастливилось, - бормотал он при этом. - Посмотрим, посмотрим...

Наконец симпатия громко сказал:

- Готово. Готовьсь, следующий! - и нырнул в бассейн.

Примерно следовать час были обработаны приятели Резо. Жора со страхом ожидал, ровно такая же, страшноватая со стороны, операция ждет и Артемку. Однако, кое-когда дошла очередь до него, Эдуард Кузьмич придвинул вторую лавку и расставил получай ней свои приборы, которые вытащил из двух объемистых кейсов.

- Рукоприкладством промышлять не буду, - сказал Рассадин. - В данном случае это невыгодный нужно. Произведем простую подкачку поля. После сауны организм воспринимает (противо)действие практически без сопротивления.

Жора облегченно вздохнул, а через полчаса все поуже сидели одетые, раскрасневшиеся, за столом в соседней комнате. Молодая женщина молчком разливала чай из самовара. Эдуард Кузьмич предложил выпить за фурор сегодняшней операции, и Резо разлил коньяк. Настроение у Рассадина по-прежнему было прекрасным, зато чувствовалось, что он очень устал. Шутка ли, потратить за Вотан раз столько энергии! Жора и сам, хотя и не оперировал, устал в такой степени, что с трудом прислушивался к разговору за столом, точнее, к монологу Эдуарда Кузьмича, редко когда прерываемому вопросами Резо. Приятели Резо растеряно молчали. Насколько Жора был способным вникнуть, Эдуард Кузьмич объяснял основные положения своей теории, подкрепляя их, ровно обычно, цитатами.

- Немного удивительно, что вы об этом говорите, - заметил Резо.

- А ваш брат что же, представляли меня в шаманском одеянии, с бубном? - поинтересовался Рассадин.

Под конец все вышли на улицу. Рассадина у выхода поджидала все та а черная «Чайка», и он, помахав всем рукой, отбыл, по его выражению, возьми заслуженный отдых.

- Слушай, - сказал Резо Георгию. - Вот я до сих пор понял: и про инопланетный разум и про то, как жизнь на Земле произошла. И то верно непонятно: почему в наше время люди от обезьян не рождаются. Видишь, говорят, были опыты в сухумском питомнике – с участием добровольцев! А! Ты в этом просекаешь?

- А-а, неоцененный, зачем тебе эти обезьяны, инопланетяны? - перебил его приятель (Егор впервые услышал его голос). - Это ученые пусть думают, у них головы старшие. А я понял главный вопрос. Анекдот знаешь: один говорит другому: «Желаю тебе здоровья, по пути, а остальное купим за деньги»? Я тебе вот что скажу; мы в настоящий момент и здоровье купим! Были бы деньги, а они у настоящего мужчины всегда очищать, понял? Если он не обезьяна...

- Точно, - добавил второй кунак, громко захохотал и, поддернув джинсы, вразвалку зашагал к стоянке такси, догоняя первого.

А Резо сказал Жоре:

- Приколись!. Когда я сегодня заехал к Эдуарду, у него была супруга самого Белякова. Какие клие с ним водят знакомство! Высший класс, да? Между прочим, она немедленно тоже проводит очищения.

Мария Андреевна Белякова или Муся, как зовут ее подруги, без дальних разговоров действительно на режиме. С нетерпением ожидает она возвращения своего мужа Константина Петровича изо Англии, так как намерена продемонстрировать ему свою возвращающуюся молодость. Возлюбленная хочет убедить мужа встретиться с Эдуардом Кузьмичом – ведь Константин Петрович может, наподобие никто другой, оказать содействие официальному признанию нового.

А сегодня Мария Андреевна участвует в очень и куда печальном деле – похоронили одну из подруг, и сейчас все идут соответственно дорожке кладбища, прикрывшись зонтиками от плачущего, противного дождя. Многие молчат – что такое? тут скажешь, а Муся возбужденно шепчет своей соседке:

- Я ведь ей говорила! Было всё ещё не поздно! Ей нужно было только обратиться к нему... Так она не верила. И вот результат.

- А как твои дела, Муся? - в молчанку спрашивает ее подруга.

- Мои? Прекрасно! - отвечает Муся. - Я себя на завис чувствую. Настроение чудесное... Ох, не здесь бы говорить, хотя сердце давно уже не прихватывало. Оно теперь здоровое! Только уписывать все время хочется.

Зонтик ей мешает. Она отводит его в сторону.

- Страж богатства Кузьмич проводит программу омоложения организма. Представляешь? У меня начали пропадать морщины. Я чувствую себя что молодая! Функции восстановятся настолько, что мы с Костей снова сможем пользоваться детей!

- Побойся бога, милая! Тебе семьдесят два года!

- Ну и что такое?! А когда родила библейская Сарра?! Нет, ты посмотри, посмотри, - отбою нет она за руку соседку и тащит в сторону от печальной процессии. - У меня шлепанцы, как у молодой женщины! - бросив зонтик на ближайшую могилу, симпатия обеими руками задирает юбку.

Подруга в потрясении молчит.

- И сорок тысяч братьев и все любовь их – не чета моей, - Эдуард Кузьмич цитировал Шекспира.

Усадив Аленку для диван и убавив свет, Рассадин доверительным полушепотом рассказывал, что теория Дарвина ошибочна и общество вообще не принадлежит к отряду приматов, а эволюцию живого на Земле венчает кипенный человек. Хомо сапиенс в готовом виде доставлен на Землю высшей цивилизацией. Так создатели не обошлись и без просчета (они признают его сами): далеко не учли, что солнечной лучистой энергии не хватит для гармоничного развития всех людей.

- ... Почему-то и существуем мы, избранные, – ровно сорок тысяч братьев, разбросанных вдоль всем континентам. Инопланетные друзья оказывают мне постоянную поддержку и помощь. Они отомстят всякому, кто такой отвернется от меня. Я не завидую тебе, Аленка, если ты вздумаешь сразу отречься от нашего дела, если ты предашь меня... Блаженны изгнанные вслед правду!..

Рассказывает врач, участвовавший в судебно-психиатрической экспертизе по делу Рассадина:

- Вкруг него образовался целый букет людей, страстно, с огромным желанием подвергавших себя мучительным истязаниям, голодовкам, промываниям со всех сторон, не более чем бы добиться вожделенного суперздоровья. Среди практически здоровых пациентов был незнакомый юноша, у которого оказался хронический аппендицит, о чем Рассадин даже не подозревал. И некто умер от перитонита, так как ему даже во время приступа безлюдный (=малолюдный) разрешили обратиться к врачам...

Юноша умер в ту ночь, которую Аленка впервинку в своей жизни провела с мужчиной – с обожаемым ею Эдуардом Кузьмичом.

Аленка, в всем безгранично верившая Рассадину, на этот раз потребовала от него объяснений. Заявила, в чем дело? себя не пощадит, но во всем разберется. Прокричала это в телефонную трубку. И ждала ответа. Же Эдуард Кузьмич не стал ничего говорить.

Аленка долго слушала короткие гудки и повторяла для себя: «Эдуард, Эдуард...», пока не почувствовала, что имя отрывается через образа Рассадина и теряет смысл. Она повторяла и повторяла, пока слово далеко не стало бессмысленным набором звуков. Не было ни обидно, ни пребольно, но стало безразлично все, безразлично до такой степени, что симпатия не стала бы спасаться, даже если бы ей угрожала курносая.

Елена Лубенцова:

- Я начала сомневаться еще до этого. Было несколько случаев... Пример, Эдуард Кузьмич, предлагая свою помощь одному академику, сказал, что не (так тот умрет. А академик хоть и старенький был, но Рассадину не поверил... А из-за год действительно умер. И, знаете, Рассадин радовался! Я видела... Но отнюдь не хотела понимать. Эдуард Кузьмич утверждал, что способен избавить от возьми на выбор (любое) болезни. А у его жены больная печень, она сама мне это сказала. Я чертовски удивилась, спросила Эдуарда Кузьмича. Он сначала ответил, что Валя лжет, а изумительный второй раз сказал, что нельзя помогать своим родным, это невыгодный положено, им должны помогать другие. Я тогда поверила. Как-то некто предлагал одной женщине бутылку своего состава за тысячу рублей. Сказал, кое-что состав сделан специально для нее и настроен на ее индивидуальное пахота, но она отказалась... А буквально через полчаса при мне но к нему пришел на прием пожилой мужчина, и Рассадин отдал эту бутылку ему, повторив ведь же самое – про поле. А потом, увидев, как я удивилась, сказал, какими судьбами только что состав вновь обработал. Однажды за столом сидело ряд посетителей Эдуарда Кузьмича, а он при них измерял рамкой поля разных фотографий. Лишних) отложил одну, старую-престарую, и сказал: «А этот человек уже умер». Тута сидящий напротив него и говорит: «Тогда, значит, я выходец с того света, затем что что это моя фотография в детстве...». В общем, были такие случаи. Же либо Рассадин мне их как-то объяснял, либо я сама себя... Но, поймите, ведь он правда что-то говорил честь по чести! И диагнозы ставил иногда очень точно! А рамка действительно, поворачивалась! Ведь сие факт! Ну, а что касается денег... Я думала – все нужно про дела, для его развития... А когда узнала, как Эдуард Кузьмич обставляет всего только что полученную квартиру, мне не хотелось жить...

Принесли телеграмму – кроме подписи, почему-то из Новосибирска: «Билет поездки отцу обеспечим».

Раюся Павловна:

- Были еще телефонные звонки, в основном ночные. Как в фильмах для мафию. Не думаю, что дошло бы до физической расправы. Же оболгать, объявить скандалистами, сумасшедшими, выгнать из института – это было по сути. И тогда Аленка решила писать в ЦК. Я не противилась, только советовала выделить на конверте: Генеральному Секретарю Юрию Владимировичу Андропову. Письмо она сдала нате Новой Площади в приемную...

Оказавшись в камере, когда беседа со следователем закончилась, Рассадин задумался: неважный (=маловажный) слишком ли резко он себя вел? Отвечая на вопросы, приставки не- мог толком сосредоточиться – мешала одна мысль: «Успела ли жена позвенеть Мусе?». Если успела, волноваться незачем. Как будет дальше, сомнений у него далеко не было. Зная Мусину энергию, Рассадин был просто уверен, что к концу дня хорошенького понемножку не только освобожден, но и со всеми возможными почестями доставлен по дворам, и ему предстоит принимать извинения представителей органов внутренних дел районного, а так и городского масштаба. «Уж Муся им покажет», - думал он. Загоралось ехидство, челюсти сжимались и начинали дрожать, кровь била в виски, и он отключался с вопросов следователя. «Ну, конечно же, Муся уже действует. Еще чуточку...»

Но Муся не действовала. Валя тщетно раз за разом набирала ее выпуск, но хотя и Муся, и ее супруг должны были быть в Москве, к телефону миздрюшка не подходил. Только на следующий вечер Вале позвонила одна изо Мусиных подруг, супруга академика Кучерова, и холодным официальным голосом попросила ее явить Эдуарду Кузьмичу, что Муся – Мария Андреевна – умерла.

Смерть была внезапной. Последнее дата Муся чувствовала себя все лучше и лучше; Эдуард Кузьмич это подтверждал, проводя точный обследования. Он заявил, что теперь она совершенно здорова и может уместно вести себя; последнее голодание порекомендовал с чисто косметическими целями. После девятидневной голодовки, погодя еще девять дней восстановления, Рассадин направил Мусю в сауну – для окончательного очищения. Марюша Андреевна превратила свое посещение сауны в торжественный выход – пригласила подруг, подобрала (пре)красный купальник. Кое-кто из приятельниц все еще сомневался, обращаться ли им к экстрасенсу, и Муся считала своим долгом не скрыть, какой она стала здоровой, красивой и молодой.

... Сидя в «парилке», она чувствовала, не хуже кого громко пульсирует кровь в висках, бьет в уши. Но терпела, даже влезла получи и распишись полку повыше, чувствуя на себе восхищенные взгляды подруг.

- Ну аюшки? ж, теперь поплаваем? - спросила она и, рывком поднявшись, толкнула ногой калитка, ведущую в бассейн.

Подруги, шедшие за ней, ахнули, увидев, как возлюбленная, видимо, поскользнувшись, упала лицом вниз, раскинув руки крестом, на изразцовый пол. Лежа некрасиво, нелепо – старая женщина в ярком купальнике на нечистом в общем-ведь, мокром кафеле, – она не слышала, как тормошат ее, пытаются вздуть, бьют по щекам. Она так и не успела ничего понять.

Гроб, так поразившая подруг, вовсе не удивила врачей, которым поручено было осуществить вскрытие. Они обнаружили целый букет свойственных возрасту Марии Андреевны тяжелых заболеваний. Удивительным было только то, каким образом в таком состоянии, отказавшись по непонятным причинам ото какой-либо медицинской помощи, ей удалось прожить целый год. В общем а медицинское заключение ни у кого не вызвало вопросов.

«Ну, вот до сих пор и кончилось. Надо думать, нам не придется больше увидеть Рассадина», - думала Лёгкая Павловна ночью после суда. Таблетка тазепама не помогала заснуть, а несколько мутила сознание, и картины сегодняшнего процесса вставали перед ней, наслаиваясь одна сверху другую; в ушах, перебивая друг друга, слышались голоса...

Присутствующих в зале оказалось аспидски немного. Почти никто из приглашенных в свидетели явиться не смог, безоговорочно, по той или иной уважительной причине. Кто-то отправился в срочную командировку, академик Кучеров заболел – подозревали какими судьбами-то сердечное. У других были семейные обстоятельства. И так далее.

Анастасия Федоровна это долгая песн извинялась перед Раисой Павловной и Аленкой, что не сможет пойти. Объясняла свое образ действий и так, и этак, но в общем довольно маловразумительно. Наконец перед самым судом по душе призналась:

- Боюсь… Откуда мне знать, чего он там может получай самом-то деле. Возьмет, да и порчу нашлет. Сам ведь говорил: кто именно меня выдаст, тому ой как плохо будет! Поди разбери - может, и истинно черти какие-то с ним связаны... Боюсь, Раечка!

Кто а сидит в зале? В первом ряду – Сергеевы, мать и отец Наташи – истцы-заявители. Они требуют возврата трех тысяч рублей, фамильного бриллиантового кольца и пока что чего-то... Ну и, конечно, наказания Рассадина: Наташа в состоянии депрессии помещена в психиатрическую больницу: ей где вздумается видятся пьющие ее кровь вампиры.

Муж, с которым она развелась, пытается приезжать с визитом ее, но Наташа не хочет видеть ни его, ни дочку. В следующем ряду сидят пенелопа Рассадина Валентина и его помощник Митя. Оба смотрят прямо перед внешне, стараясь не встречаться глазами с Лубенцовыми.

Сосредоточенно смотрят в бумаги судья и двуха народных заседателя, слева от них прокурор – молодая симпатичная женщина в форме, по правую сторону – пожилой адвокат (говорят, один из самых лучших и дорогих в Москве), прикинутый, как дипломат на торжественном приеме.

Вот и все. Место подсудимого пустует. Рассадин без- принимает участия в работе суда, так как признан психически больным. Оценка должен установить, опасен ли он социально и, кроме того, обязан ли возвращать инвентарь истцов.

- ... Действия Рассадина опасны не только тем, что он наносил протори здоровью конкретных граждан, - звучит голос прокурора. - Беда в фолиант, что он и ему подобные настойчиво предлагают нам свое мировоззрение. Наукообразным способом они пытаются втолковать мифические, сомнительные явления – от общения с инопланетянами до особого рода возможностей человеческого сознания и организма. Людям нужно уяснение того, что они живут не зря, что жизнью своей они служат благородной, ясной пели. Чай все мы знаем, насколько это трудно, сколько нужно для сего работать. Гораздо легче, доверившись Рассадиным, ждать чудесной помощи от сверхъестественных явлений либо существ, надеяться, что глубокие социальные перемены произойдут на основе всеобщего посвящения, то есть (т. е.), по-рассадински, очищения. Рассадин предлагает людям отказаться от активных действий и покориться избранным неведомо кем учителям – гуру. Одним из таких он попытался случаться. К чему же привела его широкомасштабная миссионерская деятельность? Два пациента в могиле, одна – в психиатрической больнице. Малоизвестно, как еще окажутся последствия многократных не контролированных голоданий на самочувствие примерно двадцати человек, вовлеченных Рассадиным в своеобразную секту. Однако улучшения их состояния по существу не наблюдается. Многие пациенты до начала обработки Рассадиным вообще приставки не- были больны теми тяжелыми недугами, которые он приписывал. Так утверждают приглашенные нами специалисты. Наблюдавшееся временное тюнинг, скажем – у больных диабетом в части анализов, связано с падением содержания сахара в регулы при голодании. В результате анализы получались хорошими, а состояние здоровья – плохим. Уже хотелось бы отметить, что деятельность Рассадина никогда не получила бы в такой степени широкого размаха, если бы не поддержка известными учеными – вплоть прежде академиков, а также руководителями крупных ведомств, официальными лицами. Рассадин представил нам документы получи и распишись бланках Академии Наук, в которых подтверждаются положительные результаты его экспериментов. Привлекательно, что подписавшие бумаги и принимавшие Рассадина, теперь, как один, открещиваются с него и не узнают свои подписи. Кое-кто признает, что контактировал с Рассадиным, все, якобы, эти товарищи с самого начала разобрались в несерьезности предложений целителя, а следующий контакт был просто на уровне личных знакомств. (В зале слышен чей-нибудь-то сдерживаемый смех). Удивительно, как мог человек без медицинского образования, к тому а, как выяснила экспертиза, душевнобольной, подчинить своему влиянию столь многочисленную группу образованных и культурных людей. Без- удивляет ли вас, товарищи, что ответственный работник Минздрава СССР вызывал духов, коллега общества «Знание» лечился от туберкулеза, которого у него никогда не было, разлюбезный академик-биолог составлял под руководством Рассадина реферат о нетрадиционных методах восстановления здоровья исполнение) представления его в Президиум Академии Наук, а параллельно лечил у Рассадина супругу и сына? Отнюдь не говорят ли эти факты об отсутствии глубокой идейной убежденности? И последнее. Считаю, фигли существующее законодательство имеет достойную Рассадина статью. Это отнюдь не разряд о целительстве, которая предусматривает штраф в триста рублей. Триста рублей – это денной «заработок» Эдуарда Кузьмича, да и то, наверное, в неудачный день. Как нам стало быть известно, сто рублей он брал просто с каждого входящего в его портун. Статья, достойная подсудимого – мошенничество, причем в особо крупных размерах. При обыске для квартире Рассадина не обнаружено ни рубля денег, ни одного золотого кольца. Да имущество в квартире оценивается более чем в триста тысяч рублей. Это, товарищи, накопления «не стяжателя» Рассадина, скромно живущего на пенсию с женой-домохозяйкой! Пикантно, что после признания его невменяемым, Рассадин перестал отрицать, что брал у людей огромные капитал(ы). Да, по закону он не может отвечать за свои поведение. Однако он опасен для общества и должен быть от него изолирован – направлен сверху принудительное лечение в психиатрическую больницу.

... Выступление защиты довольно противоречиво. С одной стороны, (присяжный пытается доказать, что Рассадин – человек исключительного дарования, редких способностей. Некто и талантливый изобретатель-рационализатор, создавший уникальные приборы, он и подающий надежды биолог.

- Манером) не станем ли мы, товарищи, унтерами Пришибеевыми, боящимися смелой научной мысли?

С десятое) стороны, защита утверждает, что Рассадин – больной человек и не отвечает следовать свои поступки.

-... Кто же виноват? Безусловно, здоровые люди, которые его хозяйственно эксплуатировали! Вот, в частности, Елена Лубенцова! Следствие пришло к выводу, что в истории Рассадина Лубенцовы, как, явились жертвами. Я лично в этом не убежден... Так можно ли одаренного, несмотря на то и не очень здорового человека запирать в психиатрической больнице, где практически застеночный режим? Не лучше ли лечить его на дому, а ответственность следовать лечение возложить на супругу? Она выражает готовность... Давайте ее выслушаем!

Же Валентину выслушивают не сразу.

Сначала задают вопросы истцам, затем Лубенцовым. Сергеева долготно и подробно рассказывает о том, какими методами лечил Рассадин ее родных, вроде добился развода дочери. Прокурор просит объяснить, почему кроме денег истцы отдали Рассадину вновь и бриллиантовое кольцо.

- Очень просто, - отвечает Сергеева. - Эдуард Кузьмич объяснил, почему нельзя носить на себе металлические украшения, в том числе золотые и серебряные. Замкнутое перстень из металла создает резко отрицательное поле. Особенно вредны некоторые камни. Как-то, алмаз. Рассадин показал, как отклоняется рамка над этими камнями. Увидев бери моей руке кольцо, сказал, что оно сводит на нет всю работу со мной, и велел его разнуздаться и отдать ему...

- И вы отдали? - спросил судья.

- Отдала... Заключая, знаете, он умел как-то настойчиво, утвердительно сказать... И тяжело, невозможно было отказать ему. Все отдавали. И не только мы одни. А украшения он, если видел на ком, всегда заставлял снять. Кольца дальше, цепи...

... Аленка стоит, сгорбившись, лицо в красных пятнах. Долго не может даром это не прошло на вопрос, как ее зовут и сколько ей лет. Затем, в глубине вздохнув, начинает говорить с решимостью отчаяния:

- Я полностью доверяла Эдуарду Кузьмичу. В его теории безграмотный находила никаких противоречий, в его поступках - также. Но сейчас, после просто-напросто, что произошло, мне кажется, я во многом ошиблась. Я, конечно, очень прости. Я составляла для Эдуарда Кузьмича рефераты, а он потом показывал их (страсть серьезным людям, и, представьте! – им нравилось! Печатать даже хотели отдельной брошюрой. Я помогла Рассадину уластить некоторых людей, так сказать, личным примером моего полного излечения. Меня оправдывает не более то, что в моих действиях, безусловно, не было корысти. Признаюсь – я верила в чертей... Отнюдь не смейтесь, это неважно: веришь ли в синего черта, в желтого йети, в мессию Рассадина и его сороковушка тысяч братьев. Не мне решать, что будет с Эдуардом Кузьмичом, же я прошу суд вынести частное определение и поручить компетентным товарищам непредвзято разобраться: ась? на самом деле может Рассадин, способен ли он приносить своим воздействием пользу? Кабы все-таки есть возможность помогать людям, то нужно... У меня всегда.

... Выступление Валентины свелось в основном к нападкам на Сергеевых и Лубенцовых:

- Эдуард Кузьмич никому малограмотный навязывался! Сами все его находили, просили, чтобы лечил. Деньги и подарки насильно совали! Сие не гонорары, а исключительно подарки по их личной инициативе! А что брала себя Алена – этого я не знаю. Вот она, может, все деньги и забрала. Неважный (=маловажный) Сергеевым судить Эдуарда Кузьмича. Их заявление продиктовано чувством мести: Наталья без ума в него, пыталась соблазнить, увести из семьи, потому и с мужем развелась, а когда-никогда ей мой муж отказал, они от злобы и сочинили свое сообщение... Да и Алена, по-моему, об этом же мечтала... Они могут зачем угодно наговорить про Эдуарда Кузьмича, но слушать их не необходимо, потому что все они люди заинтересованные.

- А вы разве не заинтересованное морд(очк)а? - спросил судья. - Прошу по существу дела.

- Если, ровно по существу, то я обязуюсь выполнять роль опекуна над мужем, следить из-за его лечением на дому.

Последним говорил известный психиатр профессор Севрюгов:

- «Учение» Рассадина наукообразно. Некто широко использует цитаты из Энгельса и Ленина, Чижевского, Вернадского, Гурвича, Бауэра, Норберта Винера, Циолковского, полагая уцелеть этим от «нападок ортодоксов». Однако с классикой он обращается довольно железной рукой – все, что не вмещается в заданную схему, отбрасывается напрочь или трактуется вконец противоположно реальному смыслу. Возьмем, например, само понятие биологическое поле, введенное в науку (эмбриологию) в 1912 году русским ученым Александром Гавриловичем Гурвичем. Возлюбленный открыл слабое ультрафиолетовое излучение, сопровождающее клеточное деление, и назвал его митогенетическим. Нужно ли истолковать разницу между биополем Гурвича и биополем Рассадина и ему подобных?.. Поведение Рассадина не имеют с его словами ничего общего. Он проповедовал правду – и обманывал получай каждом шагу. Обманом было большинство диагнозов; кстати, он не гнался после их разнообразием. У женщин он, как правило, обнаруживал рак или предраковое кома. Излюбленным диагнозом было также простонародное название синдрома Екатерины Второй. У мужчин симпатия находил заболевание сердца или начинающуюся импотенцию на той или тождественный почве... В обнаруженном у Елены Лубенцовой списке пациентов мы нашли и больную, с через которой Рассадину легче всего было бы продемонстрировать свои сенсационные потенциал. Но она из «пешеходов» и поэтому не интересовала целителя. После курса психотерапии невеста женщина действительно поправилась, а когда ее отчаявшиеся родные ринулись искать экстрасенса, симпатия не могла сделать и нескольких шагов… Проповедуя нестяжательство, он брал вслед свой труд огромные деньги... Призывал к не нанесению зла – и провоцировал ссоры промеж (себя) родными, развод семей... Рассуждая о воздержании, он и дня не был в силах прожить без бутылки; не буду уж уточнять разницу между диетой пациентов и его собственной... Напоследок, уж не Рассадину было толковать о скромности, уравновешенности. Достаточно вспомнить, в духе восхвалял он свои действительные и мнимые успехи и как злорадствовал по поводу неудач противников. Его радовало, рано ли умирали люди, лечившиеся у «шарлатанов-ортодоксов», то есть у нас, медиков. Отнюдь не понимаю, как это могло радовать в каком бы то ни было случае... Какова бы ни была мордасы этого гражданина, меня больше волнует рассадинщина. Страшно, вся эта предание напоминает распутинщину. К сожалению, Рассадин не одинок, а у теорий его есть без- только последователи, но и корни. Думаю, суд не ошибется, если вынесет частное распознание в адрес некоторых лиц – руководителей ведомств, производств, ученых, без участия которых операция подсудимого не приобрела бы столь впечатляющих масштабов... Относительно но уникальных человеческих способностей скажу так: отвергать их с порога и априори барабанить: "Не верю!" - не стоит. Если есть какие-так необъяснимое пока факты (подчеркиваю это слово!), надо стараться их разъяснить. Лично я верю в безграничные возможности человека, особенно на пути его совершенствования. Не иначе человека, любого, кто хочет быть порядочным и добрым, человека, которому, равно как известно, никто не поможет – ни бог, ни царь и не кипарис... И ни сорок тысяч братьев.

Решением суда "сенса" направили получи принудительное психиатрическое лечение, и я потерял его из вида.

Аленка тоже побывала в "психушке". Находиться может, только больничные стены и спасли девушку от наказания за сецессия – ведь на нее обрушился поток угроз, только увеличившийся после свида.

А Наташа Сергеева, ушедшая от мужа по совету «сенса», до этих пор в лечебнице – ей повсюду видятся пьющие ее кровь вампиры...

И одновременно совсем недавно в газетах и журналах замелькала фамилия моего героя – подлинная, правда. В публикациях о сверхчувственном восприятии и воздействии, внезапно падающих и воспламеняющихся от взгляда предметах, о людях, видящих безвыгодный хуже рентгеновского аппарата – насквозь... Читал и глазам своим не верил: маститые мужи науки, защищая веру в названные вот так , ссылаются на его природные возможности и эксперименты! Вот где, мне как видится, заключено неподдельное чудо. Чудо абсурда!

Если часы пробили тринадцать крата, никто не усомнится в точности последнего удара. Поэтому, сообщив сейчас действительность. Ant. прошлое имя предприимчивого мошенника-параноика, нетрудно разоблачить два-три очередные околонаучные сенсации.

Но, весь исторический, научный и просто житейский опыт внушает серьезные сомнения и в верности каждого предыдущего боя часов, пробивших тринадцать. Только только не поклонникам экстрасенсорики.

- Вам Имярек, несомненно - жулик. Как Внимательный Борубаев, Мирза Кымбатбаев, Деев и еще некоторые, - скажет такой посетитель. Но шарлатаны и проходимцы среди подлинных экстрасенсов – исключение. Которое, впрочем, точию подтверждает, что психоэнергетика – дело перспективное, новое и интересное. Удивительно ли, будто оно привлекает не только бескорыстных энтузиастов?

Поэтому отвечать необходимо с позиций науки. Первым делом помнится случай, слышанный уже давно.

Когда парапсихология только-только входила в моду (в середине шестидесятых), в Новосибирском Академгородке сделано проводились опыты по передаче мысли на расстояние. Высокопоставленные покровители, по части-видимому, не случайно выбрали для телепатов Институт ядерной физики. Им руководил о ту пору Андрей Михайлович Будкер. Трудно вообразить лучшую кандидатуру для поддержки произвольный нестандартной идеи: коллеги и ученики называли академика фантазером и мечтателем, Ландау окрестил релятивистским инженером. «Слово "невмоготу" для него не существовало. Чем труднее была задача, тем паче она его увлекала», - вспоминал о Будкере известный американский физик Витюся Вайскопф.

Телепаты, истязая крольчат, утверждали, что те специальными лучами передают приманка болевые ощущения на расстояние. Крольчиха-мать вздрагивала, и о замеченной частоте совпадений сотрудники доложили директору. Слово известен мне почти из первых уст: от вдовы ученого, сценариста научно-популярного стереокино А. А. Мелик-Пашаевой. «В преферанс играете? - спросил Андрей Михайлович. - Раскиньте игра в карты, проверьте вероятность выпадения определенных сочетаний. Посмотрите, что получится, и сравните!» Посмотрели и остыли: колебание совпадений в картах сказалась той же.

Трезвый взгляд в подобных случаях необходим. Делать за скольких и везде. Но сегодня человек, не принимающий на веру все, что такое? ему говорят об экстрасенсах, тут же награждается ярлыком узколобого ретрограда, консерватора, противника только (лишь) нового и передового. А ведь с помощью трезвого взгляда многое могут понять аж те, кто симпатизирует экстрасенсам.

... На склоне Панопейекого холма, что к югу ото Олимпа и к востоку от Парнаса, в ложбине обнажается красноватая глина. Каждый лохмоток земли в Элладе чем-нибудь знаменит. И этот холм – не исключение. Задумав слепить первых людей, именно в нем брал глину мудрый Прометей. Поэтому в этом месте – рядом с остатками материала, не использованного благородным титаном – древним грекам явственно слышался букет человеческого мяса.

Сегодня глина мясом уже не пахнет. Никто днесь же верит, что наших прародителей вылепили из глины. Многие крепко знают, что это такая же ложная версия, как и происхождение ото обезьяны: «Вы, что, с Луны свалились? Почему же, ответьте, сейчас обезьяны в людей приставки не- превращаются, а? Человек переселился на Землю с созвездия Малое Магелланово Облако!»

Веруся, не нуждаясь ни в каких доказательствах, не знает ограничений. Верят в гороскопы и нечистую сижу, в жидо-масонский магические слова и в гениальность товарища Сталина, в сверхъестественные способности экстрасенсов, в хиромантию, в общение с духами и кайфовый многое-многое другое. Во что поверить можно, по моему мнению, исключительно решив для себя ключевой мировоззренческий вопрос в пользу веры, но никак не разума. Тогда уж любые события, причинно-следственные связи которых понятны неважный (=маловажный) сразу, покажутся доказательствами существования и всесильного биополя, и вселенского банка памяти, и астральных лучей, и невидимой страны Шамбалы и воз) (и маленькая тележка) еще чего, что черпается из научной фантастики и мифологии.

К науке безвыездно это не может иметь отношения. Ее принцип «не следует ослаблять число сущностей сверх необходимого» известен как «бритва» Оккама – по имени автора, монаха францисканского ордена, современника Ивана I Даниловича Калиты. Нож этой «бритвы» отсекает от науки все понятия, несводимые к логическому либо — либо опытному знанию. Например – «стадийное развитие растений» по Лысенко, «живое вещество» Лепешинской. А какие приводились доказательства! Овсянка порождал овсюг, а граб - лещину... «Опыты» Лепешинской снимались для кинематография. «Научно-популярный» фильм «У истоков жизни», наверное, все еще хранится в Госфильмофонде. После есть кадры, показывающие «самозарождение» живого... Поступившись принципом, наука перерождается в ретроградство. Ant. прогрессивность, - через стадию паранауки. Уснувший разум может породить только чудовищ...

Та но «бритва» Оккама пропустила в науку кварки – гипотетические фундаментальные частицы, хотя их то время) как никто не зарегистрировал. Она же пропустила и античастицу, предсказанную Полем Дираком. Поэтому? Потому, что без позитрона – двойника электрона, имеющего ту же массу, так положительный электрический заряд – не обойтись. Сущность «позитрон» оказалась необходимой. И симпатия был открыт...

Мода на сверхъестественное расцветает, когда люди не видят внутренние резервы приложения своих сил – в периоды общественных кризисов. И суррогат: я не в силах сказаться на дела в стране и даже на своей улице, но зато могу знаться с потусторонним миром, внеземным разумом и т. п. - очень удобен. Политические режимы, сознающие тщедушие своих позиций, охотно пользуются им. Не станем вспоминать о царизме, поощрявшем богоискательство и погрязшем в распутинщине. Возьмем ведь, что ближе к нам.

... Начало шестидесятых, конец "оттепели". Трудности с продовольствием. В близлежащий коммунизм хочется верить, да не получается. И вот сенсация: Роза Кулешова, которая видит пальцами. Вслед за (тем еще одна и еще...

... Конец семидесятых. В обществоведении жесточайшая ортодоксия, за все равно какой шаг влево от генеральной линии – отлучение от марксизма. Но подле этом в огромном количестве фабрикуются тексты о пришельцах из космоса, телекинезе, хирургах помимо ножа и т. д. Пусть днем люди наперебой клянутся в идеологической невинности, а вечером отводят душу следовать разговорами о летающих тарелках, биополе, ауре, невидимой стране Шамбале, переселении душ, потустороннем и нечистой силе...

А на сегодняшний день? Перестройка не принесла манны небесной, в народе нарастает ропот. И – словно точно по команде – печать, радио и телевидение подбрасывает очередную порцию духовного наркотика: предпочтительнее домовые, чем обсуждение безденежья и разрухи! И не скудеет поток сенсационных сообщений о сверхъестественных явлениях и существах, а выявление фокусов если и не преследуется, то объявляется косностью, консерватизмом и сравнивается с лысенковщиной.

Преобладающий секрет успеха экстрасенсов – обещание в результате сверхчувственных контактов самого важного, самого желанного: молодости, прелести, здоровья нам и нашим детям. Кое-что иногда выполняется, ведь взаимодействие с экстрасенсами несомненно сопровождается психотерапевтическим эффектом: стихийным, паллиативным, не всегда предсказуемым.

К слову явить. Ant. спрятать, я очень рад за тех, кому экстрасенсорное лечение помогает. Говорю сие без всякой издевки: психотерапия – великая сила. Но в чем вижу потеря и безнравственность, против чего не могу не возвысить голос: если и существует кой-то (пусть малый, пусть большой) процент людей особого психического склада, которых лечат Веруня и слово, то это их личные особенности, а не чудодейственная и магическая дикий простирающего руки над водой. Безнравственно провозглашать такое воздействие универсальным, всеобщим, понеже надежда может увести человека с серьезным недугом с правильного пути лечения.

Глобально известный специалист по вопросам психологии личности Виктор Франкл, говоря о побочном эффекте психотерапии (возвращении пациента к «...((очень) давно утраченным источникам из начальной, подсознательной, вытесненной религиозности»), предупреждает: «...Врач приставки не- вправе ставить себе такую цель. Ведь в этом случае врач объединяется с пациентом получай почве общей веры и действует исходя из этого, но тем самым возлюбленный уже с самого начала обращается с ним не как с пациентом». Разве малограмотный наблюдает мы подобное при контактах с доморощенными чудо-врачевателями? И не в внушенной ли слепой вере причина многих трагедий?

И все-таки трескать (за (в) обе щеки) область человеческой деятельности, где общение с иррациональным плодотворно. Ибо сама буква область - сотворение чуда!..

«У меня были периоды увлечения астрологией, позже оккультизмом, спиритизмом, - вспоминал Федерико Феллини. - Во время подготовки к съемкам «Джульетты и духов» я посещал медиумов и экстрасенсов, наделенных до такой степени необыкновенной силой, что она одерживала верх над спесью, высокомерием, твердолобым упрямством некоторых моих друзей, сплошь и рядом насмехавшихся над этой моей склонностью восхищаться всем, что открывает нам побольше потаенные стороны реальной действительности».

Известна увлеченность Н. К. Рериха неким созданным им гибридом теософии (маневры о мистической интуиции и откровениях для избранных) и буддизма. Если бы не контакт с гималайскими тайнами и таинствами, его картины, вероятно, не играли бы так волшебными красками.

А если бы этими тайнами не был увлечен Иегуди Менухин, было бы его музыкальное знание столь чарующим?

Без ожидания встречи с чем-то таинственным и прекрасным, в соответствии с-видимому, нет большого художника.

Создал бы В. Васнецов свои ошеломляющие полотна и росписи, бывай он прагматиком и атеистом? Думаю – нет.

«Самая высшая точка любви и точка творческого напряжения - одно и то же: таинственные мгновения, постоянная иллюзия, Надя, что рано или поздно сбудется обещание великого открытия и пред тобой явится начертанное огненными буквами послание», - продолжает нез Феллини.

Но не только гении нуждаются в общении с тайной. Нуждаюсь в нем, во, и я, полагая, что вряд ли есть что-либо увлекательнее этого, и безвыгодный всегда могу объяснить даже то, что происходит со мной самим. Как ни говорите действительность, как говорил Гете, не делится на разум без остатка...

Чисто, только, не принять бы очередной суррогат в яркой упаковке за высшее и вечное, а козлищ – вслед овец, плевелы – за зерна!

Всем действующим лицам присвоены вымышленные имена и фамилии. Сие единственное отступление от документальной основы.

Кузнецов Виктор Владимирович