Литературный портал

Современный литературный портал, склад авторских произведений
You are currently browsing the Рассказы category

Справедливость

  • 24.05.2018 19:30

femida 

С газет:
"Жаркое и засушливое лето в очередной раз напомнило о бессилии человека накануне стихией. С чем связаны нынешние температурные рекорды? Каковы предварительные итоги? Который-нибудь урон нанесла аномальная жара российской экономике и населению? Ась? ожидать от будущего?.."

Засушливое лето в этих краях – обычное демарш, но такого - старики испокон века не припомнят. Духота так, что днём на двор без нужды последняя спица в колеснице носа не кажет. Лишь кошка Анфиска, примостившись сверху самом солнцепёке, нервно щурится в сторону горящего леса. И влажные глазенапы её мерцают зелёным.

С неделю зареченцы караулили пожар, соответственно очереди обходя дворы по ночам. В темноте любую искорку углядишь. Караульных каждую Никс сопровождала кошка, как и люди, страдающая от дыма. Возлюбленная жалобно мяукала, беспрерывно чихала, но уходить от жилья малограмотный желала.

То ли осколок бутылки, как линза, сухую траву поджёг, а та сверху свету тлела незаметно; то ли Господь наказал после грехи зареченцев, кто знает? Одно точно - не спали дежурные заранее. Какой уж тут сон, когда вся округа футляр!

Вначале загорелось во дворе у Матрёны - полыхнуло сзади, со стороны огорода. И сараюшка, и избенка занялись разом.

Ветерок, гулявший в тот день по косогору, раздул пепелище. Эх, напрасно радовались поутру, что дымок чуть разогнало!

И стояли теперича над пепелищем зареченцы в одночасье оставшиеся без крова и скарба; и глядели, малограмотный мигая, на огонь сухими глазами; и молчали.

Да и почему тут скажешь?

Нет больше Заречья...

 

* * *

Село Заречье изысканно разбросало свои домишки по пологому склону единственной в округе возвышенности. Западный утесистый срыв холма омывает речушка-невеличка. С юга змеится трудный просёлок. Восточный склон плавно переходит в заросшие чапыжником полина, давно не паханные и скотом не топтаные.

Здесь, в границе Ивановской и Костромской областей, богато никогда не жили. Зареченские а издавна считались по деревенским меркам зажиточными. Село славилась великолепной красной глиной, добываемой из-за околицей, на северном лесистом склоне. Редкий зареченский барин не умел в старые времена обжигать кирпич, не был искусным печником, невыгодный смог бы выложить стену дома. Мастерство передавалось с деда к отцу, от отца к сыну. Зареченские каменщики и печники ценились в округе. Цокольные и первые этажи своих домов клали изо кирпича - своего, обожженного на совесть, отформованного из замешанной возьми куриных желтках глины, промятой девичьими босыми пятками давно творожной густоты. Строили на века.

Посреди села мужики всем миром выкопали пруд, заселив его карасём и карпом. Днём соответственно водной глади плавали утки и гуси, а тёмными летними ночами для берегу, под старой ветвистой ивой, молодёжь устраивала вечеринка и игрища.

Пожары в Заречье случались и прежде, но сельчане всю жизнь дружно вставали на борьбу с напастью и гасили огонь, без- разбирая, чьё жилище занялось. А если, паче чаяния, и неважный (=маловажный) удавалось отстоять чей-либо дом, то сообща, всей деревней, строили погорельцу новоиспеченный, ещё лучше прежнего.

В тридцатые зареченцев загнали в колхоз – стали трудиться сообща, «как велели», а куда денешься. Но не задалось новое житье-бытье: колхозы сначала укрупняли, потом разукрупняли и опять, в который раз в год по обещанию, объединяли. Молодые - те, кто пошустрее и посмекалистее - отправлялись в городец за лучшей долей. И то, правда, кому охота хвосты у коров свивать?

Старики умирали.

А в девяностые, когда колхоз приказал долго здравствовать, разъехались и ленивые. Заречье опустело; разве что летом, кайфовый время школьных каникул, ещё можно было встретить после этого молодых горожан-отпускников и услышать счастливый детский смех.

Ни аза не осталось от прежнего Заречья. Давно затянуло ряской прудок, обмелела запруженная некогда речка, засохла ива. И, тем отнюдь не менее, ещё года два тому назад держащий тур в Кострому автолюбитель не мог оторвать восхищённого взгляда с возвышающегося справа от дороги холма. Там, в лучах заходящего солнца, пламенели кирпичные руины. Издали они походили на средневековые крепостные стены и башни, оберегавшие хозяев ото непогоды, зверя и лихого человека. А среди развалин то здесь, то там поднимались крыши жилых домов, над трубами вился дыминка, подмигивали путнику светлячки окошек...

 

* * *

После всех хозяйственных передряг осталось в Заречье полдюжины дворов. Два раза в месяц в село приезжает автолавка - продают кулич, курево, соль, сахар, водку… Раз в неделю возят почту. Подлунный мир есть, радио работает, телевизор три программы ловит… Счета ли старикам для жизни надо?

Фаина Михайловна, бабусенька-солдатка, поселилась в Заречье в самый разгар войны. Проводив мужа-коммуниста бери фронт, бежала на восток от приближающего фронта. Раньше в Иваново на ткацкую фабрику устроилась угарщицей, но, получив похоронку, занедужила и делать уже тяжело не смогла. Промаявшись с полгода по больницам и справив себя инвалидность, надумала поселиться в деревне, на воле. Деревня - малограмотный город, всё ж таки легче прокормиться. Обменяла свою комнатушку Михайловна возьми домик в Заречье. Глянулся он Фаине сразу - за прудом, подина липою, чуть наособицу ото всех. Хоть и невелик, с одной горенкой, однако крепок, из местного кирпича на совесть сложен.

Подвезло Фаине и с соседями - хорошие люди, да и сама Михайловна с деревенскими ладила, жилища в мире и согласии. Помогали по-добрососедски друг другу и безрезультатно не лаялись. А чего делить-то?

Хорошие соседи у Фаины: честные, работящие, совестливые...

В опушке в первом от леса приземистом одноэтажном доме с таким а, как и основная усадьба, кирпичным двором для скотины живут Филя с женой Степанидой - тощей, плоскогрудой и косоглазой. Филя всю свою оживление проработал в колхозной кузне - ковал коней да починял сельхозинвентарь: износившиеся плуги, бороны, сеялки. В некоторых случаях колхоз развалился, какое-то время ездил автобусом в площадь, в Писцово. Однако ж, заскучав, не привыкший к работе по часам, Филимон вскоре рассчитался и занялся домом, хозяйством. Пока на селе работал, прежде своего никак руки не доходили.

С тех пор в такой мере и живут в деревне безвылазно вдвоём с женой, да с кошкой. Одна отрада, на лето дочка привозит из Ярославля деду с бабкой внучат: двух близняшек – четырёхлеток, Маню и Ваню, ей-ей Аньку, тремя годочками старше, - белобрысую конопатую озорницу, любимицу деда.

С Алексеем Евдокимовичем, другим соседом, Ина близко не зналась. Отставник-военный, стало быть, двуногий образованный, он поселился в деревне не так давно. Крутившийся полковник (дачник, как здесь его называют) купил красновато-коричневый цокольный этаж по дешёвке. Замечталось, видите ли, ему коротать над речкою, на самой крутизне. Евдокимыч, мужик справный, сам ломаться на строительстве не стал, а набрал бригаду таджиков-шабашников. К себя полковник строителей жить не пустил, купил для них перекаченный строительный вагончик, оборудованный печкой.

Прожили калымщики в этом вагончике полных банан года, потеснив хранящиеся здесь же мешки с цементом и банки с краской. Нонче дом у Евдокимыча, как картинка: цоколь отштукатурен, глубокий, в округление человека, погреб кирпичом обложен, надстроенная вторым этажом чердачное помещение желтеет брусчатыми стенами под цинковой ломаной крышей.

Из-за ним, в таком же кирпичном, как и у всех, доме, не менее с прохудившейся крышей, вдвоём с непутёвым сынком - тридцатилетним забулдыгой Женькой - живет Матрёна, горбатая ото годов старуха. Уезжал было Евгений в город, в Иваново для ткацкой фабрике слесарем работал. В общежитии койку давали. Городским аюшки? не жить-то на всём готовом: отмантулил смену, переоделся в чистое и гуляй себя сколь хошь! Ни скотины тебе, ни птицы, ни огорода проклятущего. Однако спутался малахольный Женька с бабой-пьянчужкой, и догулялись они до самого того, что сначала самого с работы выперли, а следом и Люська-Синюха померла, преступление опившись. И привезли Женечку вечерком в Заречье Люськины зятья. Посадили Матрёне по-под окно на лавочку ненаглядного сыночка, пьяного да сраного; в кайф хоть довезли, по дороге в канаву не сбросили. А порой очухался Женька, увидала Мотя сквозь горькие материнские вой, что допился сыночек до полного изумления. Как дитё малое сделался. Дурачок, одним одним словом. Дождалась, привалила матери на склоне лет радость! А ась? делать, не выкинешь же на помойку свою кровинушку?

Круглым счетом и живут вдвоём на маткину пенсию.

Фаина, сама бездетная, Мотю жалеет. Прибежит вечерком, хозяйка с огородом намаявшись.

- Матрёна, чего у тебя лук-то, зарос? Дай, пополю.

Выполет грядку, поможет, что-что по-соседски, да и всплакнут на пару.

Люта получи Руси бабья доля!

В доме стариков Стрелковых, мужа и жены, точно живут, не разлей вода, Фаину привечают особо, величают ласково «соседушкой». Хоть где Аксинья и Никифор вместе. Двоих сынов совсем молодых бери афганскую войну проводили, да так и не дождались сердешных. Пенсию бери погибших, конечно, начислили, но детей ведь за тетка деньги новых не купишь. Похоронки, что за иконой упрятаны, родители перечитают заученные наизусть строки на святых Егория и Ивана; лампадку запалит Аксинья, помолится по (по грибы) упокой души дитяток - вот и всё поминание.

А церкву в Заречье а ещё в тридцатые порушили; правда, сама Аксинья не помнит, мала опять-таки была, мать рассказывала. Хотели разобрать на кирпич и с того кирпича стать колхозный сложить, да не дался раствор. Раньше получи и распишись совесть клали, не как сейчас.

Крест и колокол сбросили оглашенные, а в церкву пустую, разграбленную, яслями разгородив, колхозных коней поставили. Никиша-то как раз и ходил за лошадьми, пока в силе был. А безотложно и на завалинку старого не выгонишь, на печи лежит.

Неуд бобыля: дед Перлов и дед Перов, - друзья старинные, получи войне израненные, живут через дорогу от Стрелковых. Тех в свою очередь жалко...

Вот и вся деревня.

На жизнь Фаина невыгодный ропщет, хотя бывает, что и поплачет потихоньку, не без участия того. А так ничего, зачем понапрасну Бога гневить? До сих пор, что надо, у неё есть. Машинка швейная подольская, старенькая литоринх совсем... В сундуке одёжа чистая, чтобы в гробу неважный (=маловажный) стыдно перед людьми было лежать... Рамка с фотографиями мужа, себя - неоперившийся и родителей покойных... Да ещё сберкнижка имеется с двенадцатью тысячами похоронных, собранных в соответствии с рублику...

 

* * *

Нонешнее лето выдалось не в пример жарче прежнего. Высокоствольник пластает. Дым глазоньки выедает. Багровое, страшное, как близ затмении, солнце едва пробивается сквозь затянувшую небо серую пелену. И пускай бы она солнечных лучей к земле не пропускает, всё в одинаковой степени нестерпимо жарко. И даже ночью, когда светило садится в далёкое отсвет, не легче. Сгустившийся в низинах влажный дым напоминает ранний туман. Этот зловещий, едкий, пропитавший всё туман маловыгодный тает и после восхода.

Глаза у деревенских красные, слезятся. Всех душит безжизненный хриплый кашель. На селе, чай, не в городской квартире, стеклопакеты безграмотный закроешь. Болит сердце у Фаины Михайловны: мы-то, ладушки, старые, а детишкам каково?..

Наведалась вечёр к Филимоновой Стеше, баранок чуток отнесла малым.

- Твоя милость вот что, Степанида, Валентине-то своей позвони. Хрен с ним ребятишек забирает, не ровён час...

И побежала Степанида к полковнику выбалтывать по его мобильнику, молить доченьку, чтоб увезла внучат в починок, от греха...

Бабушка Стрелкова, крестясь, предрекала конец света.

Беснующихся для цепи собак мужики отвязали, и те, ополоумев, убежали изо деревни.

 

* * *

В тот день Фаина, повечеряв, уже собиралась найтать, когда услыхала крики Матрёны и истошный визг поросёнка.

- Господи, Пресвятая Господородительница, - осела на подкосившихся ногах Михайловна. - Не делать что-л. беда?!

И, сдерживая захолонувшее сердце, в чём была, засеменила с ведром в руках в помощь соседям. Да куда там!

Покуда, услышав суматошный Матрёнин крик, соседи повыскакивали из домов, головешки еще загромыхали о железную крышу полковника. А когда, опомнившись, в пожарную дозвонились ещё бы за вёдра схватились, пылала вся деревня.

Пожарные подъехали чрез полчаса. Растянув брезентовые рукава, минут пять постреляли соответственно крышам струями из трёх стволов, и вода закончилась.

А деревенские стояли, сгрудившись, и не проронив звука смотрели на огонь, пожиравший их деревню.

Пожарные сунулись было к водоёму, а возлюбленный давно высох на жаре да травой зарос. У берега слякоть одна, не вода, а жижа черная. Да и тушить-так уже нечего. Только изба Михайловны, что на часть берегу пруда, и уцелела одна во всей деревне. Усталые пожарные, ну очень замученные ежечасными выездами, смотали шланги и уехали.

- Ох, тошненьки! Стеша, давай малых ко мне, - глядя на людское бездолье, задохнулась слезами Фаина.

Она потянула за руку перемазанную сажей босую Аньку с кошкой Анфисой получи руках и, себя не жалеючи, сутулой, изработанной спиной, обтянутой старой расползавшейся розовой сорочкой, заслонила девчонку через жара.

- Что теперь стоять-то? Пошли все ко ми... А где Женечка? Где Женечка Мотин?.. - оглядывалась возлюбленная по сторонам. - Господи, куры-то, куры ранее на насест уселись!.. Ой, горюшко привалило!..

- Какие куры, Михайловна?.. Раз Богу, хоть сами выскочить из огня успели, - буркнул в обгорелую бороду Филимон. - Веди в свои хоромы, Фая, чего уж вслед за этим...

- А дро, вы-то, дро, вы мои! - причитала купившая ровно по весне две машины берёзовых чурбаков Аксинья. Сама, старуха, колуном махала, сама складывала поленницу ровненькую, светленькую, а объединение ночам, привязав лопух, спиной маялась...

Алексей Евдокимович с докторским чемоданчиком в руке - сказалась воинская стереотип держать всегда наготове документы, деньги и пару сменного белья - стоял Водан на отшибе и молча глядел на то, как превращается в головешки самообман всей его жизни.

Остальные сельчане потихоньку потянулись после тропке, огибающей пруд, к одиноко стоящему на той стороне домику Фаины Михайловны.

Впереди шаркала почерневшими варикозными ногами, в пожарном порядке обутыми в обрезки резиновых сапог, Фаина. Одной рукой возлюбленная прикрывала вырез сорочки на иссохшей груди, а другой держала следовать руку девочку. Та то и дело оглядывалась на пепелище.

- Анют, ты чего это? Испужалась, поди? Умоемся безотлагательно, самовар поставлю. У меня баранки припасёны. Любишь баранки с жанр? - успокаивала девочку Фаина.

За ней плелась Матрёна, простоволосая, согбенная с болезни и горя. Еле ковыляла Мотя, но всё в равной мере. Ant. неравно толкала сухим кулачком в спину бессмысленно улыбающегося слюнявым ртом сына Женьку.

Потом - Степанида с ревущей испуганной Маней на руках и держащимся ручонкой по (по грибы) бабушкин подол Ванюшей. Мальчик хмурил выгоревшие на упек белесые бровки, кривил личико, но не плакал.

- Болванка, а когда мама за нами с Маняшей приедет?

Деды-ветераны, поддерживая ненаглядный друга, тащились потихоньку за ними.

А позади всех Филя на пару с Аксиньей вели Никифора, расслабленного, страшно кашляющего и натужно передвигающего полусогнутые в коленях ноги.

Малых вместе с кошкой Анфиской Сияющая Михайловна разместила на печке. Совсем уже расхворавшегося Никифора положили получи и распишись Фаину койку. Сама хозяйка с Аксиньей Стрелковой устроились было получи и распишись полу, тут же в горенке, но Никифор так кашлял, таким (образом кашлял, будто в барабан бухал, и женщины перебрались в сени.

Прочие соседи, разобрав вынесенную на крыльцо Фаиной старую одёжку, разместились для травке под кустами сирени. Благо, комаров не было, всех чад разогнал.

Подошёл и полковник, за раз постаревший...

 

С газет:
«... Жара валит с ног и сводит с ума. Психологи предупреждают, фигли повышенная температура пагубно влияет не только на дееспособность, но и на психику человека. Людям труднее контролировать близкие эмоции. Кто-то становится вялым и апатичным, а кто-так - раздражительным и агрессивным...»
«...Зной и духота провоцируют людей на неадекватные поведение - в том числе на купание в сомнительных и даже опасных местах, а как же еще «освежившись» изрядной дозой алкоголя. В результате в России ради июнь и июль свыше 2 тыс. чел. погибло, утонув быть купании в реках, прудах и прочих водоемах. Только в Москве, по мнению официальной статистике, подобных смертельных исходов зафиксировано втрое в большей степени, чем в прошлом году...»

 

* * *

Ночью Фаине Михайловне далеко не спалось. За стенкой натужно кашлял Никифор и орала манул; рядом, под боком, стонала во сне бабушка Стрелкова; закачаешься дворе о чём-то громко спорили мужики. Перед закрытыми глазами Фаины вставала страшная изображение пожарища, в одночасье лишившего соседей крова; в ушах не смолкал громкий визг горящего заживо Мотиного кабанчика, треск шифера и звук раздуваемого ветром пламени.

Под утро уже Фаина, сколько-нибудь забывшись, словно бы вернулась в молодость. Будто она в железнодорожном вокзале Курска бежит за тронувшимся эшелоном с набитыми в теплушки мобилизованными новобранцами. Кажется машет сорванным с головы платком, простоволосая, зарёванная, и никак безвыгодный может разглядеть среди прочих лица своего ненаглядного Васи. А знает, как ни говори, что должна, обязательно должна заглянуть в его глазоньки! А спирт, её Василий, словно, стучит в вагонную стенку изнутри. Во всеуслышанье колотит и кричит: «Здесь, я! Фая!.. Фая!..»

- Фая, отвори-ка, - стучит Филя с улицы.

- Господи! Царица небесная! Кто там? Что содеялось?..

- Выйди, Михайловна, на улку, разговор есть, - дискант Филимона хриплый, от дыма севший.

Выйдя на крылечко, Фася крестится.

- Ну что тебе, Филя? Господи, только глазищи сомкнула...

Под кустами, у костерка, кто на чурбачках, кто такой на разостланных Фаиных дерюжках и кожушках сидели соседи. Ни одна душа не спал и все, как один, ели глазами отворившую дверка Фаину Михайловну.

Ночь была на исходе, в воздухе символически тянуло ветерком. Поднимающейся от пруда влагой дым прижало к земле и согнало в низину к реке. В этом месте, на косогоре, дышать было не в пример легче, нежели днём. Краешек солнца вставал над горизонтом, занимался понедельник, а с ним - новые заботы.

- Садись, Михайловна, - Филя подкатил ближе к костру широкую дубовую чурку, бери которой Фаина колола дрова. - Послушай вот, ась? Алексей Евдокимыч скажет.

Глаза кузнеца смотрели в сторону.

- Фаля Михайловна, слушай сюда, - полковник подсел поближе к женщине. - Наутро обещали прислать автобус из райцентра. Заберут нас и содействие окажут, как погорельцам, понимаешь? Я ночью дозвонился до районной администрации и говорил с самим Цветковым. Незамедлительно, пока временно, всех разместят в Писцово, в школе. Решается спрос о выдаче компенсаций за утраченное жильё и имущество. Президент обещал мало-: неграмотный оставить в беде людей, пострадавших от огня. Кому квартиру дадут, кому вилла построят, кому - деньгами, значит...

Полковник мялся и был далеко не похож на себя, обычно уверенного, бодрого, привыкшего повелевать. Фаина Михайловна, не отойдя ещё ото сна, с чумной головой, как кивала в такт словам соседа.

- Ты что, Михайловна, одна (тутовое жить собираешься?

- Ой, Господи, Пресвятая Богородица... - неважный (=маловажный) могла никак понять Фаина Михайловна, о чём говорит полковник.

- Твоя милость, это, как его... Фая! - подал бас Филимон. - Несправедливо так, не по-людски... Полно пострадали, а у тебя и дом цел, и рухлядь вся при тебе...

- Господи, Господи... - шептали непослушные цедильня Фаины.

- В общем, так, Фаина Михайловна, если начнут мараковать, как да что?.. Почему все дома сгорели, а твой целёхонек?.. Понимаешь? Вопросы могут получить начало, подозрения всякие. Дело затянется. А так… сгорела деревенька, и сгорела, - поднял через земли глаза и рубанул рукой, как отрезал, бывший воин.

- Мне-то что, Алексей Евдокимыч, делать? Ты услужник учёный, скажи мне, бабе-дуре, попросту.

- Жечь и твои жилье надо, Фаина! - сказал Филимон, сверкнув белками буркала из-под нависших бровищ. - Чтобы всё после справедливости!

- Господи!.. - в который уже раз прошептала девушка. - Сколько себя помню, всё строили, а теперь, припекать?.. Что же за время-то настало?.. Бабы, вас-то что молчите?!.

Матрёна, Аксинья и бабушка Стрелкова отводили буркалы.

Фаина Михайловна, вытирая платком слёзы, по-старушечьи в наклон и шаркая галошами, зашла в дом. В красном углу с освещённой мигающей лампадкой иконы смотрели в Фаину строгие глаза Богородицы. А чуть ниже с довоенной фотографии улыбался её Васюра, молодой, чубатый…

- Жги, Филя! – спокойно разрешила появившаяся вследствие пять минут на крыльце Михайловна, одетая, с пожитками в руках. - Намного ж я супротив людей?.. Вася бы не одобрил.

 

* * *

И накануне сего дня стоит перед глазами живущей в районном Доме престарелых Фаины Михайловны последнее разлука с Заречьем.

...Вытолкнутый вперёд из толпы Мотин Женька - что-что с дурачка возьмёшь, - вывернутыми губами раздувающий головешку в куче сложенной получай крыльце соломы…

...Сгрудившаяся у пруда молчаливая толпа сельчан с детишками...

...Анька, зачем сосёт оцарапанный кошкой палец и не сводит большущих шнифты с охваченного языками пламени дома…

...Она сама, крепко прижимающая к тити рамку с фотографиями, целлофановый мешочек с документами и сберегательной книжкой, со швейной машинкой у ног - старая дева, в стороне от всех, но связанная, тем не в меньшей мере, единой пуповиной с односельчанами...

...И жалобно мяукающая кошка Анфиска, в сердцах брошенная девочкой в кусты, истинно так и оставленная в чистом поле...

 

femigИз газет:
«...С тех, кто уже оформился в качестве пострадавшего, 1650 семей выбрали колебание с восстановлением жилья, 140 - с покупкой на компенсацию квартир. Червонцы на восстановление или покупку жилья переводятся на счета подрядных организаций и граждан, продающих квартиры получай рынке вторичного жилья. Те же пострадавшие, кто выбрал "живые" червонцы, получают положенные 2 миллиона рублей. И таких немало - 600 семей. "На этом месте каждый волен сам определиться, - не стал пикироваться с выбором граждан Дмитрий Медведев. - Но надо разуметь, что с перечислением денег обязательства государства прекращаются...»

© Copyright: Мишутка Соболев, 2012

 

Вещие сны

  • 22.05.2018 20:57

son 2

Сны приходят к нам каждую ноченька, мы просто не запоминаем их. И вещие сны нам в свой черед посылаются, но и они быстро исчезают из головы.

В соответствии с нормой после увиденного сна сразу просыпаешься, но в то но время сразу и засыпаешь. Чтобы сон запомнить, надо его завинтить. Близкий человек должен быть рядом, чтобы и он настоящий сон запомнил и в роковой час предупредил тебя. Так сотворилось со мной, что одну из самых счастливых ночей я провел в шалаше получай косе. Это было очень давно. В то время я связался с туристами, потому (что моя избранница была заядлой путешественницей. Ей не сиделось получи месте, она не могла жить спокойно, как значительная людей и считала тех, кто не путешествует, отсталыми дикарями. В ведь же время люди оседлые и нормальные называли ей подобных дикарями. Вследствие моей пассии я изъездил всю нашу страну и даже побывал в других странах. Только сон приснился мне на наших берегах. Стоял сентябрь, наступало миг, когда ночёвки в шалашах становились проблематичными. И сон мне явился, в силу того что что стало холодно, и первое, что запомнилось, это большое снежное бахча и люди, расчищающие это поле лопатами. Это была взлётная страта. И мы с подругой опаздывали на самолёт. У стойки регистрации сказали, что такое? все уже давно в самолёте, что дана команда бери взлёт, и мы начали обвинять друг друга в опоздании. Естественно, возмущался я, это ты со своими макияжами, ты в вознесенье и никуда не успевала во время. Она же обвиняла меня в часть, что я взял билеты на слишком ранний рейс. Вслед за этим нас все таки зарегистрировали, потом стали копаться в нашем багаже. Среди тем я видел, как от самолета отъезжает трап. И наш брат побежали на лётное поле. И была вьюга. И мы задыхались. Так напрасны были наши усилия. Самолет уже начал нестандартный разбег. Он взревел всей мощью своих двигателей. Возлюбленный рассыпал снежный вихрь на своем пути. Он ввинтился в облака, обволакивающие землю. И затем в вышине раздался страшный треск. Словно облака разорвались. И пишущий эти строки увидели, как разваливается корпус воздушного лайнера и из него сыпятся гоминидэ. На этом месте я проснулся. Подруга испуганно смотрела возьми меня. Ты так кричал во сне, сказала возлюбленная. И я пересказал ей свой страшный сон.

Через пару планирование мы решили посетить Тайланд, слишком много слышали об этой сказочной стране, целый ряд фотографий видели, много самодеяльных фильмов нам показали братва, побывавшие там. Спутница моя, сказала как-то, зачем даже неудобно становится, когда в разговоре заходит речь о Таиланде, и тебе выговорить нечего и приходится признаться, что там не был. Сие был решающий довод. Мы полгода копили деньги, там отыскали относительно дешёвый рейс, и пару месяцев жили в предчувствии и ожидании тех чудес, которые ждут нас возьми тайской земле. К тому же там ждала нас семейный круг, бывшие наши соседи, которые настолько там прижились, что-что ни за что не хотели уезжать и даже приобрели спустя некоторое время дом. Не дом, а настоящий дворец. Прислали фото, нате которых увидели мы комнату, приготовленную для нас. Экой просторной комнаты у нас здесь не было. К тому но у нас уже подступала зима, а там была теплынь. Таким (образом что радовались мы как дети…

Вроде бы собирались до морковкина заговенья и тщательно и такси заказали заранее, но когда отъехали с дома, вспомнила подруга, что забыла взять страховки. Пришлось вернуться. Получи и распишись дорогах пробки. Зимняя вьюга разбушевалась. Короче, когда в аэроузел приехали, закончилась регистрация. Я начал упрашивать, чтобы пропустили получай посадку, вроде бы, уже договорился, но тут моя сопутешествовательница, как закричит на меня; ни в коем случае, ни из-за что, сейчас же возвращаемся. Оказывается, она сон муж вспомнила. И я отчетливо увидел эту страшную картину – самолет в воздухе разваливается. И человек из него, как горох сыпятся. Картина в общем-ведь нереальная. Редко кто самолет покидает, все в одно минут(к)а кончится. Девушка на регистрации сжалилась надо мной, иначе специально наперекор моей даме решила пропустить. И даже побежала впереди нас. Я дословно силой потянул свою спутницу. Для нас специально подкатили сепаратор. И вот, когда мы уселись в салоне самолета, страх охватил и меня. Желательно вскочить, пока самолет еще не поднялся. Но возлюбленный уже бежал по взлётной полосе. Моя дама дрожала, прижимаясь ко ми. Взлет совпал с ее сдавленным криком. Самолет набирал высоту, а пишущий эти строки молили всевышнего, спасти нас. Гудело в ушах. Жалко тут было мне, что нельзя проносить в самолет жидкости, хлебок коньяка перед концом земной жизни был просто необходим. Хотя прошло пять минут, десять, самолет набрал высоту и выйдя с облачного окружения, плыл в ясном голубом небе. Какую беспечалие ощутили мы тогда, не передать словами. Я посмеялся по-над моей спутницей, она тоже смеялась. Но радость наша закончилась, как-нибуд оказалось, что нас не ждали, не встретил соотечественник, его, как потом выяснилось, выслали из страны, у него была просрочена пометка, в отелях не было мест, а те билеты на противоположный рейс, которые мы приобрели в турагентстве, были не действительны. Турагентство обанкротилось. Нас ждал безграмотный отдых в сказочной стране, а хождение по кругам ада. И пришлось признать, чего моя дама была права, когда не хотела мелькать, вспомнив мой сон. После этого случая я стал сильнее серьезно относиться к тому, что происходит в моих снах.

В в таком случае время я ушел из конторы и работал на заводе докмейстером, тут. Ant. там был более стабильный и высокий заработок, да и поинтереснее было сопеть над чем с людьми. Хотя работа была не из легких. Да мы с тобой поднимали в док суда для их ремонта, часто авралили, время от времени подъём дока затягивался до самого рассвета. Немаловажным было и в таком случае, что мне дали заводскую квартиру в рабочем поселке, и наш брат наконец-то расписались с моей туристкой. Она родила сына и была пока занята его воспитанием. Квартира была на первом этаже и без обиняков в окна тянулись ветви вишневых деревьев. В этой квартире истечении (года) тяжелого рабочего дня спал я почти беспробудно. И только Водан раз мне приснился сон.

Приснилось мне, что в ночное время стучат в окно. Мы жили на первом этаже. В этом сне по (по грибы) мной заехал диспетчер. Это он так настойчиво стучал в интервал. Была суббота, выходной день. Но диспетчер был послан следовать мной, потому что в порту с пробоинами едва держалась держи плаву плавбаза “Балтика” и ее надо было срочно становить в док. И я долго отнекивался, объясняя, что все рабочие пьют, только что была получка, и нам не собрать доковую команду. Только мы все равно попытались ее собрать. И в машину, полукрытый газик, набилось подробно народу, но все это были люди не изо моего дока, и все они были пьяны. И потом, при случае мы погрузили док, они дремали у лебедок, а я бегал, вроде угорелый, по верхней палубе и будил их. Была осенняя Нокс. Почти безветрие. Но, когда буксиры подтащили к доку полузатонувший корабль, вдруг поднялся сильный ветер и начал швырять “Балтику”, и автор этих строк долго возились с тросами и с трудом поймали нос плавбазы и стали горячить ее. И тут ветром ее стало наклонять. Потом оскорбительный рывок. И вот уже стальные борта надвинулись на бетонную башню собаку съел, и та не выдержала, с хрустом развалился пульт, огромная разрыв переполосовала док, еще мгновение... И я проснулся в холодном поту. По прошествии того сна прошло, наверное, полгода. И когда события начали возобновляться, я даже не вспомнил страшных ночных видений.

Меня разбудили в ночное время, диспетчер объяснил, что плавбаза “Балтика” может утонуть, месиво пробоин, надо срочно ставить ее в док, была отдых, я отнекивался, понимая, что мне не собрать свою команду, как все уже давно пьяны. И нам пришлось сажать в машину всех, кого да мы с тобой сумели найти. Это были люди с других доков, и по сей день они были пьяны. И все же мы сумели погрузить судоремонтный завод, и начали заводить несчастную плавбазу. И тогда поднялся сильный циклон. И “Балтику” стало мотать из стороны в сторону. И тут определенно я вспомнил сон. Мне надо было отменить заводку, я метался в соответствии с пульту, не находя выхода. И все же, пересилив эмоция, я отдал команду завести дополнительные концы, велел буксирам одерживать и, вопреки на ветер, усиливающийся с каждой минутой, продолжил заводку. Полно обошлось, благодаря заведенным страховочным тросам. К утру мы вытянули плавбазу изо воды и пили неразбавленный спирт с капитаном

И как после сего не верить снам. Не знаю как объяснить целое с научной точки зрения, но мне кажется в снах автор этих строк прорываемся в своё будущее. Время величина обратимая и ещё маловыгодный до конца разгаданное. Надо бы, конечно, записывать сны, встревожить специальную тетрадь или файл в компьютере, надо запоминать сны. Же мы слишком быстро несемся по жизни, не успевая оглянуться. И я решил принципиально буду фиксировать свои сны. За год их накопилось в большей степени десятка и один страшнее другого, если опасаться увиденных событий, так лучше и не жить. Вот совсем недавно мне эдакий сон привиделся. Будто приехала за мной машина скорой помощи. Санитары, исключительно странно одетые в черные комбинезоны, стали торопить меня. Я старался осветить, что мы не вызывали скорую. Слышать они шиш с маслом не хотели. Сумел я только узнать, что у меня плохие, немножечко ли не смертельные анализы, есть подозрения на онкологию. (до что всё сходилось и надо было ехать. Тут засопротивлялась молодуха. Она никак не могла найти для меня чистое бельецо, не было мыла, зубной пасты и полотенца. Мы выбрались насквозь черный ход и поехали в универсам. Там в гудящей толпе пишущий эти строки запутались в этажах, никак не могли найти нужных нам вещей. И туточки попадаем мы на этаж, в котором расположен ресторан. На этом месте тоже много людей, все столики заняты. И вдруг следовать одним из столиков я вижу своих студенческих товарищей. Они сейчас заметили нас. И один из них машет призывно рукой и зовет. И я узнаю – сие же Мишаня. И никак не могу сообразить, почему симпатия здесь очутился. Ведь много лет назад его зарезали в далеком карельском селе. Чище двадцати ножевых ран нанесли какие-то выродки. И всё ещё я вижу рядом с ним Стаса, разбившегося на мотоцикле, и нашего старосту, утонувшего в видимо-невидимо. Испуг охватывает меня. Я делаю вид, что не слышу голосов моих однокурсников и лукреция тащит меня к лифту…

Когда я рассказал ей этот спанье, она сразу догадалась в чём дело. И буквально насильно потащила меня в поликлинику. И вперед врач решил, что есть признаки онкологии. Я окончательно огонь духом. Ничего, сказала жена, вспомнила про лифт. И истинно, анализы крови показали, что подозрения на онкологию были напрасны. А стало быть предстояло еще жить и пока не присоединяться к тому большинству, которые покинули данный свет и справляют общую тризну.

Фронталочка

  • 18.05.2018 20:19

Спальные районы Москвы бедны получи интересных персонажей. Люди здесь по большей части угрюмые, а мысли отнюдь не забегают дальше следующей недели и не поднимаются выше девятиэтажек.
Вон отсюда бабка лет семидесяти тащит продукты в свою нору, пропахшую старостью в такой мере, что даже тараканы достигают там полового созревания сверху 20% быстрее своих родственников из соседних квартир. Такие башли распространены повсеместно, их можно встретить абсолютно в любом городе нашей обрюзгшей празднование, достаточно лишь настроить своё обоняние. Я уверен, бабки размножаются так же вампирам и зомби, вот только следов от укусов, за понятным причинам, не остаётся.
Вы скажете, что сие неправдоподобно, но как иначе объяснить тот факт, яко их с каждым днём становится все больше и больше? Учёные со целом) мира бьются над загадкой старения: одни отстаивают теорию свободных радикалов, некоторые люди пытаются втирать что-то про теломеры, но точного ответа круглым счетом никто и не дал. А тех кто приближается к отгадке нормально самого превращают в нудного и сварливого шарпея.
Но не лишь только бабки встречаются в этих районах. Вот, к примеру, школьник к лицу домой. Он выбрал наиболее длинную и извилистую дорогу, для того чтобы хоть немного подышать улицей. Через пару лет его который-то научит вовсе не идти домой, пить саки с друзьями в чужой машине и засыпать на вписках, свесив ногу с кровати умереть и не встать избежание «вертолетов».
Вот ты читаешь это и думаешь, зачем я смотрю на жизнь слишком пессимистично, что я непременно ненавистник, интроверт и вообще какой-то социофоб, но это совершенно не так, ведь дальше последует описание молодой и красивой прекрасный пол с ребёнком в коляске, и ты бесчувственный монстр, если улыбка умиления далеко не появится на твоём лице.
А вот, кстати, и эта тетка. Как ни странно, у неё нет синяков под глазами, а получи и распишись лице иногда проскакивает почти улыбка. Я даже верю, подобно как она искренне любит своего ребёнка и рада ему, а и и не совсем была к нему готова. Карапуз, кстати, как и выглядит вполне здоровым и крепким. Судя по модному джинсовому на равных правах и крохотным кроссовках, родители хотели мальчика. Можно было бы понаписать » Судя по модному джинсовому костюму и крохотным кроссовкам, сие мальчик», но ведь так можно и ошибиться, а обманывать или недоговаривать своему читателю нельзя.
Ну вот, невыгодный получилось умилительного описания, но поверьте, ребёнок действительно вызвал у меня улыбку. Вместе с тем судьба этого карапуза давно предрешена средой его обитания: маманюшка его рано или поздно устанет от поиска подходящего отчима угоду кому) своего сына, станет раздражительной, он же, в свою колонна, начнёт выбирать пути домой подлиннее, где-нибудь нате этом пути его найдут друзья, научат отдыхать, а держи одной из пьяных вписок его незаметно укусит в шею женщина, как всегда не оставив следов. А может я и ошибаюсь, вместе с тем альтернативной длинного пути по улице сейчас является всемирная яруча. И в слове «всемирная» «мир» нужно брать (в толк) исключительно как планету. Попав в сеть, школьник уже отнюдь не сможет вновь отправиться в открытое плавание и будет биться хвостом и плавниками со своими сородичами, доколе сеть поднимает их все выше над уровнем привычного им водоёма. А оторвавшись ото своего биома и поглядев на него сверху, он содрогается и еще намеренно не шевелится, чтобы не выпасть из засада пока его мать не будет укушена старухой и безвыгодный заразит, в свою очередь, сына. Но это только ключевой тип поведения в сети. Есть ещё и второй: поднявшись надо уровнем панельных домов, паренек может загореться идеей преобразования родного пруда неужто решить, что он и его район слишком разные и безграмотный подходят друг другу. Но эти тонкости, по большому счёту, не более отвлекают от надвигающейся угрозы полного вырождения нашего вида в пользу побольше приспособленного к этой местности вида Homo Digastricus.
Я сначала сказал, кое-что нельзя точно сказать про пол этого ребёнка, а того) назвал его пареньком не по оплошности, но и чистейшей (воды его пол я тоже не узнал, просто мне позывает рассказать именно про паренька.
Изначально я хотел описать пока что и мужчин среднего возраста, попрошайку лет 12 и мёртвого революционного матроса, а моё внимание привлекла девушка лет 17 с напряжённо-задумчивым взглядом. Равным образом не весть какая редкость в наших просторах. Вам понятно встречались такие: какая-нибудь полу свежая одежда, кудер, собранные в хвост, лицо красивое, но какое-то заливное и бледное. Но вот что действительно привлекло моё подчеркнуть что, так это отсутствие наушников. Такие всегда носят наушники и слушают либо песни сейчас мёртвых исполнителей, либо какой-нибудь авангард современной музыкальной поэзии.
Только музыку она сейчас не слушает и даже вряд ли прокручивает её в голове. Позволено было бы предположить, что у неё сел телефон али что-то в этом духе, но в кармане то и суд плоский параллелограмм мигал красным фонариком, а это уж ничуть необычно. Настолько необычно, что я решил последовать за ней.
Симпатия шагала быстро, дорога была ей привычна и знакома. В её движениях было вдруг много решимости и отвлеченности.
Перескочив пару бордюров и перейдя посторонись в неположенном для инвалидов месте, она направилась к местному гипермаркету, а развернулась у самого порога и пошла в сторону крохотного и грязного продуктового магазина. Рецензент с богатым опытом жизни в спальных районах сразу догадался о причинах такого поведения, же я обязан объяснить его для тех, кто не имеет такого опыта. Уж на что молодец есть у вас нет, они поймут это дальше из моего рассказа, если бы мои подозрения касаемо целей этой девушки подтвердятся, а в случае если не подтвердятся, то зачем вообще это объяснять? Зашла в магазинчик возлюбленная неуверенно, немного смущаясь, вся её прыткость на перфект куда-то делась и она встала в очередь за группой изо трёх восьмиклассников, явно прокручивая у себя в голове диалог с продавцом. Школьники, взяв себя 6 банок низкосортных алкогольных коктейлей и пачку вонючих, но крепких сигарет, вышли получи и распишись улицу под веселый стеб друг над другом. Нужно сказать, что стеб этот был их общим типом общения, а 70% фраз были взяты изо каких-нибудь батлов или треков реперов-евреев. Да вернёмся к нашей героине. Заказав зачем-то пачку чипсов, симпатия купила самую маленькую бутылку самой дешевой водки (чекушку). Получи мой взгляд, выбор крайне необычный.
Быстро сложив и старый и малый в рюкзак и мельком оглядываясь по сторонам, она вышла изо магазина и, вновь приобретя уверенность, четкость и отвлеченность движений, зашагала в сторону автобусной остановки. Шла симпатия настолько быстро, что я привлекал к себе много внимания, стараясь маловыгодный отстать от неё, но настолько она была сосредоточена бери своих мыслях, что так не заметила меня. Дойдя с ней раньше остановки, я присел отдышаться, она же не могла зависнуть и до самого приезда нужного ей автобуса ходила по-под дороги.
Ехали мы долго, до конечной. Вышли в каком-так свежепостроенном районе Москвы, обречённым стать через 10-15 полет очередным гетто нелепых людей. Жители этих ещё свежих и чистых домов состарятся всё-таки одновременно, а их детям по достижению лет четырнадцати изо-за недостатка площади придётся катать в более старые спальный районы и в(о)зводить уровень продаж в том маленьком магазинчике.
Но этот акватория всё-таки отличался от своих родственников наличием получи и распишись его территории группы дачных участков, в один из которых автор этих строк и направлялись. Мне пришлось сильно отстать, ведь на в таком роде безлюдной местности даже эта девушка в какой-то этап заметила бы меня, а я не мог и не хотел отбросить своё наблюдение за ней. Мне пришлось перерезать поверх забор, чтобы узнать, для чего же ей понадобилась та малыш. Странно, но я не верил, что она её очевидно выпьет.
На соседнем участке в свои клубничные грядки пускала истоки бабка, и я бы с удовольствием вырвал её из земли, чисто, к слову, надо делать очень аккуратно, чтобы куски сего существа не остались в почве и не начали вонять, и вывернул бы её держи изнанку, ради своего вида и небольшого материального вознаграждения, да только не сейчас.
Подкравшись к окну я уставился на до мозга костей ни га сто не похожую картину: моя обретение. Ant. потеря поставила на стол небольшое зеркальце, бутылочку водки, тарелочка, тонкий фруктовый нож и зачем-то достала из буфета соломинку к коктейлей. Осмотрев внимательно свой набор, она будто бы отчего-то вспомнила, встала из-за стола и куда-так отошла. Через пару минут она вернулась с медицинским пластырем и пачкой ватных дисков. Будто? вот, теперь это хоть на что-то есть шансы на. Стало понятно, что она собирается делать себе какую-так маленькую операцию.
Осмотрев все еще раз, она вылила фрагмент бутылочки в блюдце, выпила почти всё оставшееся одним глотком, поперхнулась, поморщилась и вылила в таком случае, что оставалось на самом дне на ватный накопитель. Я со всё возрастающим интересом наблюдал за её действиями. В чём же она собирается делать операцию, если одежа всё еще на ней? В разгадку я поверил не (одним. Действительно, кому могло бы прийти в голову, что возлюбленная приложит этот диск к своему веку? Зато теперь следовательно понятно, для чего её нужно было зеркальце. Продезинфицировав своё веко, симпатия смочила в блюдечке нож и поднесла его к обработанному месту. Помедлив секунд 15, симпатия сделала аккуратный горизонтальный надрез. Руки её не дрожали, тропизм было медленным и плавным, настолько плавным, что позавидовать такому хладнокровию был в состоянии бы сам товарищ Берия. И не стоит думать, фигли её бесстрашие произведено тем крохотным глотком водки.
Вновь раз сделав небольшую паузу, она сделала что-в таком случае уж слишком странное: приблизившись к зеркалу и приклеив верхнее веко к щеке пластырем, возлюбленная ввела нож себе в только что сделанный надрез сантиметров сверху 7-8 и начала как-то ковыряться им в своей глазнице. Сии 3-4 минуты я смотрел на неё как заворожённый. Всего на все(го) сейчас я понял, что она пытается сделать себе само-лоботомию. Высунув край и переведя дыхание, она смочила в блюдце трубочку и ввела в рицовка, судя по всему, для оттока жидкости.
Вряд ли симпатия сможет самостоятельно зашить себе рану. Вполне возможно симпатия умрёт от какого-нибудь глупого заражения или с потери крови. Хотя нет, не умрёт. За сии пару часов нашей с ней прогулки, я проникся уважением к ней и её решительности. Возлюбленная не хотела умереть, она хотела избавиться от самосознания и необходимости принятия решений, и я хочу ей помочь. Вызову скорую и убегу подальше.
Вот досада конечно, что интересных персонажей в моём районе стало пока меньше, видимо борьба с Homo Digastricus проиграна так (раньше, что бойцов за наш вид становится всё в меньшей мере. Наверное эта девочка права и самым достойным решением проблемы является о многом говорит уход от неё. Но у меня нет сил инда умереть самому, поэтому я просто пойду к своим друзьям получи и распишись вписку, буду там спать и ждать укуса.

Вентиль

  • 18.05.2018 20:14

Равно как жаль, что сон закончился. Холодно. Надеюсь, будильник зазвонит нескоро. Вплоть до чего противный запах, и зачем только в газ добавляют эту ужасную отдушку? Держу пари, голова болела бы меньше, если бы её с те не было. Ещё и ведро вчера поленился вылить. По рукам, попытаюсь уснуть ещё раз…
Как всё-таки привлекательно просыпаться до будильника, ведь всегда есть надежда вздремнуть ещё немного и надежда на то, что ты проснёшься в побольше сносной обстановке…
До чего противный звук издает сия мерзкая будилка! Или мелодии, под которую просыпаться приятственно, и вовсе нет? В любом случае нужно вставать — безвыгодный хватало ещё умереть рядом с этим ведром. Хотя, в общем-в таком случае, какая разница, где и как умирать?
Все, встаю. Наравне же холодно. Только бы перекрыть вентель и одеться скорее, может тогда и голова начнёт соображать лучше.
Так, нужно отзавтракать; надеюсь, я вчера не забыл оставить себе чего-нибудь держи завтрак.
Отлично, почти полбанки тушенки и немного хлеба. В газе глотать один минус, кроме вреда для здоровья и быстрого отупения — шамовка становится какой-то уж слишком несъедобный и перестаёт протираться в горло, но зато сны ярче. И ведь, по большому счёту, какая несоответствие, какой вкус у еды, если вокруг вечно пахнет ссаниной? Усыпление явно важнее.
Совсем закончились деньги, об отоплении и воде даже если мечтать не стоит, а на работу такого, как я, навряд ли кто возьмёт — слишком уж я потрепано выгляжу. Придётся вступать в интимные отношения последнюю мамину икону. Потом придётся собирать бутылки, а это будет потом.
Господи, лучше бы не заглядывал в псише. Как впали щеки, а глаза смотрят как-то медянка слишком бессмысленно. Неужели я когда-то нравился девушкам?
В такой степени, надо собраться, не время ныть над утраченным счастьем. Йес и мне ведь только кажется, что раньше было то ли дело. Чувствовал я себя точно так же.
Ненавижу весну. Турики ещё со вчерашнего дня не высохли, а сейчас придётся их ещё (раз) мочить.
Нахрен все это, слишком уж ебаное чувствование, а делами можно и завтра заняться. В таком дерьме даже Раневская обычным кролем мало-: неграмотный поплавает.
И всё-таки, что мы на сегодня имеем? Еды несть, желания идти за ней тоже, но зато баллон ещё не совсем пуст, да и сигареты ещё безлюдный (=малолюдный) все закончились. Надо покурить, послушать музыку и успокоиться, однако сначала уберу зеркало. Хотя, лучше всё-таки вычеркнуть из жизни, ведь следить за своим состоянием интересно, да, к тому но, иногда полезно испортить себе аппетит.
Ага, на телефоне числительное позади существительного: часа два нет заряда, а в Эльдорадо меня уже не пускают. Положим и к черту его. Все равно я уже привык просыпаться давно будильника, а любимые песни я знаю наизусть.
Забавно, но голубое топливо забирает у меня силы, и скоро я даже вентиль повернуть неважный (=маловажный) смогу.
Полежу, может получится уснуть ещё раз.
И и старый и малый-таки, кто такая эта Ухти-Пухти? Какой глупый восклицательный знак, такой только под газом прийти в голову и мог. Как видится, он мне постоянно перед сном в голову лезет, и я неумолчно вспоминаю, что уже думал об этом. И каждый коль скоро, вместо рассуждения о том, кто это, я вспоминаю, что рано или поздно-то думал об этом. Чёрт, эта мысль равно как уже была. Но раньше я этого не замечал. С молоточка уровень? Вроде скоро усну. Как приятно шипит голубой огонь.
Сколько времени прошло? Телефон, судя по всему, сделано сел. Забыл выключить музыку. Газ тоже уже кончился. Хочу чадить.
И тут газ кончился! Придётся идти за спичками. Если угодно, у меня уже вся квартира провоняла этой отдушкой, рань мне никогда не избавиться от головной боли. Оно и к лучшему. Я признать себя виновным не могу, к какому ещё лучшему? Что хорошего в голове, которая постоянно трещит по швам? А вот и спички…
Каким же приходится быть идиотом, чтобы зажечь спичку в квартире, наполненной газом? Становой хребет — не шевелиться, иначе станет больнее. Почему у меня в закромах паники? Блять, кажется меня облило содержимым ведра. Да ты что! вот так я и умру? Долбанная песня! Неужели в последние минуты своей жизни я буду вдумываться об этой Ухти-Пухти и о том, как я уже об этом думал? Нулевый уровень? У меня ещё не было этой мысли. Этак, я умираю и не могу думать нормально. Как мне возвратить обратно свои мысли и выдохнуть газ до конца? Как спирт вообще не сгорел в моих лёгких? Ну да, опосля ведь кислорода не было
. Скорее всего я чирк
ал спичкой получи выдохе. И о чем я опять думаю? Как же больно.
Нужно припомнить, как я к этому пришёл. Ведь должна же перед смертью провалиться жизнь перед глазами. Господи, дай мне хоть последние минуты побеспокоиться нормально! Стоп, я ведь не верю в Бога. Нужно вздумать с мыслями и вспомнить свою жизнь. Помню, я всегда казался себя умнее других. Ну, либо я был слишком самовлюбленным. Видимо, именно из-за этого я сейчас тут. Стоп, ми нужно вспомнить свою жизнь, мне нельзя отвлекаться. Любопытно, как я сейчас выгляжу? Глаза открывать больно, но я как ни говорите и так знаю, что сильно обгорел и плаваю в своём дерьме что какая-нибудь котлета в соусе. Или просто кусок мяса. В чем дело?-то вроде шашлыка в том грузинском соусе. Стоп, ми нужно вспомнить свою жизнь. Пожалуйста. Нельзя отвлекаться. Эдак, впервые я попробовал газ с одноклассниками. Вроде меня Гриша уговорил. Едва ли ли он продолжает баловаться этим. Вообще это безграмотный его, слишком уж он всегда был нормальным. Хватает отвлекаться. О, вспомнил, как мама ночью везёт меня сверху снегокате, а я смотрю в горящее окно своей квартиры. Наверное, сие самое старое воспоминание. Как больно. Наверное, боль нарастает, же я могу чувствовать её только такой. Это как высокочастотные звуки, что высокие частоты не звучат как максимально различимые, а чрезвычайно сильная боль просто пережигает нерв, и ты перестаешь её реагировать. Кажется, соседи уже вызвали пожарных и сюда кто-так идёт. Стыдно. Нет времени вспоминать, теперь надо испускать (дух поскорее. Так, все, умереть, как тот Грин. И вновь я отвлекся. И какое мне только дело до какого-ведь Грина. Они совсем близко. Неужели я даже умереть безграмотный могу? Пришли. Стоят рядом. Ха! Я ведь ничего далеко не слышу! И как я могу знать, что кто-то пришёл? Курьезно, был ли это суицид? Ведь я мог себя прижать к стенке не думать о том, что я делаю. Скорее всего я беспритязательно идиот

Вегетарианец поневоле

  • 16.05.2018 22:01

vegetar

Задумывался ли я вначале о том, что мне придется голодать? Голодать не в лечебных целях, а за-настоящему, да так, что похудею на десять килограммчик.

Нет, конечно! Я же не в блокадном Ленинграде! Не учел всего лишь самой малости – против меня будет развязана война бери уничтожение, а на войне, как известно, все средства хороши. Ладно, на войне как на войне! 

Немного предыстории. Неотлагательно, с высоты своих пятидесяти четырех лет оглядываюсь назад и оцениваю штудированный путь с позиций сытой и размеренной жизни, раз уж завел об этом филиппика. 

Много воды утекло! Забавно вспомнить те спокойные время, когда молодой научный сотрудник, кандидат наук уже, имеет принципиальное значение прохаживался по бесконечным коридорам инженерно - строительного института с кафедры до столовой и обратно. К слову, кстати! Недавно попробовал повесить на себя галстук – не получилось! Напрочь забыл уж, как следует завязывать узел. Печально! А, тогда! Кандидат наук, участник партии, специалист с заводским опытом – подумать, только! Да, решительно неплохо кормили в институтской столовой, и цены казались приемлемыми. Экая жалость, что пузо добра не помнит! 

Запомнилось опять, что где-то после года работы, как однова на выходе из столовой, после сытного обеда, в костюмчике, обязательно, я поневоле отметил про себя, что так, пожалуй, дозволено жить и дальше. Быт наладился, уважение, перспективы, а там и о докторской диссертации пораздумать можно.

Только вот времена изменились, а вместе с ними поменялись и жизненные приоритеты. Ведь, что вчера казалось незыблемым и значимым, рассыпалось, словно пересохшая гумбрин. Членство в партии обратилось ни во что, усилия оказались затрачены попусту. Партийный билет, служивший ключом к отпиранию дверей на служебной лестнице, превратился в ненужную картонную книжицу, пылящуюся возьми полке.

Началась другая жизнь. Поначалу показалось очень пусть даже весело, но быстро стало понятно, что веселье сие не для всех. Веселился тот, кто понимал, яко делал.

Уйдя из института, я с головой окунулся в новую пир (жизненный). И, закрутило, завертело доброго молодца. Из города Сочи я возвращался с деньгами – безлюдный (=малолюдный) мог их там потратить полностью! Что было, так было! Костюмчик, правда, пришлось снять. Окружение стало другое. Какими судьбами там Сочи! На шальные деньги я от души покуролесил в Венгрии, обедал в в ресторанах, за поклон в пояс кидал на чай не кот наплакал. Сытое выдалось время, но я понимал, что подобное потеха может прерваться в любую минуту. Так оно и вышло. Всему приходит судный день. Одиннадцать лет назад для меня закончилась сытая биография. Как раз тогда я и занялся писательством. Скуден стал порция. Жизнь становилась все труднее, приходилось довольствоваться случайными заработками.

Оттяг, что успел освоить венгерский язык. Переводы да репетиторство позволяли стягивать концы с концами. Но! Удары судьбы посыпались, как изо рога изобилия. Тяжелая болезнь отца, дележ квартиры…. Квартиру посчастливилось отстоять, но не без потерь! Былые накопления растаяли, т. е. дым, и я остался без единой копейки в кармане. 

Свершать нечего – пришлось сдать в аренду комнату. Поселились у меня двум подруги. Девушки как девушки, но по большей части я смотрел сверху них недоуменным взглядом – а что делают здесь эти красавицы чрез (год) того, как передали мне деньги? Ах, да! – неохотно, напоминал я себе. Они же еще должны пожить у меня капля (в море). Придется потерпеть.

А тут еще жена решила проверить получай прочность, и отправила ко мне нашу дочь. Квартиры находились плечо к плечу, но проживали мы отдельно. Поживи теперь у папы! Допускается ли в чем-то упрекнуть любимую когда-то женщину? Я как ни говори, водил ее за собой по диким горам Кавказа, точно по ущельям, кишащими змеями. Она шла по скользким камням, приставки не- возражала. Наверное, терпение ее закончилось. На меня легла двойная обязательство.

Порядком надоевшие красавицы наконец-то съехали, и радость с этого была безграничной, но преждевременной. Другого источника дохода нате тот момент не нашлось. Печально! Расслабившись, я протянул с поиском новых жильцов, привередничал всё-таки, нос воротил – эта не подойдет, эту не хочу…. Мгновение ока иссякли скудные запасы продовольствия. Судорожные поиски новых жильцов никак не принесли результата. Политическая обстановка изменилась. Санкции, боевые образ действий…. И учеников новых найти оказалось непросто. Предложения на рынке во всех отношениях удовлетворяли небольшой спрос. 

Тогда, шатаясь от голода, я вспоминал время былого веселья. Венгрия! Как бы то ни было, а она навсегда останется в памяти. Покатался по ней что песку в море! Конечно, я допустил много ошибок. Имел возможность купить квартиру держи юге, и даже собирался прицениться в Венгрии. Да не сложилось! Расшвырял денежки направо и налево. Вот оно и аукнулось! 

Бродя числом улицам, я посматривал на дорогу – не валяются ли купюры около ногами? Изредка ко мне обращались прохожие мужчины – маловыгодный найдется ли немного мелочи? Идите с богом! – советовал я им. Отчего они обращались? Стать, наверное, сохранилась. Но вскоре ото нее не осталось и следа. 

С усмешкой вспоминал разблюдовка в ресторанах – хороша венгерская кухня! А водка у них такая мягкая, а эль такое сладкое! Но, воспоминаниями сыт не будешь. В домашних условиях меня ждала горсть крупы на завтрак, две картофелины держи обед и крупа на ужин. Без сладкого пива и мягкой водки! Удивительно, после ресторанов! Несладко! 

Хорошо, что с возрастом приходит представительность. В трудные времена припоминались строки из Писания, - “…у вам же на голове и волосы все сочтены…” Помнят и об мне значит. Еще бы! Мы ведь, дороже малых птиц. Тех самых, как будто продавались за два ассария…

Устроиться на работу? Истинно не брали меня нигде, шарахались, как черт с ладана. Надо сказать, что это вызывало во ми лишь приступ веселья. Проходил уже, не страшно! Водиться писателем – это, конечно, не работа. Так, баловство одно. Одначе голь на выдумки хитра. Нашлись и дополнительные источники дохода. 

Здорово выручала продажа ненужных мне книг. Большая дома была книгохранилище! Почему книги стали не нужны? Открою небольшой соль. Книг на русском языке я уже давно не читаю, таково, классиков только, и то изредка. Зато тексты на венгерском языке, а рань и на английском, я изучал охотно. Авось, пригодится!

Так видишь, книги стопками я носил к знакомой торговке на книжном развале. Ради все сто рублей! – безапелляционно объявляла полная молодая девушка, укутанная в теплые одежды. - Сто так сто! Сие же четыре килограмма картошки! В мундире! В самые трудные Эпоха Екатерины я держался на картошке, купленной на деньги от продажи книг. Спасибо еще, что жена дочь подкармливала.

Исхудал, зато приобрел родимый опыт и охотно делюсь рецептами похудения с красавицами. Все ужас просто. Берется горсть крупы на завтрак, две картофелины идут получи и распишись обед, и остается горсть крупы на ужин. Картофель позволительно заменить бананами, а рисовую крупу гречневой или пшеном. Запивается весь век мелким чаем, без сахара. По вкусу так себя, зато стройная фигура гарантирована. В течение месяца. Проверено нате собственном опыте.

Терпение и труд все перетрут! Нашлась и подходящая жиличка – тихая девчушка с Урала. Появились и ученики. Жить стало лучше, жить отсюда следует веселее! – не моя фраза, но к месту, подходит. Продержался! 

Что-то помогло выстоять в такой непростой период? Вера в правоту своего условия! Не только по мне наносятся удары, в ответ огрызаюсь и я собственными глазами (видеть), и хорошо понимаю силу печатного слова. И хотя за благоп вынужденного голодания тело мое ослабло, зато дух окреп. В обычный раз удалось выстоять, а значит, пока остался непобежденным.

Из этого следует! Завершился очередной трудный период в жизни героя, но надо бы понимать, что это не последнее испытание в жизни. Дажбог и воду мне удалось пройти, но уже звучат медные трубы, и благовест их становится все громче. Ну-ну! Пока а моя поступь тверда, а цели кажутся ясными, хотя и такими далекими! 

И сколько? Только ли иллюзорные надежды на светлое будущее придают ми силы? А как же обстоит дело с реальными перспективами? Появились и планы на будущее. Забавно наблюдать в интернете за тем, как выпущенные в Америке книги поступают сверху склады Гонконга, Австралии и Новой Зеландии. Да и не не более чем туда, в другие страны тоже. Волшебник Амазон постарался. Отныне. Ant. потом дело за малым. Осталось только дождаться, когда заслуженный гонорар дойдет до моего кармана. Вот, весело станется! Ну, а пока…

Пока же ценой неимоверных усилий ми удалось удержать штурвал в руках и вывести свой самолет с пике, куда он свалился со страшным ревом. Грабки дрожали от напряжения, боль разлилась по всему телу, голова была чисто сдавлена обручем, однако столкновения с землей удалось избежать. Покачивая крыльями, допускается продолжать полет.

Приходилось держаться одному, но вот, под конец, подошли подкрепления, и теперь моя душа ликует и поет сверху мотив песни любимого английского ансамбля – подкрепления, подкрепления! 

В непрерывной борьбе после существование наступила небольшая пауза, и я с удивлением оглядываюсь вокруг. Наравне многое изменилось за последнее время! Ничего. Зато покамест можно перевести дух, зализать старые раны, создать незначительный запас прочности. Я начинаю потихоньку отъедаться и отсыпаться. Тороплюсь. Я знаю, отдохновение будет недолгой. Но может быть, рывком мне удастся побеждать очередную высоту, и тогда двигаться дальше станет немного отпустило. И, не исключено, что, как пел Володя Высоцкий, я смогу узнать смерть врага еще при этой жизни. Все может состоять. Впереди ждут очередные испытания, но пока, же я иду согласно улице, и напеваю про себя знакомый мотив – подкрепления, подкрепления, спервоначала левый фланг, затем правый…. 

3 марта 2015 лета    

Человек за окном

  • 08.05.2018 01:24
  • Головная резь затуманила мой рассудок, я не мог сосредоточиться над своей новой книгой. Каста боль как червяк, поедающий мой мозг. Единственное почто помогало мне — это единение с самим собой. Свалить подальше от людей в какой нибудь парк и думать. Отнюдь не важно о чем думать, главное отрицать саму боль. Ее в помине (заводе) нет, она лишь плод моего воображения.
    Пока девушка уехала перекуривать с родными, я остался один. И это даже меня пугало, в какие -ведь моменты мне казалось что в этом мире я один. Симпатия была моей музой и с ней я чувствовал себя «целым», я был в состоянии думать и жить.
    Мы встречаемся уже третий год и подшофе прожить с ней всю свою жизнь. Это настоящая склонность. Без обмана, полная доверия друг к другу и к самопожертвованию. Самое существо в отношениях -это доверие, без него не возможно проживание любви. И поэтому у нас все получилось.
    За день вплоть до ее приезда я решил сделать сюрприз, романтический ужин. И в текущий день моя жизнь изменилась навсегда…
    Переходя дорогу к магазину меня ударила режим, не сильно, слава богу, но после этого момента целое изменилось. Я был возмущён действием водителя и конечно же начал выходить из себя. И вот тут было самое интересное. Он никак возьми это не отреагировал, ему было глубоко пофиг в меня. Его взгляд был направлен на меня, только и в тоже время он смотрел как будто сквозь меня. Я подумал, ужели мало ли, вдруг у него шок, но он пусть даже не произнёс ни слова лишь странный взгляд, (год) спустя которого чувствовался холодок. Он развернул голову на проезжую приём и уехал.
    А я продолжил свой путь в магазин. Безжизненные взгляды людей, идущие согласно своим делам, сразу вспоминаются фильмы Джорджа Ромеро. Они элементарно идут не зная куда и не зная куда придут в конце.
    Полузабитый лабаз, одна из немногих вещей которая радовала меня в жизни. Никаких очередей, никаких толкающихся бабушек и детей. Набрав полную корзину и сверившись со списком продуктов я направился к кассе. Маловыгодный люблю я людей, ей богу, в детстве всегда сторонился взглядов людей и пытался с ними хоть ты что хочешь не контактировать. Идя в кино я даже всегда упрашивал друга, чтоб возлюбленный заплатил за билет, вот настолько я сторонился людей.

 

 На кассе была тетенька лет 40, с чёрными волосами, довольно крупная. Я на автомате пытался безвыгодный попадаться с ней взглядом, но все же мне приставки не- удалось играть в прятки и я посмотрел в ее зрачки. Этот точка зрения я уже видел сегодня, когда меня чуть не сбила автомашина. Полное отсутствие каких либо эмоций. Она как драпируясь в (тогу не видела меня. Пробив все продукты, она сказала:
Приказчица
—  С вас 1600 рублей.
С одной стороны мне это ажно нравилось, что меня не замечают, будто я невидим. Да с другой, это пугало…Собрав продукты в пакеты – я направился в сторону в домашних условиях.

 

 Дорога не большая, буквально 500 метров. Минуя то место, где меня чуть не сбила автомат – я испытал небольшую дрожь.
Дом, милый дом, моя бузыня девятиэтажка, в которой я прожил все свои 23 года. Необитаемый двор, в котором уже не играют дети, все сидят в родных местах за своими компьютерами и телефонами, хотя на дворе сезон. А сейчас не было даже бабушек, настоящий пустырь, никак не хватает только перекати поле

 

 Войдя в подъезд я ощутил придавленный запах, как будто что-то жгли, возможно который-то курил или сжег свой обед. Поднимаясь получай 2 этаж в свою квартиру, я решил открыть окно на лестничной площадке, для того чтобы избавить подъезд от этого запаха.
Сигареты сделали свое поступок, теперь мне стало проблематично подниматься до своей квартиры, несмотря на то раньше я занимался спортом, а курить я начал 3 года назад, хотя (бы) в этой битве зло победило.
— Пора бросать это профессия,- сказал я задыхаясь и пыхтя.
Открыв дверь в свою квартиру я враз же ее захлопнул, дабы этот запах гари безвыгодный проник ко мне в дом.

 

 Сняв обувь и повесив куртку я чтоб я тебя больше не видел на кухню и засунул продукты в холодильник. Налил в стакан воды и отправился получи балкон покурить.
Не сделав за этот день ни аза утомительного мой организм требовал отдыха, ноги гудели, скальп трещала, а я всегда прислушиваюсь к его просьбам. Поэтому я решил крохотку вздремнуть.
— Закончу свои дела после того как я приду к единому мнению со своим веточка.
Кинув свои вещи на кресло сразу плюхнулся для кровать. И не прошло 3 минут как я стал отключаться.
Сны…За по какой причине я любил спать, так это из-за снов, даже и не часто помню о них, но если запоминал, ведь это было круче всех Голливудских фильмов раз в 100. Так в этот раз, я испытал путешествие прямиком в ад. Я был идеже-то в центре города, все еще в России, но смену) обычного столпотворения людей, тут не было ни души. Хотя я все равно ощущал присутствие кого-то. По телу опять двадцать пять пробежали эти мурашки. Решившись воспользоваться этой ситуацией, выше- путь держал в макдональдс, я горле ужасно пересохло. На улице было по-черному жарко, капли пота начали появляться на лбу. Невыгодный дойдя до моей цели 10 шагов, я почувствовал выносливый удар в живот, как будто в меня врезался бык. Меня толкнуло сверху землю, кровь стекала со лба, локти были ободраны ото удара. Не понимая что произошло и не понимая в чем дело? сейчас сон, я пытался встать, но ничего не получилось. Пропало впечатление контроля над своим телом, разум был при себя, но все остальное нет. Меня полностью парализовало. Дуновение… забыл как это делается. Дышать? Не мог взять за глотку себя сделать вдох. Разум начал отходить в тень. Началась паническая таран, все вокруг закружилось в танце смерти. Чувствовал, что четкер близка, я чувствовал ее присутствие. Тук-тук..тук-сало..тук… Эти звуки были последними что я слышал.
Проснулся я ото стука в дверь, Кто -то яростно по ней стучал. Невыгодный было никакого желания вставать. Это все сон..Центр билось в такт со стуком в дверь. Тук-тук,сало-тук.. Может быть мне все это кажется ? Переборов себя я шабаш же встал и Направился ко входной двери, стуки становились конец сильнее. Все было как в тумане, сон как как ещё не хотел отступать и следовал за мной. Остановившись у двери постукивание стал невыносимым. Желание открыть дверь у меня не было. Муж взгляд заметил колебания дверной ручки, кто-то пытался выявить дверь снаружи. Мое первое желание было – прыгнуть в расстояние и бежать куда подальше, благо я живу на 2 этаже. Оный кто был снаружи прекратил попытки проникнуть внутрь и ручки успокоилась, в отличии ото меня. Сердце было готово выпрыгнуть из груди, единица закружилась, ухватившись за стену я чувствовал как тошнота подбирается к горлу. Переборов себя я решил начаться к двери и посмотреть в глазок. К счастью или несчастью там безлюдно не было. Паническая атака снова нахлынула, вся моя тряпки была пропитана потом, голова опять начала кружится и меня шабаш же стошнило на пол. В голове была одна бараньи мысли с подливом, если тот кто пытался проникнуть ко мне в хата ушел, то куда он ушел? Мне не с удовольствием верилось, что он больше не придет. Было ощущеньице что он стоит за дверью, но подходить к двери покамест раз- мне больше не хотелось.
Вернувшись в свою комнату я закрыл портун на защелку. Сердце все еще хотело выпрыгнуть с груди. Я решил выйти на балкон и покурить, чтобы делать за скольких-то успокоиться. Вытаскивая сигарету из пачки я ее уронил, полно это время у меня дико тряслись руки, а я этого инда не замечал. Подняв сигарету и закурив, мой взгляд упал получай двор. Теперь он был не пуст. Тук-жир-тук.. Кто-то стоял на улице и смотрел торчмя в мое окно. Меня парализовало на несколько секунд. Штакет уже полностью догорела, и пепел свисал с нее. А я все стоял и смотрел. Было парестезия, что если я двинусь, то он тут же побежит в меня.     — Полное дерьмо, самый ужасный день в моей жизни, прямо блядь ад какой-то. И что же мне (с)варганить?- сказав это почти про себя, как будто прося ответа у кого — нибудь.
Выкинув сигарету в пепельницу я начал с расстановкой отходить назад в комнату. Шаг за шагом. Прокручивая быть это в своей голове куда я дел телефон. На сметка ничего не приходило, сейчас мой мозг не хотел соперничать со мной.- Кух….
Не успев до конца инда произнести это слово я мигом бросился туда.

— Надеюсь спирт там, если нет, то мне крышка.
Добежал накануне кухни мой взгляд метался из стороны в сторону в поисках мой спасения.

— Да где же он,- голос мой трясся как бы никогда.
Я яростно пытался вспомнить куда его мог убивать, но мой воспалённый мозг не хотел работать. Мнение упал на диван стоящий у стола.

— Вот он!
Счастью далеко не было предела. Быстро метнувшись к нему и взяв в руки я начал устанавливать пароль. Весь экран покрылся каплями пота которые стекали с моих рук. С первого раза я безвыгодный смог правильно ввести пароль потому что руки неотразимо тряслись, со второго получилось

— Бл*!, — крикнув сие слово со всей болью, которая была у меня позднее увиденного.
Связи нет. Ноль палочек.
Боль заполонила кончено тело. Я понимал что это тот человек, который ломился ко ми в дом и так же я понимал,что надежды на сохранение нет, внутри себя это чувствовал. Пытаясь прокрутить в голове весь век моменты, которые помогут мне, на секунду я поймал надежду. Целое же, я внутри, а он снаружи, если он и в первый однажды не смог пройти, то и во второй раз малограмотный сможет.
Решив проверить нет ли кого за дверью я подошел к двери и посмотрел в стигма. Но я знал, что там никого нет, ведь некто до сих пор стоит во дворе и смотрит в мое окошечко. Понимая ,что здесь делать нечего я отправился в свою комнату, запер проем и сел на диван.- Это просто ад.
И тут произошёл язвительный и сильный удар в дверь. Я слышал как дверная ручка ходила сотрясаясь. Он шел в последний бой, это чувствовалось в его действиях, с который-нибудь силой и с каким импульсом он пытался проникнуть ко ми. Последний бой… И я понимал, что уже проиграл.

 

  Вдруг, целое резко затихло.
 -Нет, нет, нет.., -громко закричал я
Дверка, которую я закрыл была открыта.
-Как я мог это безлюдный (=малолюдный) заметить ?
Страх переполнял меня, будто он готов выльется изо меня. Все было на пределе. Он в моей комнате, сие было ощутимо, его присутствие . Я ощутил ледяное касание в своей спине, по всему телу пробежали мурашки.
Олеся стоял у кровати, как вдруг невидимая сила резко повалила его. Примерно тысячи рук тянули его внутрь кровати. Олег потерял надзор над своим телом, чувствуя, как с каждой секундой частичка души ускользает с него. Смерть стояла напротив него, ее мантия резвилась ото ветра. Она подошла к Олегу и опустила свою руку получай его лицо.

Клуб четырех коней

  • 03.05.2018 20:28

klub

Я без- представляю, как бы выдержал тот длинный и утомительный маршрут, если бы не шахматы. Кануло в лету время больших уловов, этикетка, нанявшая нашу плавбазу, не отвечала на запросы. Ты да я дрейфовали по безбрежной глади вод, и капитан напрасно вглядывался в глей, где парящая дымка сливалась с легкими перистыми облаками.

Часом ему казалось, что облака превращаются в силуэты траулеров, возлюбленный подскакивал к локатору: «Вахтенный, вы что? Заснули? Докладывайте вскорости, я же предупреждал вас!» Но поле локатора, прочерчиваемое зеленой стрелкой, было и пустынно, как гладь окружающих нас вод. И тогда капитан (первого уходил в каюту, запирался там и появлялся лишь на дальнейший день с опухшими глазами и отеками под ними. Не унывал только лишь Сикорский, неведомо как попавший на нашу плавбазу научник с несуществующего уже института по исследованию миграции рыбы. Дьявол знал, что никто уже не отзовет его с промысла, ни один человек не закажет ему билет на самолет в инпорту, и принимал не хуже кого должное такой поворот в своей судьбе, напрочь связав ее с нашей плавбазой. Его помещение и была прозвана «Клубом четырех коней». Шахматные баталии с те продолжались день и ночь.

Он-то и привел в этот масса капитана. Ибо оказалось, что капитан наш признанный по всем статьям промыслом игрок, не знающий поражений. И надо было игрой отвлечь его через тяжких дум и сомнений. В первый же день капитан с треском разгромил Сикорского. С каждым своим удачным ходом флаг-капитан заметно оживлялся. Если его пешка шла в ферзи, некто кричал: пошел проходимец! Если победа была близка, приговаривал: считанные минуты мучилась старушка! Во второй день капитан с блеском разгромил считавшегося неплохим игроком рефмеханика Штоса, безвыгодный буду утверждать, что это была фамилия, возможно, прозвище, ибо что, получив какую-либо команду, он всегда переспрашивал: кое-что-с. На третий день жизнь на судне оживилась, затем что на радостях капитан разрешил выдать команде по бутылке сухого инструмент. Вино это полагалось выдавать в жаркие тропические дни, а все понимали, что тропиков нам не видать, опосля теперь наших траулеров вообще не было, а если и были, так ходившие уже под другим флагом или проданные получи металлолом. Каждый знает, что в сухое вино можно бросить палочку дрожжей, подождать несколько дней и это будет нормальная пьянка. Так что повеселился капитан, повеселилась и вся команда. Я понимал, какими судьбами мне не стоит играть. До этого у меня отнюдь не было ни одного проигрыша. И глядя на игру капитана, я был убежден, что легко его одолею. Чтобы избежать соблазна и отнюдь не играть с капитаном, я уходил на верхнюю палубу. Я тоже был живым человеком и, может жить(-быть, не менее капитана переживал безрыбье. Игра успокаивала меня, и покамест лишенный ее, я бродил по палубе сам не наш.

Капитан, по-видимому от Сикорского, выяснил, что я у всех выигрывал. Его юбилей. Ant. будни победителя и лучшего игрока было бы, конечно, не полным, (не то бы он не обыграл и меня. Сикорский стал меня просить сыграть. Отступать было некуда. Мы сыграли подряд четверик партии, и во всех я выиграл, уже в дебюте я захватывал фокус, а к середине игры имел материальное преимущество, до эндшпиля нужда не доходило. Лицо капитана налилось кровью, даже голь покраснела. «Тебе подсказывают!» – нашел он объяснение своим проигрышам. А то как же кто же, спросил я. - Как кто, Сикорский! – Да что вы я молчал как рыба, - объяснил хозяин каюты. – Твоя милость молчал!? – возмутился капитан. – Да ты все миг хмыкал. У вас есть условные знаки! Ты хмыкал и чесал левое слух! - Хорошо – я уйду – сказал Сикорский. – Признался! – обрадовался третьего) ранга и стал быстро расставлять фигуры. Сикорский ушел, а взамен его набилась полная комната болельщиков. По плавбазе уже прошел слух, что третьего) ранга проигрывает. В этой пятой партии я поставил капитану спертый обсценное - конем при жертве ферзя. Такое случается не нередко. Мечта любого шахматиста. Жаль, не было Сикорского, спирт бы оценил красоту этой партии. А тут вместо одобрения, для того чтоб как-то поддержать капитана, боцман зло заметил: «Флагманские, они не более чем в шахматы и умеют играть!» Остальные болельщики тоже были безусловно не за меня. Они в отличие от меня, дурака, понимали, зачем эта партия может лишить команду сухого вина. Нате лицах у всех было написано осуждение. И видя общее сострадание, капитан сказал: «Некоторые умеют делать два хода подряд». Я хотел пискнуть, но не успел, ибо капитан вскочил из-следовать стола и так хлопнул дверью каюты, что на плавбазе задрожали любое переборки.

На следующий день, когда в каюте Сикорского собрались судовые любители старинной зрелище, наш клуб четырех коней было приказано закрыть. По мнению судовой трансляции была передана команда капитана: «Всем свободным с вахт занять места при заведованиях и приступить к профилактическому ремонту».

И остались в клубе плохо человека – я да Сикорский, он – научник не имел своего заведования, я флагманский знаток тоже не был подчинен капитану. Играть вдвоем без участия зрителей было вовсе не интересно. И тогда Сикорский предложил отхватить на буфетчицу. Я сначала не понял его. Ну как будто ты, совсем, что ли зачумился, - сказал Сикорский, который выиграет, тот и будет ее иметь. Я засмеялся: Она подобно как, вещь, что ли? Надо в первую очередь ее солидарность. Он сказал, что пусть это меня не волнует, с ней спирт обо всем договорится. Буфетчицей у нас была толстенная полногрудая женщина лет сорока, была она единственной женщиной бери судне. Это раньше на плавбазах было полно женщин, а в сей рейс – обработчиками в рыбцех женщин не брали, в кадрах скопилось уж очень много матросов, готовых на любую работу. И хотя буфетчица была единственной, я точно-то не заметил, чтоб кто-нибудь на нее польстился. Ужели Сикорский от скуки затеял с ней любовные игры? К тому дело идет, теперь хочет от нее избавиться и навязать мне.

Ты да я расставили фигуры, я играл рассеянно, и все мне виделась наша буфетчица, и сие видение заслоняло мне черно-белые поля. И тут наступило мое несчастие. Я, как самый последний безразрядник, не заметил вилки и лишился ферзя. Препятствовать дальше не имело смысла. Здесь не мог помочь ми весь мой турнирный опыт и все мое знание теории. К тому но, это был желанный для меня проигрыш, потому кое-что и представить я не мог, как это у меня будет с буфетчицей. Я обрадовался проигрышу. Сикорский обрадовался выигрышу. Некто сплясал джигу в каюте и с победным кличем выбежал на палубу.

Безграмотный хотел оставаться в проигрыше и капитан, он все-таки сделал на меня управу. Ранним утром меня разбудили по мнению трансляции: флагманскому механику срочно выйти на палубу пользу кого пересадки. Что за шутки, думал я, протирая глаза. Пятерка утра! Какая пересадка. Я все-таки поднялся на верхнюю палубу. Ни слуху, это был не сон: у нашего борта болталось получи и распишись волне маленькое суденышко. Плавбаза стояла почти неподвижно, а эту кроху качала невидимая нами барашек. Солнце вот-вот должно было взойти, небо ранее посветлело. Я увидел приготовленную для пересадки сетку и рядом с ней улыбающегося капитана. «Вот без лишних разговоров тебе надерут шею, вот сейчас ты почувствуешь свое ничтожество, фрайер!» - сказал он, но злобы не было в его речи. Симпатия просто решил позабавиться. Не знаю, уж каким образом ему посчастливилось отыскать в океане маленькое суденышко промразведки, как удалось спросить, что там есть технолог – мастер спорта по шахматам. Некто приманил это суденышко обещанием пресной воды. Я видел, вроде моторист растягивает шланги. «Пока подают воду, - сказал третьего) ранга, - сыграешь с мастером спорта, узнаешь разницу!» Отказываться было без- солидно, и я залез на сетку. Лебедка затрещала, меня вознесло книзу, а потом мягко опустило на зыбкую палубу пришвартованного судна. Ни одна душа меня здесь не ждал. Тихо и пустынно было получай узкой палубе. И наконец, из кормовой надстройки вылез затравенелый черной щетиной человек, при ближайшем рассмотрении оказавшийся Давидом Фишманом, моим земляком и школьным товарищем. Симпатия был чемпионом нашего города и мастером спорта, так а капитан не ошибся.

Он бросился ко мне с криком: «Два псковича в океане встретились! Глуха! – назвал симпатия меня по школьному прозвищу – Ты ли это!»

- Фарс! – вспомнил я его прозвище. – Дружище!

Мы обнялись, и он дыхнул получай меня таким перегаром, что впору было закусывать.

Ты да я пошли в его каюту, где я увидел самогонный аппарат безграмотный известной мне конструкции и вынужден был испробовать фишкино похлебка. Я долго пытался ему объяснить и про капитана и про шахматишки. «Да на кой они тебе, шахматы! С кем тут. Ant. там играть? Я свои выкинул за борт! Давай лучше до этого времени по одной за встречу!» Когда мы выпили ровно по четвертой и меня стали звать на пересадку, я спросил чемпиона нашего города: «А как будто же мне сказать капитану, он же очень расстроится, даже если узнает, что мы с тобой не сыграли, ведь симпатия только ради этого затеял швартовку. Будет скандал!» Давидок засмеялся: «Да скажи ему, что сыграли вничью!»

Хотя когда я ступил на палубу нашей плавбазы, никто безграмотный стал меня расспрашивать об игре. Боцманская команда торопливо скидывала швартовые. Двигатели работали на полную мощность. Автор срочно уходили на двадцатый градус. Оказывается, капитан сего суденышка из промразведки сообщил нашему капитану, что потом на двадцатом градусе простаивают суда-ловцы, потому как обслуживающая их база снялась в порт. Рыбы там было немерено. Через сутки мы в этом убедились. Все были довольны. А шкипер стоял в рубке счастливый, в белой рубашке, словно жених. Дьявол приобнял меня за плечи и сказал: «Чтобы мы делали помимо шахмат! Это самая мудрая игра». Нельзя было с ним безграмотный согласиться.

Гамбит Фрадкова

  • 27.04.2018 23:22

gambit

Петёша Фрадков в своё время был известен среди шахматистов изобретением особого гамбита, который-нибудь поначалу назвали кёнигсбергским.

И не потому, что Фрадков впервинку применил его в своем городе, который совсем по-другому стал величаться. Дело в том, что это был перевернутый гамбит, в котором в протест на предложенную белыми жертву пешки, черные отвечали своей жертвой, и в результате рядком с доской росла гора пожертвованных пешек и всё это походило для стремительный штурм города. Главный соперник Фрадкова Марк Бызов, визави которого Фрадков впервые применил эту серию жертв, удивленно воскликнул: А как же стоило ли городить эту королевскую гору! Жертвы чтобы жертвы! Он был уверен в победе, и проиграл уже для тридцать первом ходу. Потом чемпион города Олег Дементьев изобрел простое антидот этой лавине жертв, он просто не принимал их, и без (труда побеждал тех, кто решался применить такое рискованное прелюдия. Но победы Дементьева не охладили Фрадкова, он неусыпно украшал партию своим гамбитным началом. И в конце концов начало этот признали и среди шахматистов он получил название «Гамбит Фрадкова». Рядом этом такой известный шахматный теоретик, как сам Шухов, упрямо советовал Фрадкову составить учебник гамбитных дебютов. Но было безвыгодный до учебника – надо было защитить диссертацию, и на сие уходили все силы. Да и не жаловал Фрадков проторенных путей в игре, вот многом полагаясь на импровизацию.

В молодости Фрадков любил инъекцировать противника в состояние паники, закручивая в середине доски хоровод безлюдный (=малолюдный) совсем корректных жертв. С годами он стал сам себя усложнять, интуиция не спасала. Его постоянный шахматный партнер Дорохов безграмотный раз повторял ему: с молодежью в эндшпиль. Да, конечно с годами, набитый битком опытом, мог бы себе позволить трезвый расчет. Так тогда исчезал смак игры. А ведь в шахматах не только лишь азарт нужен, важен результат. А вот результаты становились безвыездно хуже. Даже в заводской команде его стали сажать возьми предпоследнюю доску. На выездные матчи брали охотно, спирт никого не подводил, ездил постоянно в Польшу, командировочных приставки не- просил. От ответственных игр старались отстранить. А тут, отнюдь не далее как вчера зашел к нему в сварочную лабораторию лично Мамедов, главный инженер, поинтересовался - готовы ли анализы никелевого сплава, далее сказал как бы вскользь, мол, тут к нам с Питера гости будут, наши главные поставщики, хотят силами помериться. Дай тряхни стариной. Фрадков обрадовался, но вида не подавал. Кивнул в какие-нибудь полгода. Потом сказал, а почему бы и нет. Это раньше Петербург игроками славился. А теперь их и след простыл. Там, держи приборостроительном никогда сильных шахматистов не было. Мамедов но, напротив, был другого мнения, сказал, что команда вслед за тем будь здоров, а на первой доске будет сам руководитель играть. Кстати он был мастером или кандидатом, делать за скольких и ты. Возможно, Фрадков, тебя и посадим на первую доску. Плутовато усмехнулся, рот растянул кривой улыбкой и не ожидая реакции Фрадкова, нелицеприятно крутанулся на высоких каблуках, и почти выбежал из лаборатории

Наши дни, когда шахматы приносили радость победы, когда в них заключался всё (до последней копейки мир, давно прошло. Почему именно шахматам отданы были годы? Жертвовал для них всем, впрочем, очевидно, далеко не всем. Оказываться только шахматистом не позволяла жизнь. Когда оканчивал школу – был религия – или ехать играть на первенство страны, или зачисляться в институт. Мать на коленях упрашивала: Какие шахматы? Надлежит получить профессию, надо обеспечить себе нормальную жизнь. Безрезультатно пытался ей объяснить, что шахматы самая престижная шутка, что это даже не игра, это искусство, что-что мастера и гроссмейстеры на турнирах получают большие деньги. Возлюбленная этому не верила. И правильно делала, ведь получают призеры, чемпионы. Лучше сказать, получали. Мать не дожила до сегодняшнего времени, могла бы выдавить из себя: а что я говорила? Даже признанные мастера сегодня ничего окромя расходов от игры не имеют. На соревнования ездят из-за свой счет, вместо денежных призов получают грамоты. Который мог подумать, что всё так резко переменится.

В такой степени что мать была права, когда выговаривала отцу из-за то, что тот принес в дом эту неизвестную ей игру. Батька работал в комендатуре, время было послевоенное голодное, бывшие завоеватели немцы в драных шинелях ходили после дворам без всякого конвоя, выпрашивая милостыню. Бабушка, у которой сверху войне погибли четыре сына, наливала в протянутые котелки остатки супа. Самочки жили впроголодь. А тут ещё и гражданские немцы оставались. Их все-таки тоже надо было кормить. А с какой стати. Отец ворошил остатки ость на голове и сам себя спрашивал: Они бы нас кормили? Бабулечка молчала, отец многое повидал, с ним не поспоришь. Жили любое как на привале, не думали, что останутся в этом месте надолго. Бабушка постоянно ворчала на отца, говорила, по какой причине зря поддались его уговорам, приехали в чужой край, по временам и мамаша присоединялась к ее ворчанию. Говорила, что отцу нравится матрица и он никак не может закончить войну. Пропадает в своей комендатуре. Вовсе не думает о доме. Надо отсюда выбираться. Отец отмалчивался. Возлюбленный уезжать никуда не собирался. Того города, где они жили задолго. Ant. с войны, теперь не существовало, сожгли дотла, смели с поместья шквальным огнем артиллерии и бомбежками. В этом чужом городе также было много разрухи, но не такой сильной. Бери окраинах сохранилось много домов в рабочих поселках и за центральным парком ажно отдельных красивых зданий, так называемых коттеджей и дач. Тама можно было бы переехать, но жить на окраине было кроме опасно. А нынешний их дом в центре города требовал ремонта. Жил протекала, вместо развороченной снарядом красной черепицы застелили дыры кусками толя. Окна в гостиной были закрыты досками и фанерой. Только детство есть детство – был зато простор для игр, развалки и брошенные на родине манили своей таинственностью. Играли в войну, прятались в подземельях, дрались стогн на улицу. Петя Фрадков рос слабым, сказались годы эвакуации. Начал симпатия свою жизнь в засушливых казахских степях. Из того времени безвыгодный помнил почти ничего, но мать рассказывала, что ели жмых, корешки трав, варили борщ из лебеды. Вырывала тебя не раз из когтей смерти. А твоя милость даже не плакал, сил у тебя совсем не было.

Неотлагательно не мог понять, вспоминая послевоенное время, почему играли в войну. Столько бед принесла буква бойня. Забыть бы ее. Почему манила такая увеселение, а не страшила? У многих пацанов были и пистолеты и ракетницы, найденные в немецких фортах. Пап строго настрого запретил приносить в дом оружие. И вот, по образу бы взамен всех этих военных опасных игрушек принес чатуранга. Коробка, в которой лежали странные полированные фигурки поблескивала покрытая лаком, в некоторых случаях она раскрывалась, то получалось поле для всех сих фигурок, черные клетки чередовались с белыми, и половина фигурок была белыми, а преполовение черными. Отец в первый же свободный вечер расставил фигурки сверху доске, объяснил как называют каждую, как они ходят вдоль этим черно-белым полям. И Петя как-то вмиг все запомнил. Туры или ладьи ходили по прямого сообщения, конечно, были больше похожи на крепости, но вишь двигались далеко вроде как ладьи плыли. Королева была самой грозной, нет слов все стороны мчалась на любое расстояние, готовая навсегда защитить своего короля и скушать чужого. Правда, короля малограмотный брали. Давали ему – шах, предупреждали – убегай, а если убежать далеко не мог, то и конец игры – мат! Лучше всех и непредсказуемее всех были ботинки, скакали через фигуры в разные стороны. Он сразу полюбил коней и сохранил эту род недуга на всю жизнь. И ещё любил пешки. Те ходили лишь вперед. Это была пехота, которая, как и в настоящей войне, гибла в (прежнее всех, но если выживала пешка, дойдя до самого последнего полина, то превращалась в грозную королеву и могла всем другим фигурам выместить. Не очень подходило этой сильной фигуре нежное термин королева. Позже Фрадков узнал, что по-настоящему буква фигура называется ферзь. Ведь, как объяснил отец, шатранг изобрели в Индии, а ферзь это всесильный визирь. И те фигуры, которые зовем офицерами, желательно называть слонами. С этим нельзя было примириться. Все таки штабист был из разряда так называемых легких фигур. Было бессчётно хитростей в этой игре. И никогда ни одна из игр невыгодный повторяла другую. Но для игры обязательно нужен был другой человек. Среди мальчишек в окрестных дворах никого умеющего представлять не нашлось.

И Петя каждый вечер старался не просмотреть возвращения отца с работы. Терпеливо ждал, пока отец ужинал и выпивал приманка неизменные сто грамм, молча стоял за его задом с шахматной доской. Потом играли, сидя на кровати. Столик был один и занимать его игрой мать не позволяла. Спустя время. Ant. долго Петя стал обыгрывать отца, и тот теперь под любым предлогом отказывался с игры. Конечно, уставал на работе, в комендатуре было мало ли дел, выселяли немцев, добывали для города лекарства, ловили бывших эсэсовцев, будто и своих бойцов, которые приученные к крови в большую войну, далеко не раз схватывались не только с пленными, но и своими однополчанами. Безлюдный (=малолюдный) давали прохода женщинам. Все жаждали скорейшей мобилизации, хотели вернуться в приманка семьи. Отец, хотя и арестовывал их, но сочувствовал им. Все-таки он был с женой, а они были лишены своих жен. Штат(ы) прошли кровавую войну, в грязи, в окопах, без отпусков, со скудным пайком, хотели нахватать награды от жизни. Отца постоянно осаждали с просьбам.

Зачинатель буквально засыпал на ходу, ему иногда приходилось трудиться и ночами. Приставать к нему с игрой мать запрещала. У него беда ответственная и опасная работа, объясняла мать, для него осада ещё не кончилась, а там на войне он (вагон сил оставил, чудом уцелел, ты это понимаешь. Петя, несомненно, все это понимал, он уже готовился к школе и бесцеремонно читал газеты. Книги были только немецкие, их годится. Ant. нельзя было листать и смотреть картинки. Одна книга была для шахматы, ее Петя сам нашел в соседнем брошенном доме, же прочесть смог только через несколько лет. Она так и стала для него первым учебником дебютов.

Во втором классе Петя непрестанно пропускал уроки, болезни одна за другой накидывались в него. Весной, когда заканчивали учёбу, случилась тяжелая жаба. Мать уехала в командировку, бабушка к тому времени еле ходила, основатель пропадал на своей работе. Петя лежал покинутый всеми. Сбочку с кроватью на доске были расставлены шахматы, но сверкать было не с кем. И вдруг навестить его явилась девчуга, которая сидела на парте перед его партой, нате косы которой он уже поглядывал не без восстание. Вообще, это была самая красивая девочка в их классе, у нее были взрослые раскосые глаза, и говорила она тонким голосом, растягивая горлобесие, говорила загадочно, словно рассказывала волшебную сказку. Звали ее Тасей. Чисто до сих пор помнил Фрадков это имя. Лежал симпатия в тот ее приход под одеялом без трусов, и сие тоже как-то волновало его, хотя он и малограмотный понимал ещё тогда причину волнения. Она рассказывала о книжка, как всем классом ходили на экскурсию в заброшенный фортеция. Таких фортов было много в окрестностях, но это был самый выдающийся форт, откуда маршал Василевский командовал войсками. Но центр тяжести для Таси, как и для всякой девчонки, было безлюдный (=малолюдный) в том, как маршал командовал, а в том, что она нашла подснежники, чего первая заметила цветы. Так что говорить с ней было приставки не- о чем. Но – о чудо, она заметила шахматы и сама предложила залабать партию. Оказывается ее брат был чуть ли безграмотный чемпионом города и научил ее игре. Ходила она по-человечески, зевков особых не делала, но играла без азарта, сторожко. Без особого труда он обыграл девочку, выиграл аж четыре партии. И когда вернулся с работы отец, он застал Тасю хоть сколько-нибудь ли не в слезах и стал выяснять. Наверное, подумал, что-что сынок обидел девочку, и когда узнал причину слез, обрадовался и засмеялся.

Папаша судил по себе, время было такое, с войны чего (не хватает кто вернулся, нехватка была мужчин. Когда отец приходил шапочный разбор, Петя слышал, как ругались они с матерью. Он безлюдный (=малолюдный) понимал почему. Для него они были одинаково любимы. Однако ведь они были ещё и мужчина и женщина. И было такое чувство у них – заботиться.

Он тогда тоже что-то подобное испытывал, идеже Тася не обращала на него в классе никакого внимания, отдавая предпочтения его товарищу Алику. Некто еще, когда болел, понял, что Тася больше приставки не- придет его навестить, но все-таки прислушивался к на каждого стуку в дверь. А отец, понимая его состояние, сказал бог верные слова. Никогда, сказал отец, не выигрывай заподряд у того, с кем хочешь дружить. Будешь выигрывать подряд, потеряешь друга. Был папанюшка прав, года подтвердили его правоту. Да и куда следовать примером было ходить, когда отец сам избегал зрелище. Не хотел проигрывать.

Нашелся в классе еще один стоппер Алик Башин, да и жил он совсем рядом. Непросторный вишневый садик разделял их дома. Сначала они гоняли разом футбол. Мячей тогда настоящих не было, тряпичный собственной работы мяч плохо летал, да и ногам было больно. Что-то около что, когда обнаружилось, что оба умеют играть в чатуранга, летние каникулы прошли весело и интересно. В день гоняли ровно по сто партий. Игра никогда не надоедала. У Алика была большая круглая скальп, наверное, в ней вмещалось множество шахматных комбинаций. Выигрывали после очереди. Победам радовались, проиграв, не злились на противника. Стали друзьями, безлюдный (=малолюдный) разлей вода. Потом вместе играли за школьную команду. Фрадков стал обставлять друга, но помня совет отца, иногда позволял тому взять голыми руками. Алик эти уловки хорошо различал и злился. Играй лишенный чего зевков, возмущался Алик, кто же зевает на ровном месте. Самостоятельно Алик специально зевал, когда играл с Тасей, она равно как была в школьной команде. И в старших классах Алик выиграл свою главную партию, Тася и спирт стали неразлучной парой.

То, что Фрадков начал всех в школе переигрывать, произошло не сразу. И если бы не встреча с Вальтером, бог весть как бы все сложилось. Этот пленный немец отличался через других пленных своей опрятностью, он брился, шинель его и так и была поношенной, но аккуратно починена, правда, в глазах его была та а тоска, как и у всех пленных. Он случайно зашел нет слов двор, когда Петя с Башиным, расположившись на скамейке, играли очередную, судя по всему, тысячную партию. Зашел он в поисках работы, предлагал поддеть и напилить дров. В услугах его не нуждались. Но ни одна душа его не прогнал. Он встал около скамейки и в молчании наблюдал за ходом партии. Потом не выдержал, в отдельных случаях Башин упустил возможность заматовать фрадковского короля, и стал почему-то объяснять на немецком, потом, опасаясь, что его прогонят, до второго пришествия извинялся. Конечно, он хотел сыграть, но играть с немцем они безвыгодный стали. Через день Вальтер, теперь они уже знали, точно его зовут, опять появился в их дворе. Как крата в этот день игру прервала мамаша Башина, надо было сейчас ему сходить в магазин. Петя остался ждать. И так произошло, что согласился сыграть с немцем. Тот быстро его обыграл и срочно удалился. Подошло время проверки, и хотя немцы бродили расконвоированные, им полагалось в определенное дата быть на месте. Потом так получилось, что Алик Башин после всего третьего класса уехал с родителями на лето в родную Белоруссию. И Управляющий людьми стал партнером Фрадкова. Незнание языка не было препятствием, гимнастика ума оказались понятными на любом языке. Однажды Фрадков показал Вальтеру книгу для шахматы на немецком языке. Вальтер бережно прижал ее к тити. Потом быстро расставил шахматные фигуры. И показывая на картинки в книге, стал трясти фигуры. В книге было записано, как надо играть, для шахматной доске по ее краям Вальтер нарисовал немецкие буквы и цифры. Петрович сразу сообразил, как можно передвигать фигуры, читая дневник в книге. Главное из всего этого было то, кое-что есть различные начала в партиях, они назывались дебюты, их хоть запоминать и применять в игре. Из всех этих начал выходило, как будто в дебюте надо захватывать центр. Петр и раньше об этом догадывался. Хотя было и новое. Оказывается, чтобы захватить центр и атаковать стоило жертвоваться пешки, а иногда и фигуры. Это называлось гамбитом. Вальтер принес отслуживший немецко-русский словарь и стало общаться намного легче. Управляющий людьми показал, как делается спертый мат. Это вообще была гимн. Захватывало дух. Ведь сначала под прикрытием коня врывалась возьми последнюю горизонталь королева и давала шах, король прижатый в азимут никуда не мог пойти. Но королеву можно было свернуть голову, ее спокойно брала ладья и тем самым своя а ладья окончательно запирала своего короля и конь в победном прыжке ставил обсценное. Петр быстро все схватывал. Запоминал дебюты, целые партии, запоминал и немецкие болтология, потом это в жизни пригодилось, когда делал диссертацию. В ведь же послевоенное время, конечно, и не предполагал, что его будущая научная процесс будет близка к работе Вальтера. Рассказы Вальтера о том, подобно как тот был ученым, специалистом по каким-то несимметричным уравнениям и упругости сплавов и пластин, были всецело не понятны и не имели значения. Оказалось, что вплоть до войны он учился здесь, в университете. Но мог ли присутствовать университет у фашистов? Вызывало также много вопросов его внимательность в войне – почему же он пошел воевать, почему невыгодный повернул свое оружие против фашистов…

Отец, который прошел совершенно годы войны на передовой, повидал всякие страшные действие, а теперь занимался не только устройством и снабжением переселенцев изо России, но и пленных, часто говорил матери о пленных с презрением. Злобы в его словах неважный (=маловажный) было, мстить им всем подряд он не собирался, только возмущался, когда бабушка говорила, что немцы умирают через голода и надо бы их отправить в Германию. Отец смотрел держи бабушку, как на непонятливую ученицу. Выдумала, мамаша, - говорил папа, - видела бы, как они наших пленных морили голодом, делать за скольких издевались над людьми. Пусть понесут наказание.

И когда папаня обнаружил, что Петр якшается с пленным и даже играет с ним в гимнастика ума, он просто взорвался. Досталось матери. Кричал на нее, наподобие будто это она, а не Петр играла с немцем.

- Твоя милость что, совсем ничего не понимаешь! Я помощник коменданта! И (на)столь(ко) уже пошли разговоры, что мы их распустили. Они должны понести наказание за все наши страдания. Если бы ты, добро бы бы раз увидел рвы, переполненные убитыми – женщинами, стариками, детьми, твоя милость бы не допустила, чтобы твой сын забавлял фашиста!

Петяша защищал мать, она ведь не причем, пытался растолковать, что Вальтер не фашист, что он ученый. У него в Кёнигсберге была лаб. Тем хуже, - не успокаивался отец, - из чего следует, все понимал, значит, не просто силой его погнали в Россию, железно пошел добровольно, наверняка грабил и убивал. Мы когда лагерь освобождали, поймали эсэсовца, офицера, так тот все кричал, ась? он композитор, а заключенные рассказывали, что зверь зверем был, отнюдь не просто убивал, а забавлялся, куражился над человеком. На скрипке, (само собой) разумеется, играл. Мы ту скрипку Давиду отдали, сыном прополка был у нас, вот это был точно композитор, а сего эсэсовца на растерзание заключенным отдали. Мокрого места ото него не осталось.

- Успокойся, - останавливала отца матуничка, - ребенок еще ничего не понимает, дети маловыгодный должны быть жестокими, а пленные что? Нельзя всех перед одну гребёнку стричь. Пусть восстанавливают то, что разрушили, черт с ним поработают. Но, конечно, не в Германию отправлять, а в другие, наши города, русские. А после этого, ещё не известно, будем мы жить или отсутствует…

Тогда сразу после войны мало кто верил, по какой причине край этот останется нашим, что станет родиной с целью детей… У всех под понятием родина были свои места. Кое-когда выдавался отпуск, говорили – поедем на родину, поедем в Россию. И даже если полагали, что не всех немцев выселят, а тех, кто именно отсюда родом разрешат оставить. Это обрадовало Петра, чай Вальтер был родом отсюда. Но слухи эти оказались ложными, абие в городе немцев почти не осталось.

Сейчас понимал, что же хорошо было бы, если Вальтер остался, и партнер в полном рассудке для игры, и в напряжении пластин разбирается. Сварочная лаборатория, идеже теперь работал Фрадков как раз и занималась напряжением в пластинах, почти понятие пластины подходили все корабельные переборки, и проверять полагается было в первую очередь главные прочные переборки, несущие основные нагрузки получи и распишись кораблях и подводных лодках. Когда Фрадкова выжили из научного института, дьявол нашел прибежище в заводской лаборатории, благо заведующий лабораторией был воздыхатель шахмат. У него не приходилось подолгу отпрашиваться в поездки нате турниры. Другое дело в институте, там защитившиеся молодые ученые должны были произносить лекции, замену лекторов не разрешали. Шел на докторскую, столько было затрачено трудов, столько выполнено замеров на кораблях, столько выстроено диаграмм. И надо было единственное – бросать играть в шахматы, не тратить силы на многочисленные турниры, безлюдный (=малолюдный) тратить столько нервов для получения кандидата в мастера. И получилось – вслед двумя зайцами погнался – и докторскую не одолел, и мастером спорта приставки не- стал. В шахматах ведь так – получить разряды от пятого вплоть до самого первого при желании и упорном труде может каждый. Поделаться кандидатом в мастера тоже можно, лишь было бы в городе достаточное чисел и кандидатов и мастеров, а вот к мастеру путь более тернист, контия не говоря о гроссмейстере. Вроде бы и играли многие гроссмейстеры минус особых выдумок, смотрел их партии и почти всегда угадывал появляющийся ход. И все-таки были ещё и шахматные гении, непредсказуемые, точные наподобие машина, блестящие комбинаторы, видящие позиции на доске возьми десятки ходов вперед.

Но гении не рождаются получи и распишись пустом месте, должны быть сотни, тысячи игроков, изо которых избирается гений. Сейчас же шахматы вдруг перестали поглощать и прессу, да и всех людей. Возможно, надо зарабатывать, безграмотный до шахмат. Но ведь и в советское время шахматисты невыгодный бросали свою работу. Но какая когорта! Сколько внимания! Чуть не все знали – кто чемпион, с кем играет за имя, кто победил на очередном турнире. А если игралось командное приоритет болели за своих - и те всегда побеждали. Эти шахматные победы сглаживали и дефицит, и послевоенную разруху. Можно было гордиться за свою страну. И по сию пору началось с Ботвинника, шахматного доктора, интеллигента, не балующего партнеров и болельщиков фантастическими жертвами. Фрадкову безлюдный (=малолюдный) очень нравилась такая игра. Но нельзя было далеко не восторгаться тем, как точно и уверенно Ботвинник вел приманка фигуры к победе. Ему не было равных. И подросли его ученики. Вотан за другим становились чемпионами, победителями на международных турнирах. Фрадков равным образом мог бы попасть в их число. Опять виною всему была непостоянство. Именно в те годы, когда блистал Ботвинник и набирал учеников в свою школу, Фрадков точию ещё заканчивал институт и был увлечен расчетами пластин. Дальше диплома можно было ехать играть в столичном турнире, и возлюбленный отказался, надо было заканчивать опыты по скручиванию пластин, нуждаться было налаживать жизнь, родился сын, не было квартиры. Имеется возможность было, конечно, всем пожертвовать, бросить все ради шахмат, только давили со всех сторон и жена, и мать, да и ученый руководитель трижды лауреат был в восторге от его выводов. Нынешний лауреат, похожий на гнома, все время теребивший самобытный нос, обладал громовым басом. На всех наводил испуг. Фрадкова приблизил к себе. Выдумал теорию о том, что массы может силой мысли проникать в толщу металла. Был держу пари, что Фрадков видит как напрягается сталь при нагрузке. Сие была, конечно, выдумка. Но то, что Фрадков по своему произволу ощущал возможность проникновение в тайны материи, в квантовую теорию, было правдой. Лауреат говорил о дипломе: сие готовая докторская. Докторской не вышло. Кандидатскую получил, и ведь не сразу. А в шахматах его начали обгонять. Ещё не далее как игравшие, как и он, в студенческих командах, становились чемпионами. Блеснул Галс, сумасшедший фанат, способный на такие жертвы фигур, которые мелк не мог предположить. Из университетской шахматной команды заблистали Корчной и Спасский. И под конец, на западе появился Фишер, более фанатичный, чем Гинец, ничего не хотевший знать кроме шахмат. Но Фишер был временным явлением – смирный Карпов стал затмевать его. А кто сейчас играет в первенство мира? Где они, российские гении. Перестройка смела шатранг, опустила их ниже плинтуса.

На днях обо во всем этом заговорили с начальником лаборатории Спешневым. Тот тоже считался сильным игроком, был шахматным болельщиком, ездил предумышленно в Москву, когда там проходили матчи на звание чемпиона решетка. Потом он резко забросил свое увлечение. Они были ровесниками, только Спешнев выглядел намного старше. Виной тому были залысинка и довольно таки заметный круглый животик. Да и походка этакая вальяжная, неторопливая. Было времена, они даже были соперниками, сошлись в турнире на первенстве города. Спешнев занял предпоследнее округ. Фрадков тоже не стал чемпионом, но всё но, почетное третье, давало подтверждение кандидатского звания. И рейтинг у Фрадкова в тетунька годы был высокий. Оба были молодыми специалистами, и тот и другой защитили диссертации. Как-то сошлись в гостях у общего знакомого. Было празднование. Было много шахматистов. Закончился турнир, и никто не хотел тянуть жилы блиц, как обычно было принято в их компаниях. А Спешнев даже если публично поклялся бросить шахматы. И потом, когда шли на флэт вместе, целый монолог произнес о вреде шахмат. Странно было слышать с человека, отдавшего столько времени и сил шахматам о том, яко именно шахматы помешали ему успешно продвигаться, что они были заменой настоящей жизни. Был сентябрь, особенно любовный в том году и они сидели на скамейке возле музея Янтаря, опосля пили пиво, и долго спорили. Спешнев утверждал, что замещение жизни игрой для людей со слабой волей, истинную борьбу, требующую жертв и гости они заменяют бескровными битвами на шахматных полях. Вместе с тем в этих битвах им ничто серьезно не угрожает, а исчезновение короля всегда временна, он оживает в следующей партии. И никакого смертельного метка.

Фрадков возражал, но не очень активно. Мог бы текстануть о том, что и шахматы несут немалую долю риска, и следовать игру приходится расплачиваться. Было и такое в жизни. Но помимо шахмат он не представлял своей жизни, и почему они заменяют питание? Здесь Спешнев не прав, они расширяют поле жизни. Впоследств того как Спешнев бросил играть он продвинулся, натурально, но большое ли это продвижение. Фрадков тоже был способным бы заведовать лабораторией, просто он не добивался сего места, и шахматы здесь не причем.

Спешнев не советовал гудеть за заводскую команду. Сидели у него в кабинете. Где бы Спешнев безвыгодный работал, он в первую очередь обставлял со вкусом собственный кабинет, обязательно устраивал цветник, на подоконниках вились по-под стекол самые диковинные растения. Стол свой никогда малограмотный загромождал – ничего кроме телефона, никаких бумаг, до недавнего времени висел близнец Ботвинника, но был сменен портретом президента, было такое ремарка всем начальникам или они сами так делали, в общем, безлюдный (=малолюдный) только у Спешнева такой портрет висел, у главного инженера – пусть даже была цветная фотография, на которой он и президент счастливо улыбались, наблюдая по (по грибы) спуском корабля.

Так вот, сказал Спешнев, сейчас маловыгодный время для игр, любой вам скажет. Мы утратили мировое верховенство, утратили не только в шахматах, но и в науке. Выбирать никак не приходится. Шахматы подождут. А когда узнал, что сам основной инженер приходил, чтобы просить Фрадкова сыграть и что спор не только в игре, но и в поставках стального проката, разом перевел разговор на общие темы. Ходил по кабинету, вглядываясь в дары флоры, поводил тонким носом. Пытаясь уловить ароматы. Наклонился к сидящему в диванчике Фрадкову: Да, милейший Петр Васильевич, мы должны многим дарить, откинув собственные амбиции, - сказал он. Сейчас вестимо смешно, была такая шахматная лихорадка, я тоже ей был подвержен, и смотри - разбежались все.

Он сел на любимого конька, стал передавать всех, кто покидает страну в такое трудное время. И нежданно(-негаданно) сделал вывод: вы ведь должны догадываться, почему да мы с тобой утратили первые позиции в мире не только в шахматах. Вона из нашей лаборатории уехал главный сварщик Гребельников, был без памяти перспективным, но нашу зарплату не сравнишь с забугорной. И заметьте, в первую последовательность уезжают евреи. А именно они почти всегда были чемпионами решетка. Это ещё со Стейница и Ласкера началось, а продолжили наши недобитки Ботвинника, всякие Бронштейны, Тали, Корчные. А теперь ещё Каспаров вылез. Ваша милость заметили, что Гребельников похож на Каспарова, если Каспарова побрить – перестань вылитый Гребельников.

Да какой же Гребельников еврей, возразил Фрадков, внешнее гомотипия ни о чем не говорит. Он чисто русский персонажей. Откуда знать, сказал Спешнев, покопаться поглубже, так в каждом шахматисте только и остается найти примесь еврейской крови. Вот и у вас, не исключено были грехи у предков, подпись уж больно подозрительная. Да и шахматист вы отличный, сие у них в крови.

Можно было довод о шахматистах и к самому начальнику лаборатории прибегнуть, ведь звали его Ефим Иосифович, но разве сие о чем-либо говорит. Трудно проследить свой род в нашей стране. Вели родословную князья, дворяне, а миряне попроще и на фамилию не имели права – рабы, крепостные, холопы. Сынишка Ивана – Иванов, сын Петра – Петров, без отца – следовательно Марьин, Дашин… Но Фрадков – вот загадка, возможно, Спешнев и прав, же какое это имеет значение. Уезжать Фрадков не собирался. В его годы завязывать (ссору жизнь заново было поздно. Да и не выучил дьявол в свое время английский. Немецкий немного знал, от Вальтера остались треп. В школе немецкий учил через пень колоду. Разве думал, чисто может пригодиться. Возможно, в этом ещё один прокол в его жизни, неотложно когда ученые разных стран свободно общаются друг с другом, безмерно нужен английский. Да и шахматисты, которые знают язык, быстрее продвигались в лидеры. Проникали получи международные турниры. У нас чужое всегда ценилось больше, нежели своё. Международный мастер это не то, что очевидно мастер…

Спешнев остановился посредине кабинета, задумался, и неожиданно есть вывод. Мы с вами, глупые люди, мы ошибались. По-глупому было играть, когда все проваливалось в тартарары…Идите, Фрадков, приставки не- терзайте мне душу…

Тратить на шахматы жизнь неразумно, также любила повторять жена. Что шахматы могут одарить человеку? Игра хороша до определенного возраста. Забыла, ровно ведь не сошлись, если бы не шахматы. Покамест в школе он ее приметил, она училась на банан класса младше, но уже играла за школьную команду. Ей пророчили большое шахматное судьба. Но на первенстве города она в первом же туре была разбита новой восходящей звездой Аней Сегал. Жену равно как звали Аня, но Фрадков называл ее не или, как Ануся. Сегал буквально преследовала Анусю, всегда становясь непреодолимой преградой бери ее пути. В игре Ануси не было смелости, полоз очень осторожно она разыгрывала партию. Очень осторожно бережно брала в пакши шахматные фигуры, подолгу держала фигуру в руке, словно согревая, в старину чем поставить на доску. Тогда ему это нравилось, и весь она миниатюрная аккуратная, всегда ухоженная, обещавшая домашний порядок, казалось, будет идеальной спутницей жизни. Жена, с которой по вечерам можно будет играть в шахматы, разбирать шахматные партии, рассекать (гордиев узел) шахматные этюды. А когда они расписались, когда родился сынище, уговорить ее сыграть стало очень трудно. Она была эдакий домашней, ни с кем не хотела общаться, и удивлялась, когда-когда он уезжал на турниры, ревновала к любой шахматистке. Симпатия ревновала даже к шахматной королеве, поправляла его, когда дьявол говорил – королева, говорила, это дворовое название фигуры, твоя милость же считаешь себя шахматистом, называй грамотно – ферзь.

Слабый пол любят успешных мужчин, когда он блистал и в науке и в шахматных полях, прощалось всё. Когда не защитил докторскую, при случае стал терпеть поражения на турнирах, вдруг обнаруживалась ее иная сила. Она становилась ворчливой. Выговаривала ему – пора повзрослеть, наступает годы, когда надо расставаться с игрушками. Пытался приучить к шахматам сына, хотя не увлёк. Возможно, совершил обычную свою ошибку, безграмотный давал сыну выигрывать. А скорее всего, шахматы не выдержали соперничества с компьютером. Сыну часами мог сидеть у экрана, гонять по экрану сказочных героев, гвоздить. Никакой мечты в сына не смог заронить. Сын заканчивал школу, и ни разу инда разговора не было о будущей профессии. Мать избаловала его. Малолетний был поздний, жена с ним возилась, во всем старалась ему наткнуться, не понимая, что этим портит сына. Сказала (языко-то – главное, не будет шахматистом! Не проиграет свою живот! Вот вырвалось у неё такое! После этого Фрадков постарался и выиграл полно(те)-таки сильный турнир, но почестей особых не дождался, ни сообщений в прессе, ни беседа на телевиденье. Настало другое время. И вместо денежной премии, неужто на худой конец кубка, даже не грамота, а благодарственное цидулка от мэра, правда, в красивой рамке.

Если бы в доперестроечное продолжительность во время триумфа советских шахмат он обошел в турнире двух мастеров, о его победе говорили бы шабаш в городе. Послали бы на престижный турнир в столицу, а может являться, и за границу. Да было иное время. По сути страшное, а в (видах шахмат блистательное.

Пожалуй, самая большая доля славы досталась Фрадкову в школьные годы, как будто, тогда-то он исчерпал её лимит.

Уже в пятом классе возлюбленный играл на первенство города среди юношей. Директор школы фронтовик однолапый Ефремов был большой любитель шахмат. Ни с него ли началась несколько начальников Фрадкова, обожавших старинную игру. Предстояло играть в решающем предпоследнем туре с рыжим Марком - чемпионом Спартака – грозой приставки не- только юных шахматистов, но и взрослых мастеров. Директор зашел в первоклассно, когда все склонились над партами, решая сложные задачи о вытекании воды в бассейне. Всех после этого стригли под ноль. Как среди этих стриженых голов обнаружил симпатия голову Фрадкова, неизвестно. Он подошел к парте Фрадкова и своим властным директорским голосом спросил, обращаясь к учителю арифметики. На хренищ Петр Фрадков ешё здесь? Ему предстоит сегодня сложная перфоманс. Ему надо отдохнуть перед игрой! Учитель арифметики сжался в размерах и стал оказываться правильным. Я знаю, сказал он, я ведь не против отсутствия Фрадкова получи уроке. Но, я думаю, что математика нужна любому, особенно шахматисту. Расчисление, везде должен быть расчет. Сколько фигур нападает, (в защищает. Какая пешка быстрее пройдет в ферзи. Математик в свою очередь увлекался шахматами. Что вы мне объясняете, вскипел управляющий, Фрадков выиграл почти все партии. Он считает безграмотный хуже, а лучше нас с вами.

Петр поднялся из-из-за парты и пошел к двери. За его спиной все ещё раз гремел грозный бас директора. За контрольную, не решенную до самого конца, он получил отлично. Рыжего Марка одолел, ошеломив его своим отчаянным гамбитом.

Между тем в школе Фрадков становился все более популярным. Рос симпатия хилым, часто болел, остриженный, как и все, наголо. С крупной головой, торчащими в стороны ушами, возлюбленный наверно тогда был похож на инопланетянина, какими их изображают в современных журналах и книгах. Невзирая на это никто к нему не приставал, не отнимал завтраков, и дьявол даже был принят в общество пиратов, куда из младших классов принимали самых крутых и смелых. Принимали держи пустыре, где осталась высокая стена от какого-ведь разбомбленного здания. Вела наверх винтовая лестница, заканчивалась симпатия небольшой площадкой на самом верху. Ставили на колени получи и распишись эту площадку. Высота была приличная. Завязывали глаза. И первостепенный среди пиратов, вечный второгодник по прозвищу Лунь, толкал тебя в сиси, и если испугался и хватался за него, боясь упасть, так в пираты тебя не брали. Надо было проявить выдержку. Сверзнуться никому не давали, подхватывали с двух сторон. Лунь был переростком, таких в школе было имя им легион, во время войны негде было учиться тем, чьи семьи далеко не успели эвакуироваться, вот и пошли в сорок пятом в школу в первоначальный класс десятилетние и даже двенадцатилетние. Лунь тоже любил перекидываться в шахматы, был в восторге от игры Петра. И говорил во всех отношениях из своей пиратской братии – чтобы не один ворса с головы Фрадкова не упал. Было непонятно откуда завершать волосу, стригли их под ноль регулярно. Казался Фрадков решительно маленьким. И когда стал играть на первенство города, продолжительно не хотели допускать к соревнованиям. Не верили, что ему ранее тринадцать лет.

Шахматы приносили защищенность, но иногда становились тяжелой обязанностью. Задним числом седьмого класса стали пускать на школьные вечера. В ведь время не было никаких дискотек и на танцах тутти было строго и чинно – вальсы, краковяки и лишь изредка фокстроты. И следили просто, чтобы в девять вечера все заканчивали и уходили пораньше до дому. И не просто учителя следили, а сам директор. Конечно, директору пожилому фронтовику было горько на этих вечерах. Молодые учительницы танцевали вместе с учениками, а спирт, наверное, стеснялся своего пустого рукава, сидел в учительской и смотрел нате часы, чтобы ровно в девять прекратить разгул веселья. И чисто тут-то на него нашли управу. Подговаривали Фрадкова лететь в учительскую с шахматной доской. Директор встречал радостно. Быстро расставляли фигуры. И вопрос Фрадкова была тянуть время, делать такие ходы, которые безграмотный давали противнику развернуться и самому не наступать. Партия принимала продолжительный характер, длясь два, а то и три часа. И у маленького игрока хватало ума кончать партию вничью, когда за окном действительно по-настоящему смеркалось. Внизу в актовом зале звучала музыка, танцевала с Аликом Тася, а спирт за время учебы так и не выучился ни одному танцу. Неведомо зачем получилось, что любовные свидания отодвинулись на институтскую пору, а в школьные годы просвет и счастье приносили шахматные победы. Он не расставался с шахматами и нате летних каникулах, и в пионерских лагерях, и в отпускные поездки с родителями, денно и нощно, в поездах, в больницах находя себе соперника.    

В честь какого праздника тогда всех побеждал? Было страстное желание победы, с годами оно притупилось. А позже, даже представить невозможно какое счастье приносила каждая венки. Особенно если партия игралась на виду у многих болельщиков. Чатуранга, конечно, не футбол, но когда проходила комбинация с жертвой фигуры и ставился мат-перемат, это было равносильно забитому голу. Если бы в зале разрешалось (как, как на стадионе, стены бы содрогались.

Первенство города проходило в рыбацком клубе. Было безвыездно, как на самых больших соревнованиях в Москве. Были демонстрационные доски бери сцене. На них шахматисты, помощники судьи, не прорвавшиеся получай первенство, повторяли ходы, сделанные игроками. Длинными указками они передвигали плоские фигуры. Вздохами облегчения тож отчаяния встречали болельщики очередной ход. Судья строго следил следовать тем, чтобы из зала не раздавались подсказки. Люстры наглядно светили, каждое движение противника было отчетливо видно, лакированные шахматные фигуры скользили за доске, как по гладкому льду, поблескивал начищенный покрытие. После окончания шахматных баталий здесь устраивались танцы. В тетунька годы ещё не было дискотек, на танцы пропускались не более те, кому исполнилось шестнадцать лет. Юных шахматистов в виде исключения приставки не- изгоняли из зала. Почти на каждый тур приходили Алик Башин и Тася, неразлучная пара. И хотя Петр смирился с тем, что Тася принадлежит Алику, его сладостно волновало ее присутствие. Она всячески подчеркивала свое осведомленность с Фрадковым. Ей очень хотелось остаться на танцы. В полупрозрачной кофточке с кружевами, в юбке колоколом симпатия была особенно красива. Это вам не школьная документофо, делавшая из всех девочек одинаковых монашек. Фрадков и Алик были безоговорочно не для нее. Петр замечал, как пристально смотрели нате нее парни из морского училища, высокие, в форме. Возлюбленная, правда, оставалась верной своему оруженосцу Алику Башину, не принимая во внимание него оставаться на танцах не хотела, и приходилось его откалывать за участника турнира. Танцевать друзья не умели и с завистью смотрели, во вкусе кружит Тасю в вальсе очередной будущий морской офицер. Коли на то пошл не по-детски, а по-настоящему Петр осознал, что-что такое ревность, потому что старый друг Алик Башин стал его драть. Алик завидовал победам Фрадкова, а Фрадков завидовал Алику. Они с грехом пополам было не разругались, но в это время в их школу перевелась Ануся, вмиг же включенная в сборную команду школы. И Фрадков понял – сие эта худенькая девочка, с затаенной улыбкой на припухлых губах, его грядущее.

Когда заканчивали школу, уже точно определись, что в дальнейшем учебы в вузе, будут сразу две свадьбы. Ехать получи и распишись учебу, расставаться с Аней Фрадков не хотел. Мать настаивала возьми своем, и когда он узнал, что Аня тоже едет в Петербург поступать в институт, прекратил сопротивляться мамашиной воле. Директор школы, и то сказать, настаивал на том, чтобы Фрадкова отпустили играть для первенство страны. Даже приходил к ним, долго разговаривал с отцом. Принес бутылку коньяка и они выпили, Вотан за сына – отличника, другой за талантливого шахматиста.

Вслед за (тем директор долго пытался объяснить отцу, что поступление в научно-исследовательский институт никуда не убежит от отличника, а первенство – это объективная возможность, шахматы могут стать счастливой судьбой. Что все великие людское) (со)общество играли в шахматы. Игра развивала и смекалку и воображение. Играли в любых условиях. И Друг детей, и другие большевики обожали шахматы, даже в тюрьмах делали фигурки изо хлебного мякиша и играли! Директор говорил убедительно, размахивал своей единственной рукой хуй лицом отца. Отец нахмурился, скривил губы улыбкой, возразил директору: неравно бы на фронте или в блокадном Ленинграде кто-нибудь вздумал неизвестно зачем использовать хлеб, его бы крепко избили ...

Фронт, сие другое дело, соглашался директор, но даже там были шахматные фанаты. В перерыве отечественный взводный играл со всеми нами без доски и кроме фигур, он выкрикивал ход – е2-е4, мы хором отвечали – е7-е5. Погиб спирт, правда, под Вязьмой, взводные долго не жили. А пишущий эти строки продолжали играть, а когда началось наступление, шахматы помогли нам мараковать, где идти на прорыв и как делать отвлекающие тактические учения. И последний свой довод привел директор: большевики ведь в свой черед победили в восстании, в семнадцатом году, как они в Петрограде души и точно захватили все жизненные центры. Явно у Ленина было шахматное познание. И он сумел применить шахматную тактику на практике.

Скорее бы они в шахматы продолжали играть, прервал его папа, устроили кровавое месиво, играли миллионами, жертва за жертвой. И здесь директор согласился с отцом, сказал: Жертвы хороши в игре, а мало-: неграмотный в жизни.

Петр, слышавший этот разговор, многого тогда никак не понимал. Ведь в школе тот же директор учил решительно другому, и в комендатуре с военными отец вел совсем другие перетолки. О том, что отцу пришлось воевать в штрафбате, Петр коли уж на то пошло не знал, да и что существуют такие роты, которые посылают бери верную смерть, тоже не знал. Поэтому не понимал, благодаря чего мать спешно закрыла окно. Тише, тише, - пыталась утихомирить спорщиков. Она успела сходить в магазин и принести чернослив. Невзначай попал этот чернослив в их магазин. Петр попробовал его позднее впервые. Мать уговаривала мужчин помолчать, выпить по рюмке и похавать черносливом. Водка не примирила их. Каждый настаивал получай своем. Эти два человека заботились о будущем Петра, и который из них был прав, даже сегодня решить Фрадков без- мог.

Как обычно перед серьезной игрой, Фрадков любил побыть в одиночестве. Очевидно, не бог весть какая будет игра, это мало-: неграмотный первенство России, и даже не первенство города, просто сойдутся пара предприятия, которые очень зависят друг от друга. Зачем касается дебютов, то ему совершенно не хотелось смотреть в книги, вспоминать стандартные положения. Это был не увлекательно, а теперь уже совсем ни к чему. Главное не попускать противнику играть по стандарту, по-книжному. И надо самому (пре)бывать в форме. Надышаться воздухом, размяться. Фрадков прошел пешком ото дома до нижнего озера. Когда-то здесь был дворцовый пруд, в его воды смотрелся Королевский замок, здесь прогуливались знатные горожане. Получи и распишись скамейках сидели умудренные годами буржуи. Почему им безвыгодный жилось спокойно, почему они не вчитывались в трактаты о мире, вследствие того не играли в шахматы, сражались бы на черно-белых полях, убивали бы деревянных пешек. Ведь что сегодня люди отвернулись от шахмат, не жрать ли это дурной знак…

Раньше везде можно было нат(ол)кнуться играющих любителей. И в парках, и во дворах, и здесь на скамейках, стоящих повдоль дорожки, опоясывавшей озеро. Шахматисты появлялись повсюду, лишь всего-навсего весна приходила в город, и не покидали свои места давно глубокой осени. Мечта многих – выйти на пенсию и отсиживать под кронами деревьев за шахматной доской. Это малограмотный только возвращение в детство, это уход от семейных дрязг и забот, через говорливых жен. Нельзя сказать, что кто-то мешал Фрадкову в доме, сии времена прошли. Давно уже не стало бабушки, ворчливой, а доброй, ушел в иной мир и отец. Сын уехал всасы в столицу. Остались жена и мать. Две женщины-соперницы, каждой изо которых казалось, что другая мало заботится о нем. Весна-красна приносила в дом новые заботы, жена стала страстной огородницей, приходилось ездить с ней получи и распишись так называемую дачу. Брать с собой карманные шахматы, затем чтоб скоротать время в электричке. Карманные шахматы были и в этот вечерок с собой, Фрадков сел на скамейку, стоящую у самого берега, раскрыл изящную коробочку, а расставлять фигуры не хотелось. Весеннее томление, охватившее округу, проникло и в него. Раут был теплый, стояла безветренная погода, вокруг все цвело, уж распустились клейкие молодые листки на деревьях, заневестились, зацвели ткемали и боярышник. Весной не только все в природе оживало, городок тоже прихорашивался. Зелень бинтовала развалины. Хотя прошло потом войны уже более четырех десятков лет, развалины держи месте прежних зданий еще оставались. Среди камней и кирпичей пробивалась конопля, даже в окнах разрушенных домов селись зеленые жители – робкие деревца и хотя (бы) цветы.

Весна и осень лучшая погода для шахмат. И маловыгодный жарко и нет холодов. Город тоже словно создан угоду кому) шахмат. Играть в жаркой стране - ничего хуже не придумаешь, налет застилает глаза. Фрадков испытал уже один раз такое охотка в африканском Дакаре, куда зашло научное судно, на котором испытывали устилка пластин трехслойкой. Еще хуже – холод – мысли стынут, ни одного шахматного чемпиона безграмотный дали ни Якутия, ни Чукотка. Зато и в довоенные время, в Кёнигсберге, и в послевоенном Калининграде шахматистов было множество. Конечно, часом человек достигал заметных успехов в Калининграде, его засасывала Большая деревня, но корни оставались здесь. И не отсюда ли начали находя поход шахматы в Россию. Почти все европейские монархи играли в чатуранга. Какие только шахматные фигуры им не дарили. И с слоновой кости, и из янтаря. Янтарные шахматы подарены были изо Кёнигсберга. Приятно держать в руках янтарные фигурки, чувствовать мягко солнечного камня, проникать в толщу янтаря, считывать свидетельства прошлых веков. У английского короля были янтарные шахматишки, еще в очень далеком семнадцатом веке привезли из Кёнигсберга. Петр I был страстным игроком, постоянно играл со своим вице-канцлером Шафировым. Тут. Ant. там, в Кёнигсберге, сначала в Великом посольстве, а потом уже, когда стал всесильным монархом, играл без- только с прусским королем. Наверняка бил заморских королей следовать шахматной доской, также как в настоящих битвах. Ведь не случайно шахматисты про проигравшегося соперника говорят - сгорел, как Карлуня под Полтавой. Пишут историки, что шахматы в Россию пришли с Хазарии, туда из Индии. Может быть, и правы, хотя спросите местных краеведов, в один голос ответят - из Кёнигсберга. И расскажут, как будто здесь жили великие игроки. Здесь родился Филипп Хиршфельд, безвыгодный только чайный, но и шахматный король. Владелец чайных компаний дьявол объезди весь мир и повсюду находил достойных шахматных партнеров. Возьми равных играл с чемпионом мира Стейницем, считался в мире четвертым после силе игроком. А какие грандиозные были здесь турниры. В них участвовали чемпионы – Алёхин, Капабланка, Стейниц. Безлюдный (=малолюдный) потому ли Булгаков в своем романе писал, что Воланд играл в чатуранга с Кантом в Кёнигсберге. Писатель зря ничего не писал. Вдоволь было здесь философов, а какой же философ откажется игрануть, особенно с дьяволом. И было много здесь врачей. А врачи в свой черед через одного или писатели, или шахматисты. Блестящим игроком был уролог Пауль Леонггардт. С Кёнигсбергом связана вся его жизнь. Семо он приехал, получив диплом врача в Берлинском университете и перед конца жизни был верен этому городу. В международных турнирах дьявол нередко опережал самых известных игроков. Буквально разгромил Нимцовича. Побеждал Чигорина. Далеко не стал чемпионом. Схожая судьба. Все силы отдавал врачеванию. Видел в шахматах угода и не имел спортивного честолюбия. Так пишут о нем. Близкая натура. Фрадков пытался найти его могилу, сейчас там вслед улицей Горной и следа от кладбища не осталось. Остались его книги. И невыгодный медицинские, а шахматные. Если бы провести матч калининградских игроков с немецкими шахматистами Кёнигсберга! Без- уступили бы…Олег Дементьев, Женя Романов – это Силка! А таких женщин игроков, как Алла Гринфельд и Аня Сегал у никогда в жизни не было.

И все же надо признать - школа шахматная была сильная предварительно войны в Германии, но Гитлер прекратил её, очистив круг шахматистов. Вход в шахматные клубы только для арийцев. Кто в отсутствии и не может быть в шахматах ни эллина, ни иудея. Без- может быть никаких различий в шахматах, игра объединяющая, чес понятная всем, на каком бы языке не говорили. Уписывать один язык – шахматные обозначения ходов.

Эти обозначения Фрадков запомнил древле, чем таблицу умножения... Жалко тех, кто отнюдь не вкусил прелести шахматной игры.

Не видно шахматистов сверху скамейках, возможно, это все из-за интернета. Неважный (=маловажный) надо искать партнера на улице. Сиди у себя в комнате и вызывай возьми бой равных по силе. Сообщаешь свой рейтинг, объявляется постулант сыграть с тобой. И на экране выскакивают первые ходы. Сидишь на дому, на диване или в удобном кресле, никто не мешает, отставной козы барабанщик не подсказывает. Никаких препятствий для игры, кроме домашних забот. Да можно выбрать время, когда все успокоились. Улеглись. Фрадков любил сии часы. Докторскую, так и не защищенную написал именно в сии часы, после полуночи. Можно было бы и в турнирах превыше не играть, а полностью перейти на игру с компьютером, точнее с невидимыми противниками. Или же с заранее отработанной программой, сделать выбор по сложности программу равную тебе по силам и защищать с ней. Но Фрадков раз и навсегда откинул такой в желательном направлении игры. В его представлении это было некое извращение, самоудовлетворение. Соперничество без азарта, безжизненная мертвая игра. Она не увлекала его. А турниры забирали много сил, да и вырываться на них становилось и старый и малый сложнее. Шахматы иногда приходили в сны, особенно перед началом турнира, рождались изумительный сне острые, совершенно неожиданные комбинации. Воспроизвести их в доске не удавалось. Надо было бы встать присест), записать, но включать свет и будить жену было стеснительно.

В день перед игрой с питерской командой спал крепко за исключением. Ant. с шахматных снов, проснулся как никогда бодрым, но нате работе было не до шахмат. Появились трещины возьми переборке сухогруза. Судовладельцу срочно надо было отправить каравелла с грузом в Китай, а тут обнаружилась трещина на переборке, так чтоб заварить ее, надо было осушать топливные танки. Назревал хай. Спешнев поручил Фрадкову проверить опытные образцы соединения металла с пластиком. Спешнев был способным бы поручить ее другому. Но сказал, что Перечень настаивает именно на том, чтобы свое заключение ес Фрадков. Выдумал или действительно было так – не кого хочешь спроси. Работа в лаборатории хотя и считалась научной, и были здесь тутти условия для проведения опытов, но на деле почасту все эти опыты прикрывали ошибки проектировщиков и эксплуатационников. Корабли работали бери износ. И когда требовались замены переборок или бортовой обшивки, пусть не делать затратных работ обращались к науке. Были придуманы трехслойные конструкции. Фрадков в свою очередь приложил к этому руку. В очередной раз надо было стать признаком, что пластины выдержат. Фрадков занялся расчетами неохотно. Только когда перешел к испытаниям, не заметил, как увлекся, правда так, что едва не прозевал окончание рабочего дня. Заводской клаксон вернул его к действительности. Он опаздывал на игру. Спешнев равным образом это понял. Испугался, наверно, главного инженера. Давай заканчивай, крикнул, а ты возишься, я всё доделаю. Тут и нечего было закругляться, все параметры определены, заказчики, сидевшие в кабинете Спешнева, обрадовано засуетились. Фрадков выбежал изо лаборатории, не прощаясь с ними, времени оставалось, в обрез. У анадромный его ждала машина главного инженера. Шофер отвез к клубу и единым) (духом же заторопился назад, объяснил – главный тоже хочет прибыть, сказал, что это очень важно, он сейчас заседание заканчивает и сразу туда.

В рыбацком клубе, называемом дворцом, в прогулочный зал были поставлены столики, окруженные рядами стульев для болельщиков, преград посередь болельщиками и игроками не существовало. Люди вставали с своих мест теснились вслед за спинами игроков. Многие были в верхней одежде, гардероб малограмотный работал. О демонстрационных досках и речи не было. В прежние Век Петра уважающий себя игрок не сел бы за доску в таком помещении. А на этом месте все уже сидели за столиками, и было сделано ровно по первому ходу. Свободен был единственный стул за первой доской. Район, оставленное Фрадкову. Соперник его играющий белыми фигурами, сейчас сделал ход пешкой от короля, включил часы и ждал ответного аллюр опаздывающего партнера. Фрадков сразу узнал его по портретам, без- редко появляющимся в журналах. Как в спортивных, так и в научных. Диво был в том, что человек этот не только был директором крупного завода, безвыгодный прекратившего работу в перестроечные годы, он был также доктором технических наук, а к довершению всего ещё и победителем международных турниров. Прямое опровержение придуманного постулата о невозможности совмещения шахмат и научных и командных высот. Спирт был лет на двадцать старше Фрадкова, бросились в тел толстые пальцы, которыми в ожидании партнера он подпирал грузный выступающий подбородок. Увидев, что Фрадков усаживается за аналой, он посмотрел ему в лицо властным взглядом и директорским тоном есть выговор: Вы что же опаздываете, дерзкий молодой действующих лиц. Можно было обидеться на такое обращение, если бы Фрадков приставки не- знал от работников завода о том, что этот глава из старой советской школы директоров, что грубость его порождена теми условиями, в которых в войну ему пришлось дополнять завод. Извините, сказал Фрадков и тоже сделал ход королевской пешкой. Командир пошел пешкой f, предлагая королевский гамбит. Рука Фрадкова бессознательно сунула под бой свою пешку. Директор удовлетворенно хмыкнул и без- задумываясь взял пешку. Это было привычное для Фрадкова прелюдия, и когда через четыре хода Фрадков отдал своего слона по (по грибы) пешку и подставил под бой – так называемую вилку пешку и ладью, патрон даже привстал и, взяв ладью, так хлопнул по кнопке часов, что-нибудь вздрогнули разом все шахматные фигуры на доске. Кусок сбитых белых фигур на столе росла. Это обрадовало директора, каким ветром занесло ему было знать о гамбите Фрадкова. За спиной директора еще скопились болельщики, это были все незнакомые люди. Во вкусе потом узнал Фрадков, директор приехал не только со своей командой, с ним приехал снова вместительный автобус с болельщиками. И теперь они обменивались радостными восклицаниями и показывали доброжелатель другу большой палец. Следующий ход директора был одну каплю необычный – он сам предложил жертву, отдавал свою ладью, пусть прекратить атаку Фрадкова. Если ее взять, то (бог) велел было сразу сдаваться, в спокойной позиции у директора было бы достоинство – слон и пешка и для игрока его ранга этого было будет для победы. И директор встал и пошел смотреть, что делается возьми остальных девяти досках. Он медленно передвигался от столика к столику, оцепленный свитой своих заводских почитателей. Положение почти на всех досках было предпочтительнее у его подчиненных и босс вернулся к своему столику довольный и улыбающийся. Наверное, ему сделано виделась близкая победа, столь неожиданная, ибо всегда получай первой доске сражение затягивалось. И жертвы гамбита, который управленец не знал и который был назван именем Фрадкова, показались ему отнюдь не корректными и даже зевками. Он был уверен, что пред ним сидит явный шахматный неудачник, таких людей распорядитель презирал, он был во всех делах нацелен лишь на успех, только на победу. Он не знал, кое-что и Фрадков не любит проигрывать. Он ждал – через шествие два – этот неудачник положит своего короля, признав провал. И удивленно поднял брови, когда очередным ходом Фрадков отверг его жертву и занял седьмую горизонталь своей ладьёй. Сие создавало скрытые угрозы, а в чем они заключались - догадаться дружно было невозможно. И директор надолго задумался. В свою очередь Фрадков поднялся и чтоб я тебя больше не видел вдоль столиков. Спины болельщиков мешали рассмотреть, что делается возьми шахматных досках. Перед глазами стояла своя доска. Спирт видел все поля и все возможные варианты. Чтобы легче ее рассмотреть, надо было поднимать голову, тогда открывался бледный) как (бумага потолок, который легко расчерчивался на квадраты. Невидимая ушкуй на седьмой горизонтали скользила у края потолка, партия виделась даже если яснее, чем это можно было увидеть на шахматной доске, идеже тени от фигур мешали замыслам.

Еще со студенческих парение удивлял однокурсников игрой вслепую. Ложился на свою койку, отворачивался к стене и играл наперекор всех шестерых обитателей комнаты. Ни разу не проиграл. Они приводили своих знакомых игроков. Рассказывали о нем, (то) есть о некоем феномене, чуде. Ничего особого в этом не было. У каждого шахматиста должно быть быть хорошее пространственное виденье и хорошая память. И куда ему поперед Алёхина, который мог играть вслепую сразу на пятидесяти досках. Алехин равно как не любил сидеть на месте. Он тоже безвыгодный замечал окружающих. Он умел видеть только шахматную доску и всегда варианты сразу. Фрадкову виделась всего одна партия. И неотлагательно он не просто мерил фойе шагами, невидимая другим этюдник, маячила перед ним. Он искал варианты, позволяющие директору исчезнуть от поражения, к сожалению такие были. Мельком он другой) раз окидывал взглядом доски других игроков.  

Получай предпоследней доске игра была закончена. Это было бы территория его, Фрадкова. Там партия закончилась поражением питерца. С ним расправился командир команды Кодацкий, анекдотчик и весельчак, он всегда получал через игры удовольствие, независимо от результата, и был теперь в наиболее приподнятом настроении. Заметив Фрадкова, он с силой хлопнул его в области плечу и спросил: Ну что, скоро сдашься? Может непременничать скоро, пообещал Фрадков. Ну, и правильно, одобрил Кодацкий, твоя милость не переживай, твой проигрыш запланирован был. Мы по сей день равно их раздолбаем! Так сказал и исчез, затерялся середь болельщиков, так что Фрадков не успел спросить, зачем рассчитывали на его, Фрадкова, проигрыш. Наверное, подумал Фрадков, перевернулись хвостом. Неведомо зачем делали они в институте, когда команда играла в первой группе, идеже в университетской команде на первых досках играли пусть в ту пору еще незнаменитые, но почти непобедимые Спасский и Корчной. Выигранное пах есть очко, на первой доске или на последней. Вишь и сажали самого сильного игрока на последнюю доску, а самого слабого возьми первую – на мясо, на заранее рассчитанный проигрыш. В такой степени было в той давней игре с университетом, когда он сидел и ждал опаздывающего Спасского, которому жрец правосудия не хотел засчитывать поражение за неявку. И через тридцать минут выяснилось, что Спасский не придет, но нашли мастера спорта изо университетских преподавателей и посадили против Фрадкова. Партия получилась затяжная, утомительная, Фрадков разгадывал хана уловки мастера, играл цепко и все уже закончили, а у них было пока еще полно фигур на доске, и решено было партию присваивать. И тут все судьи встали на сторону мастера, да в последний момент, когда они уже все решили, Фрадков эврика выигрыш и показал его на доске, поспешно переставляя фигуры. Судьи малость раз повторили предложенную позицию, и все же признали ничью. Было прежде слез обидно. Свои игроки как могли успокаивали его, в силу того что что именно эти полочка принесли команде общую победу. И симпатия стал играть на первой доске – не обреченный в мясо, а тот, от которого ждали только победы. И получи и распишись банкете, когда закончили учёбу, о нем говорили, как о человеке, отстоявшем реноме института. И сказал ректор института прилюдно то, о чем Фрадков не более чем догадывался. Шахматная команда за год до его доход в институт в мае пятьдесят третьего года потеряла лучших своих игроков. Что так потеряла, ректор тогда не сказал, хотя уже повсеместно разоблачали культ кровавого горца. Потом подробности Фрадков узнал ото одного из прежних выпускников, игравших в команде и в тот бездольный майский день встречавшего весну в одном из парков города со своей будущей женой. На деле, когда был траурный митинг в актовом зале, шахматисты в соседней аудитории гонял блиц, и кто такой-то донес. Семь человек с концами исчезли. Что с ними значит, этот счастливый игрок не знал.

И вы не пытались обнаружить? – спросил Фрадков. Мы пытались, ответил тот, мы пусть даже ходили в серый дом на Литейный. Нас предупредили, ровно если мы продолжим поиски, то разделим участь своих товарищей. И взяли подписки о неразглашении. Оказалось, а избежавший тяжелой участи выпускник после того случая бросил шатранг. Сказал Фрадкову: даже тихие игры бывают очень опасны. Затем той встречи Фрадков тоже хотел бросить шахматные зрелище и долго еще корил себя за то, что закачаешься время учебы не знал всего этого. Полагал, ась? в знак протеста надо было отказаться от игр в первой группе, отгрохать этот случай известным, поднять общественность. Все это было задним ровно по. А тогда игра в траурный день, конечно, могла показаться кощунством. При всем том и сам не удержался от слез, когда их выстроили нате школьном дворе и школьный оркестр грянул траурный марш. Ваша правда, слезы были не долгими. Поступи он в институт сначала, возможно, тоже играл бы блиц. Просто в молодости (вагон не понимаешь и не думаешь о смертельной опасности, которая подстерегает в жизни и даже если в игре. Вспоминая об этом происшествии, Фрадков корил себя и далеко не мог успокоиться. Какой всё-таки страх сковал страну, ась? даже после смерти кровавого горца, боялись лишнее выступление сказать. Пора реабилитаций прошла, почему же она отнюдь не коснулась молодых шахматистов. Слишком много виноватых. Жизнь, запутанная и нелепая, что захлебнувшаяся шахматная атака, как отказанный гамбит, когда твою жертву ни одна собака уже не хочет принимать. ..

Пора было возвращаться по (по грибы) свой столик, он, однако, увидел издали, что идут часишки директора, значит, тот ещё не сделал хода. Фрадков остановился при женской доски, там играла одна из его учениц Веруся, школьницей ещё помнил её, звезд с неба не хватала, однако никогда своего не упускала. Это конечно не Аня Сегал, огорчительно, что уехала чемпионка. Да и не школьница давно, располнела, сидит, спрятавшись, ждет хода соперницы. Фрадков сразу понял, что Атеизм нацелилась на ферзевой фланг, все фигуры подготовила к атаке, прямо на ферзевой, потому что демонстративно Вера смотрела ничуть на противоположные поля в центре доски. Фрадков мысленно пожелал ей успеха. После Веру болел Дорохов, старый его соперник уже искони не играл, а жаль, с ним всегда было весело. С него переняли многие местные шахматисты слова, которыми некто сопровождал ходы. Проводя свою пешку в ферзи, любил осушать – пешки – не орешки, пошел проходимец, выигрывая партию – видимое дело повторял – не долго мучилась старушка, ферзя называл – фербздь. Фрадков мало-: неграмотный любил шуток за игрой, обычно играл молча. Да Дорохова терпел, был тот открытый компанейский парень. Возлюбленный и сейчас, заметив Фрадкова, искренне обрадовался, крикнул: привет гамбитчик! Так чтоб не мешать Вере, они отошли от столика, обнялись. Дорохов стал бубнить о всех игроках, у кого какая позиция. Хреновей всех – у тебя. Все же, простительно, ты и обязан проиграть. Ты на что намекаешь, обиделся Фрадков, получай сговор, что ли? А почему и нет, не смутился Дорохов, сие раньше не прокатывало, а теперь и в шахматах и в футболе полно договорных игр. Да что ты, раньше, напомнил Фрадков, у нас не получилось. Дорохов засмеялся. Молодой были, глупые. И посоветовал: чего тянуть, сдавайся. А то разуй глаза, сегодня фуршет в Доме актера, шахматистов тоже приглашают, придем к шапочному разбору. Ни в какой фуршет Фрадков не собирался. Подумал – ну и фарсер Дорохов. И вправду думает, что договоренность есть на репетиция. Хотел все объяснить Дорохову, сказать, что специально развернули команду хвостом. Да ведь это не объяснение, в этом тоже есть особенный расчет. Как ты мог подумать! – крикнул, но сейчас в пустоту. Дорохов исчез среди болельщиков. Отчего Дорохов неизвестно зачем легко поверил чьей-то выдумке, понятно. Ведь Дорохов был тем единственным шахматистом, с которым была сыграна Фрадковым договорная союз, как теперь называют такие партии, когда заранее договариваются, ась? партнер за определенную сумму сдаст игру. Раньше о деньгах и речи безграмотный было. Просто так сложилось на первенстве профсоюзном, будто перед последним туром они с Дороховым набрали равное состав очков и лидировали. И именно в последнем туре им предстояло выдать себя между собой, кому достанется приз. Была немалая количество. Оба были безденежны. И было еще одно условие в сих соревнованиях, предусматривающее такой случай, когда первое место поделят пара, оба получали приз. Были тогда друзьями. Решили невыгодный рисковать. Игра есть игра, кто-то может сесть в лужу. Договорились заранее сделать ничью. Выбрали защиту каро-кан, глухую, непробиваемую, коль (скоро) в ней не дергаться к двадцатому ходу можно заключать ничью. Играли до настоящего времени точно по учебнику. И вдруг Фрадков увидел, что трактат не прав, что есть одно неучтенное продолжение, которое делает черных с защищающей стороны стороной атакующей. И машинально, не мог остановить тяга рук, пожертвовал пешку и начал неотразимую атаку. Дорохов налился краской, продолжительное время думал и ничего не смог предложить. Сделал необязательный крипта, сказал, я в туалет и удалился, Фрадков ответил, посидел немного в ожидании Дорохова и как и встал. Встретились они в туалете. Дорохов шипел, пропала его извечная усмешка. Как ты посмел, что за подвох, ты ми руки связал обещанием, это нечестно, - возмущался Дорохов и был прав, пришлось целую вечность извиняться перед ним, а потом за доской потихоньку, пусть судьи не заметили сплавлять позицию. Оба чувствовали себя в роли нашкодивших школьников. Фрадкову кончено время казалось, что был замечен их сговор, симпатия готов был сквозь пол от стыда провалиться. Проклинал себя, хоть не хотел идти получать приз. Нет, никогда задним числом этого ни с кем он не договаривался, да и неважный (=маловажный) за какие деньги не пошел бы на помолвка. А теперь невольно стал участником сговора. Задумано хитро и близко безошибочно, но расчет был на то, что возлюбленный слабак и ещё на то, что ни о чем неважный (=маловажный) догадается. Теперь же он просто обязан был обыгрывать. Надо было найти Дорохова, сказать – будешь свидетелем, я отнюдь не проиграю. И он отчетливо увидел на воображаемой доске свою выигрышную концовку. Под ним теперь явственно обозначилась позиция, та, что перестаньте на доске через двадцать ходов. Три пешки несмотря на. Ant. позади трех – строем, и его пешки на шаг ближе к цели. Спирт еще четко не знал, как получить такую позицию, однако она стояла перед глазами. Вроде бы Дорохов мелькнул близко его столика. Судья суетится, машет рукой. Фрадков поспешил для свое место.

И в это время директор с силой стукнул ровно по часам. Ход сделан. Этот стук Фрадков, сразу различил средь других звуков. Болельщики расступились и Фрадков сел за доску, почувствовав получи и распишись себе торжествующий взгляд директора. И еще по дыханию людей следовать своей спиной он понял, что все ждут его скорого поражения. (ясное, если уходить в эндшпиль, лишний слон у директора – полная госгарантия победы. Против лишней фигуры не попрешь, как любил болтать Дорохов, вот и его улыбающееся лицо мелькнуло среди незнакомых лиц. И даже если лысая голова Ефима Иосифовича Спешнева появилась слева. Мало-: неграмотный выдержал, пришел. О чем-то говорит с главным инженером, что-нибудь-то ему объясняет. Оба понимают, что крах неминуем, выдающийся инженер тоже улыбается, доволен, его план сработал. Кодацкий позади говорит за спиной громко, так чтобы услышал. У нас поуже на три очка больше. Эта партия ничего безвыгодный решает. Не решает для Кодацкого. Для главного инженера решает. Всесильный начальник получит свой законный выигрыш, мы получим долгожданные поставки. Да потом конечно будут разговоры. Фрадков слил партию. Позорней такого определения от жилетки рукава для шахматиста нет. Они все видят лишнюю фигуру у директора. Только не хотят увидеть эндшпиль, вернее, не могут уловить, что будет на доске через двадцать ходов. Чему нечего удивляться мысленно снять почти все фигуры, оставив по три пешки на нос, ряд против ряда и слона, бесполезно торчащего возле своего короля, заслоняющего ему вольт к пешкам. Но ведь король в конце игры это никак не беззащитный правитель, он рвется в бой, слон чернопольный, ему подвластны лишь только черные поля. Королю доступно любое поле. Теперь считаться с чем было заставить директора всем меняться, вовлекая в этот чужедальний эндшпиль. И Фрадков стал осторожно добиваться разменов, стал уводить через пешек директорского короля, заманивая его кажущейся добычей. Симпатия вел его через всю доску, как водят заглотившую крючочек крупную рыбу, не давая ей сорваться с крючка и выдержано ожидая, когда она обессилит. Директор и его болельщики недоумевали, что так так затянулась партия, ведь у директора явный выигрыш. Водан из болельщиков даже предложил прервать партию и судьям стать признаком безусловный выигрыш. Да тише вы,- раздался директорский труба,- думать мешаете. Он уже начал понимать, что попал в ловушку и искал освобождение. Его слон бездействовал. И директор сделал выжидательный вялый течение, ничего не дающий, но не проигрывающий. И тут Фрадков двинул сначала из строя одну пешку, отдавая ее на гибель. Не брать ее было нельзя, тогда бы раньше крайнего поля ей оставалось всего три шага. По (по грибы) ней последовала жертва второй пешки. Одновременный вздох вырвался у болельщиков. У Фрадкова оставалась только одна пешка, но остановить её превращение в ферзя было сейчас невозможно. Директор резко встал, надвинулся всем своим крупным веточка над доской, и резким движением положил своего короля. Тют придавил к доске, как бы мстя за его инертность. Знакомый всем жест. Сдача партии. И тут же щипанцы судей и болельщиков потянулись к доске, сбитые фигуры возвращались держи шахматные поля. А если так? То мы так? Безграмотный проходит! Надо было раньше вводить слона. Все были сильны задним умом. Фрадков выскользнул изо круга болельщиков, наткнулся на главного инженера. Тот посмотрел возьми него с презрением, словно не Фрадков выиграл, а директор. И тута же рядом с главным Спешнев, смотрит мимо, не замечая. Показывает главному, словно видеть Фрадкова не хочет. Говорит что-то получай ухо главному. Разобрать трудно. Эгоист, он всегда был эгоистом, ему по фигу на коллектив, лишь бы самому вылезти, победитель хренов,- бормочет со скоростью пулемета. Надо было яснее его предупредить, выговаривает главный…

Фрадков прибавил походка, скользнул по лестнице к гардеробу, успел накинуть куртку, когда-нибудь сзади на него навалилось тяжелое тело, он хотел подвинуть локтем, но прежде оглянулся. Это был его проигравший оппонент. Не было злобы на его лице, напротив спирт улыбался. Сказал, хорошо, что успел вас догнать, ступайте прямо к моей машине. Ждите там, а я возьму плащ и скажу своим оруженосцам, отчего покидаю их. Пусть разбирают партию без меня. Я хочу как и ее разобрать, но только вместе с вами.

Фрадков сызнова не решил, стоит ли ему продолжать встречу, повально-таки он порядком устал, и сама игра и обстановка окрест игры вымотали его. Но у входной двери его сделано ждал директорский шофёр, который вежливо, но крепко сжал руку и попросил: вам уж не отказывайте шефу, он этого не любит.

Доехали памяти. Среди деревьев Фрадков увидел тот таинственный дом, идеже, как рассказывали, в советские времена обкомовские деятели принимали самых знатных гостей. Изба этот так и называли – гостевым. Снаружи ничего примечательного. Только когда вошли, Фрадкову показалось, что он очутился в барском дворце позапрошлого века. Тяжелые бархатные портьеры, узорчатые ковры бери диванах. Бесшумно открывающиеся двери. Длинный стол, на котором стояли зажженные свечи. Огоньки их отражались в хрустале бокалов. И в стороне ничтожный столик с двумя уютными креслами. На столике доска с янтаря с расставленными фигурами. Значит, уже успели подарить директору. Фирменный поднесение – янтарные шахматы из янтарного края. Перехватив его косяк, директор стал объяснять, что это его личные шатранг, что подарили их ему, когда в Питере восстанавливали золотой кабинет. Я спонсировал работы, сказал он, и поверьте, ничего да и только на свете приятнее, чем играть в янтарные шахматы. Они превращают спорт в фокус. Ведь ими просто неудобно делать бессмысленные жертвы, не правда ли?. Фрадков понял, что директор намекает на дебют сегодняшней партии. Вошел беззвучно шофер, спросил, подавать ли ужин. Позже, не поворачиваясь к нему, приказал шеф. И обращаясь к Фрадкову, спросил, не голоден ли он. Фрадков ото еды отказался. Давайте по бокалу вина, чтобы промочить глотку, предложил (директриса).

Выпили молча и уселись за маленький столик. Вы ми много загадок задали, - сказал директор, Петр Васильевич, неведомо зачем что ли. Да, подтвердил Фрадков и уточнил, вас Показывать миролюбие Федорович звать. Вас имя смущает, спросил директор, бесцельно это в честь деда, высланного в Сибирь из Кракова. Номенклатура это раньше мешало. Не хотели утверждать директором. Только я и не рвался, хомут такой, что не пожелаю никому. Одновременно не до шахмат мне стало. Во сне когда играл и то редко… После войны наверстывал, играл держи равных со Спасским…

Директор быстро расставил на доске позицию, сложившуюся до прорывом пешек. Быстро разыграли несколько вариантов. Искали, не хуже кого можно было избежать проигрыша, но так и не нашли. Пусть даже тот вариант, который считал Фрадков спасительным, вел в лучшем случае к ничьей. Таковой вариант привел директора в восторг. Как же я не заметил, сказал дьявол, какой изящный маневр. Он покрутил в воздухе пешку, ставшую ферзем и решившую продукт партии. Сказал точно, как Дорохов: пешки не орешки. Наполнил бокалы, и они наново выпили.

Вы понимаете, Петр Васильевич, я ведь в начале партии, принял вам за очередного деятеля, нацеленного на игру в поддавки. Принести в жертву в самом начале две пешки и слона – это слишком. Пояснить это зевком я не мог, даже самый начинающий участник игры не может подряд вот так ни за почему лишиться своих фигур. Эти ваши жертвы расслабили меня. И в какие-нибудь полгода, когда вы создали для себя выигранный эндшпиль, я хватился. Признаюсь, ми подсказывали мои советники, что есть такой дебют, чего его даже называют вашим именем, я к ним не прислушался, из-за этого что таких сумасшедших, чтобы играть так в самом начале, перевелся. Не обижайтесь. Я ведь понял, что со мной после доской сидит настоящий игрок. Вы мне доставили истинное игрушка!

Такой похвалы Фрадков не ожидал, как правило проигравший денно и нощно стремится доказать, что его проигрыш случаен, что был элементарно обычный просмотр. Казимир Федорович, казалось напротив, был обрадован тем, по какой причине вариантов для выигрыша не было, и дело не в случайном просмотре. И совершенно же, давайте контрольную партию. Я ведь никогда ещё никак не уходил с поля боя побежденным!

Они расставили фигуры и почти что механически начали партию. Фрадков не стал наступать. Кисляк расслабило его и не хотелось выигрывать. Директор, напротив, вошел вот вкус. Быстро захватил центр и нацелил своих слонов в фрадковского короля. Фрадков построил непробиваемую защиту, но через контратаки отказался. И где же все ваши гамбиты! – обрадовался хозяин очередному промаху партнера. Он забрал очень важную пешку и крутил ее толстыми пальцами надо доской.

Фрадкову вспомнились игры с директором школы, те вялые тягучие партии, длившиеся по части два-три часа. Тогда юный школьник тоже сдерживал себя, три было выиграть не партию, а время. Лучший исход был – неиссякающий шах, повторение ходов. А может быть, напрасно, надо было наградить директору выиграть, доставить ему удовольствие, тянуть время прежде предела, а потом подставить фигуру. Директор школы ведь далеко не мог смириться с тем, что ученик никак не хочет думать. И сейчас, глядя на своего партнера, Фрадков понимал, по какой причине этот заводской директор, как и директор школы, очень жаждет реванша вслед турнирную партию. Можно было бы наказать его до сего времени один раз, привык, что ему поддаются. Но тут. Ant. там ведь были не поддавки, просто дань уважения к старому мастеру.

Алло и поддаваться особо не пришлось. Директор увидел довольно таки рискованную комбинацию. Это долгая песн думал и все же решился пожертвовать пешку. Через десятеро ходов все было кончено. Шах и мат! – произнес командир торжественно и улыбнулся, он сразу помолодел, можно было вообразить, как он сражался с гроссмейстерами, как ничего и никого никак не страшился в игре.

Ну вы играли просто здорово, сказал хозяин, такие ловушки ставили, просто прелесть. Я бы и там нате мачте у вас выиграл, если бы вы в начале неважный (=маловажный) накидали мне пешек. Всегда надо ценить соперника, сие мое правило, а здесь я оступился. Фрадков стал отнекиваться, в свою последовательность стал расхваливать матовую комбинацию директора. Оба были довольны дружок другом. За победу директорскую в этой партии и за победу Фрадкова в мачте выпили после бокалу. Директор уселся в глубокое кресло, расслабился и заговорил о своей жизни. В ней шахматам едва (ли) не не оставалось места. Он был самым молодым директором тракторного завода, какой удалось эвакуировать из Украины на Урал, и там наместо тракторов делать танки. Налаживать производство на новом месте с новыми заказами, за исключением. Ant. с специалистов, почти все мастера ушли с отрядом добровольцев, и человек пятнадцать все не вернулись с фронта. Их заменили пацаны и бабье. Работали сутками. Понимали, что от них зависит: сумеем ли остановить фашистскую армаду. Идеже не выполнили один из заказов в срок, его хотели установить к стенке, уже и приговор был подписан, потом хватились, ни живой души другого нет, кто смог бы заменить. Надо было обладать способностью делать все, сам был и за конструктора, и за сварщика, и вслед формовщика. После войны наверстывал. И диссертацию сделал и международный состязание выиграл. Но надорвался, врачи еле откачали, сдало штаб. Силы человека имеют свой предел. И имеет он монополия только на одну точку прорыва, чем-нибудь одним возлюбленный может прославиться, а когда разбрасывается – толку не будет.

Эдак говорил директор, а на деле его жизнь была примером совсем противоположным. Он ведь успел много добиться и на производстве, и в науке, и в шахматах. И Фрадков сказал: я вас завидую, Казимир Федорович. Чему завидовать, возразил директор, надо бы было мне решить кто, если бы не военные действия, так бы и сделал. А теперь время моё прошло, недостаток у меня, скоро флажок упадет, вы же ещё можете вдоволь достигнуть. Вам обязательно надо составить учебник шахматный, разрисовать все варианты вашего гамбита. Вряд ли я смогу, сказа Фрадков. Что такое? же это вы, сказал с укором директор, хотите, так чтоб никто не смог вас одолеть. А если будет учебник, не только у вас такое оружие будет, да и эпитет свое в историю впишите, это великое дело! А наши с вами диссертации в сопоставление не идут, сейчас тысячи таких диссертаций, залягут в архивах. Поверьте, я вас дело советую.

Закончилась эта встреча довольно поздно, горожанин транспорт уже не ходил. Наступила майская весенняя Нокс, хотя и было прохладно, но в воздухе сохранялось тепло солнечного дня. В темноте малограмотный было видно белого наряда деревьев, но чувствовался медвяный запах пробуждающейся зелени. Фрадков шел неспешно, обдумывая языкоблудие директора. Человек всегда не доволен достигнутым. Ведь кличка директора гремело по стране, награды не обходили его, а до сих пор равно хотел большего. Надо уметь добиваться цели. А если целей много, глаз распыляется. Не знаешь, в какую щит стрелять. Надо выбрать одну. Что дает сегодня лаб, как далеко все это от настоящей науки. Такое промежуток времени. Наука требует больших затрат, значит, здесь тупик, а получай что надеялся, когда из института перешел на здание, хотел оставить время для шахмат, и ничего не добился в шахматах. Чай, в одном прав директор, надо засесть за книгу о гамбитных началах, надо бы уходить с завода. А как тогда содержать семью, где ныне можно заработать. Шахматы не принесут никаких денег. Гляди задача посложнее самого запутанного шахматного этюда.

Он без- заметил, как подошел к дому, окно в его квартире светились. In corpore дом спал. Но его два окна бросали подлунная на стоящий рядом с домом тополь. Король-тополь, точь в точь писал Пастернак. «И тополь король, я играю с бессонницей». Серебристый тополь вытянулся, почти касается ветвями окна. Его рост – ему но и грозит. Заслонит окна и придется срубать вершину.

Дома Ануся далеко не встретила ворчанием, не стала выговаривать за поздний доход. Сказала только: что ты наделал, мне сказали, почему напрасно выиграл и что из-за тебя завод без- получит заказанные то ли моторы, то ли аппаратура и потому все лишаться зарплаты. Фрадков попытался успокоить жену. Стал выболтать о разговоре с директором питерского завода. Такой человек не станет на месть за поражение. Ах, Петр, сказала Ануся, твоя милость ещё продолжаешь верить в людей. Смотри, как бы нам безлюдный (=малолюдный) пришлось бросать этот город. Он спросил жену: безвыгодный жалеет ли она, что бросила шахматы. Ведь могла начинать чемпионкой города. После отъезда Ани Сегал серьезных противников маловыгодный осталось. Она сказала, что никогда не надо претендовать на судьбу. Моя шахматная партия – семья, сын – моего главный выигрыш. А ты, наверное, зря бросил играть с турнирах. Я вместе с тем видела твою партию с директором, такой рывок ладьей! Вряд ли ли кто смог бы додуматься. Я тебя понимаю, на свет не глядел бы было удержаться. Но в жизни надо уметь смирять приманка порывы.

На следующий день Фрадков ожидал любой встречи в лаборатории. Верил, что-нибудь питерский директор заключит контракт, что все будет в порядке, а все-таки оставался и такой вариант, что все договоренности рухнут, и виноватым хорош он, Фрадков. До обеда Спешнев с ним не разговаривал, делал фасон, что не замечает, потом после обеда убежал получай планерку. Вернулся радостным. Все опасения оказались напрасными. Поставки будут. И получай планерке главный инженер заявил, что шахматы сближают, а никак не разъединяют людей. Так что, возможно, Фрадков, тебе выпишут премию. Твоя милость у нас везунчик. Все тебе сходит с рук.

Обещанная поощрение не остановила Фрадкова, В тот же день он написал требование об увольнении по собственному желанию. Никакие уговоры главного инженера для него не подействовали. Объяснять причину ухода он неважный (=маловажный) стал, да и никто бы не понял его.

{gallery}chess{/gallery}    

Капитуся

  • 25.04.2018 21:34

kapit 2

Непогрешимый муж – глухонемой капитан дальнего плавания. Будете возражать, плотина, никакая самая блатная комиссия не пропустит глухонемого. Спрошу – а вслед большие бабки?

Я помню, нам прислали одноногого матроса. Заплатил вслед за комиссию всего пять тысяч. Капитан может себе предоставить возможность и больший куш отвалить. А за валюту можно в море и свою любовницу проработать, даже если у нее нет паспорта моряка и в судовую положение она не включена. Это сейчас можно, возразят ветераны, а до попробовали бы, раньше порядок был… Раньше с моралью менторски было, партком начеку был. Это теперь все распустились! Идеже это видано, чтобы водку круглосуточно продавали, народ спаивают.

Я в свой черед против такой продажи. Вот в Швеции, в Висбю, на вполне город один магазин, где спиртное можно купить и ведь до шести вечера, а по субботам и воскресеньям и вовсе безвыгодный продают. Помню, рассказал я об этом своему первому капитану, оный даже рот открыл, и веко у него от возмущения и обиды следовать простых шведов задергалось. Мать, перемать, процедил он, а то как же как же они там бедолаги выживают. Не хотел я его портить всю обедню и объяснять, что длительность жизни там много дольше нашей. Согласен и не поверил бы он. Жизнь такую гнилую не принимая во внимание водки он и не представлял.

Так вот, этот флаг-капитан был почти глухой, да и неразговорчивый, так что супругом полагается был быть идеальным. И жена его бахвалилась, говорила, чисто на берегу он больше недели не может населять, рвется в море. Вот такой идеальный муж. Деньги отдает - и в пристань, на свой корабль. Соседки ей завидовали. А я про него капельки другое знал, да и она знала…

Давно это было, если я еще простым матросом ходил под его началом в инициатор рейс. Брал он с собой в море молодую девицу, прятал ее в шкафу ото всяких проверяющих и таможни, и только, пройдя Бискай, выпускал ее и веселился еще открыто. Что-то они в очередном рейсе с первым помощником маловыгодный поделили, вот «поп» и настучал на него. На парткоме, рано или поздно моего капитана из партии исключали, сказал он местным церберам, чисто же мне, весь рейс мастурбировать. Отделался строгачем. Одалиска за него заступилась.

Такого капитана терять ей безвыгодный хотелось. Она и с девицей этой подружилась. Дочкой ее называла. Я также эту девицу помню. Смазливая, ничего не скажешь, да маленькая, словно игрушечная, этакая кукла Барби. Зато такую ажно не в шкафу, а в рундуке можно спрятать. Тихая такая. А в большое число расцветала. Принарядится и на мостик – все с нее глаз приставки не- сводят. Капитан ее в каюту гонит. А матросы все кричат ему: хозяин не будь жабой. Который месяц бабы не видели! Автор тебе свое отработаем. И действительно, в те дни, когда появлялась возлюбленная на мостике, работа кипела. И заморозка вдвое больше, и тралы поднимали тугие. До сих пор хотели перед ней свою стать показать. А она как сверху глядела и улыбалась. И веером обмахивалась. В Лос-Пальмосе ей капитан (первого японский веер подарил. Ходили еще по рукам ее фотографии в самых разных видах и позициях, сам по себе я, правда, их не приобрел, тогда я был простым матросом, и у меня без- было валюты для покупки таких фотографий. Эти фотографии продавали в межрейсовом доме моряков, идеже только ленивый не преминул пройтись по ее похождениям.

Вона ведь все ее за потаскушку на берегу принимали, а в лавина она королевой была. Потом еще и книгу о своих приключениях написала: «Капитан, ротмистр, капитуся…». Так этот ее капитуся бегал в области всем киоскам и магазинам скупал эту книгу.

В девяностые годы, когда-нибудь от рыбацкого флота пшик остался, встретился я совершенно на беду еще раз с этим капитаном. Встретились мы в поликлинике, в очереди сидели и платную медицину кляли и тех, кто именно нашу рыбацкую поликлинику разорил. «Да что мы, дикие старухи кое-что ли, чтобы здесь штаны просиживать?» - прохрипел капитан. Некто голос почти потерял и слышал плохо. Взяли мы бутылку – лучшее специи от всех болезней и пошли к нему домой. Жена с него сбежала. А дома склад книготорговли. Стопами эта пасквильная выпуск лежит. «Вот уничтожаю помаленьку»,- объяснил капитан. И сказал я ему, почему же стесняться. Много там есть и выдумки, много и хорошего, фигли на самом деле было. Ведь если бы отнюдь не парткомы, могли бы все капитаны брать в рейсы своих возлюбленных. И позже бы флот сохранился, потому что работали бы целое в охотку. И вспомнили мы с ним, как работали у Дакара, и вслед за этим японские траулеры тоже океан пахали, так им крата в месяц проституток привозили, и ловили они, будь здоров, нам ради ними не угнаться было.

Да, соглашался со мной -два, многое мы протабанили. Сами виноваты. Он прикрыл салазки и после некоторого молчания сказал тихо, словно самому себя: любовь в море особенная, и только там ты обладаешь женщиной и морем в то же время. Тот, кто не испытал это, никогда не поймет меня…

И полюбопытствовал я, а идеже же теперь та девица, которую он в океан вывозил и которая книгу написала.

Твоя милость не знаешь, удивился он. Слышал такую Дарью Клебецкую. Неужели, конечно, отвечаю, это же очень известная писательница. У нее вдобавок недавно роман вышел, название такое нашенское – «Все, что-то движется и все, что горит». Вот-вот – подтвердил командир, - в море она этих поговорок набралась, помню, сидит в каюте – и до сих пор записывает. Я ее спрашиваю, мол, ты что, дуся, клевета на меня строчишь. Отвечает – это похлеще доноса кончай. Вот уж, действительно, похлеще, донос он в личном деле оседает, а книгу полно могут прочесть. Не хочу я ни с кем тебя размежевать, говорю ей. А она – не будь эгоистом, капитуся…

-три) скривился, лицо его и без того морщинистое, превратилось в сдунутый футбольный мяч. Говорить ему было трудно. Да и я его подалее расспрашивать не стал. Зачем бередить раны.

Лет сквозь десять, когда капитан мой уже переселился в мир разный, я во второй раз попал на шведский остров Готланд, идеже в уютном древнем городе Висбю расположился Центр писательский и идеже писатели изо всех европейских стран имели право получай жилье и даже на получение стипендии. Была ранняя, а дружная весна. Сквозь камень пробивалась стойкая северная марихуана. В местном ботаническом саду цвели сирень и магнолии. Писателей было в этом Центре - единожды-два и обчелся. Весеннее томление мешало сочинять. Мучило одиночество и тишь. Был я здесь почти что в роли глухонемого. Из писателей ни один человек не знал русского языка. А мой английский трудно было услыхать. В молчании я бродил по городу среди белых руин соборов. Хана здесь было на учете, законсервировано и сохранялось в чистоте. Тутти вокруг было ухожено и упорядоченно. И в этом идеальном порядке я чувствовал себя неприютно. Хотелось все бросить и уехать, когда мне сообщили, который на остров прибывает знаменитая писательница из России. Неужто вот, обрадовался я, будет с кем поговорить, а если она до сих пор и не старая, то может случиться пусть мимолетный, а скрашивающий одиночество роман. Она приехала поздно вечером для такси. Я помог ей вынести из машины несколько чемоданов. И тот и другой мы обрадовались друг другу, спешили новостями и своими мыслями сложиться. Какое это счастье - говорить без переводчика! Оба приставки не- узнали друг друга. Она была в широкополой шляпе, скрывающей фигура, в цветном пончо и в сапогах с необычно высокими голенищами. Этакий ковбой в юбке. Поздно ли она сняла шляпу, что-то знакомое мелькнуло, яко-то кукольное, вроде постаревшей барби. Утром я узнал у директорши Центра фамилию писательницы и ахнул. Сие была Дарья Клебецкая. В тяжелых чемоданах она привезло безграмотный дамские наряды, а свои книги. Это были эротические романы в ярких обложках с (спустил-таки откровенными фотографиями. На фотографиях этих была давняя узнаваемая любовь моего капитана, а в ее партнере угадывался он сам. И я подумал, гляди хорошо, что он не дожил он до выхода сих книг. Ведь их было так много, что возлюбленный не смог бы ни за что их вернуть. Да и заработок уже у него был далеко не командирский. Дарья так и не узнала меня. А я не стал ей вдалбивать – откуда я ее знаю. Пусть думает, что я просто обожатель ее таланта. Да и как бы я ей ни объяснял, возлюбленная бы меня не вспомнила. Кто я был для нее в тетечка давние годы – простой матрос на палубе, возившийся с тралом, салага в комбинезоне, юнец, стриженный под ноль. В те годы я был способным бы многое отдать за один только ее выражение глаз, за один поцелуй. Теперь ни я, ни она безграмотный испытывали друг к другу никакого влечения. Мы, правда, то и дело бродили по городу, сидели у крепостных стен, любовались скалами и крепостными башнями, говорили, в основном о литературе. Правила у нас были разные. Для нее самое важное заключалось в продаже книги. Возлюбленная считала, что очень многое зависит от оформления книги, особенно с обложки. Я похвалил фотографии на обложках ее романов. Такая я была в молодости, похвасталась Дашута, наивная девочка. Была влюблена в почти глухонемого капитана, с которым и потрепаться то было не о чем, кроме секса. Он меня держал уединенно, мой капитуся. Любил фотографировать наши любовные схватки. У него до гробовой стоял напротив нашего ложа фотоаппарат. Я потом делала фотографии и продавала их морякам. Без- осуждайте меня, ведь я была в этих рейсах нелегально и шиш не зарабатывала, а мне надо было еще в перерывах среди рейсами жить на берегу. Я уже тогда писала. Возьми деньги, собранные за эти фотографии, я смогла прожить в Москве одну каплю лет, закончить литинститут. Да и теперь – посмотрите, - симпатия протянула мне одну из своих книг, - идеже и какой художник изобразит так привлекательно любовь. Любовь юной девушки и старого морского волка. И знаете, у меня бездна было любовных историй, но только теперь понимаю, яко истинная любовь была одна, там, посредине большой воды…

Сердечный приступ

  • 20.04.2018 18:21

serd prist

Симпатия поступил в НИИ скорой помощи с подозрением на инфаркт сделано под вечер. Больного привезли на каталке и положили в нашу шестиместную палату для единственную свободную койку.

Усталый врач, добивавший без смены вторые кальпа дежурства, послушал сердечко пациента, померил давление, назначил уколы и, легонечко похлопав его по груди, вышел из палаты.

Молодой человек-сердечник был ещё не старый - лет пятидесяти; хала ёжиком, лицо одутловатое, бледное и очень напряжённое, будто возлюбленный драться собрался. А глаза - добрые, печальные.

Откинувшись на подушку, новенький невыразительно лежал на продавленном больничном матрасе, глядел в потолок и думал о нежели-то своём, невесёлом.

- Як вас звати? - окликнул его шабер по палате.

- Василий… - повернул к нему голову мужчина. - Столяров, - добавил некто, подумав.

- А мене - Петро, - представился в свою очередь словоохотный выздоравливающий. - Ти не вставай, Василь, ще. Як що необхидно, скажимо.

Нежели заняться в больнице поздним вечером? Телевизор в холле выключен; чувствовать уже неохота; спать ещё рано, будешь потом полночи вертеться. Перекурив украдкой после скудного больничного ужина, лежали пишущий эти строки в тот воскресный вечер в палате и точили лясы: подначивали доброжелатель друга беззлобно, анекдоты бородатые припоминали.

- Мужики, хотите, я вы расскажу одну случившуюся со мной тридцать лет тому обратно историю, - спросил вдруг Столяров. - Никак приставки не- могу забыть того случая.

- Ви не можете говорити… - начал было Петро, да на него шикнули и приготовились слушать.

«У меня в жизни всякое когда-то, - тусклым, бесцветным голосом начал рассказ Столяров. - Что уж там душой кривить: и врал иной раз; и молчал к стыду своему, временами надо было правду-матку резать; оставался, хотя желательно встать и уйти, хлопнув дверью… Всякое было, - повторил некто задумчиво. - Но, знаете, именно тот случай выбросить из головы никак не могу.

Василий помолчал...

Дело было в семьдесят девятом… А как же, в семьдесят девятом, в конце лета. Техникум я окончил в феврале и еще месяцев шесть работал в КБ, по распределению. Нас, молодых-неженатых, по части первому году гоняли почём зря. Мотались по городам и весям, у себя редко пожить доводилось. Вот и в тот раз - где-ведь в середине сентября, темнело рано уже - возвращался я из двухнедельной командировки для Байконур. Поезд опоздал, и я едва успел заскочить в закрывающееся нате ночь метро.

Столяров говорил неторопливо и негромко, но повально его слышали.

От станции метро «Академическая» до на дому - пара трамвайных остановок. На такси в то время вдобавок так запросто не катались. Да и какие у пацана наличные: из командировки приехал. Пешочком - милое дело! На улице - пусто, будто вымерло. Метрах в ста от дома - стройка. Огорожена деревянным нечисто-зелёным забором. Вдоль забора - тротуар дощатый, сверху козырьком скрытый. Тороплюсь: стук, стук, стук - каблуками по доскам.

Оп-танцевальный шаг! - Столяров сел на койке. Он сейчас был инде, в семьдесят девятом, на ночной ленинградской улице.

На моём пути, далее, где забор кончается, стоит парочка. Она - совсем молоденькая, в мини-юбочке, сверху каблучках, в курточке светленькой. Парень - здоровый кабан, спортивный туалет на нём, олимпийка, тогда модно было. Стоят рядышком, возлюбленный девушку за руку держит.

Подхожу… Парень отступил получи и распишись шаг, меня пропускает. Ну, я иду себе: вот симпатия дом мой - окна светятся. Ждут, беспокоятся родители, я безграмотный позвонил с вокзала. Вдруг девушка тихо, будто про себя, говорит ми:

- Молодой человек, не видите, что происходит?

А и ни к чему ми - стоят и стоят. Торможу…

Столяров, как и тогда, тридцать парение назад, замер и напряжённо посмотрел на воображаемую парочку.

Да что вы! Вижу дело плохо: девчонка-то не просто скажем стоит - с дружком любезничает, не пускает её этот кабанчик, пройти не даёт. Один - передо мной, двое в серой «Волге» сидят припаркованной в тени забора. Я и малограмотный заметил машину-то поначалу. Передняя пассажирская дверца открывается - Вотан выходит. Потягивается лениво. Смачно потягивается - суставы разминает. И к нам шагает, вразвалочку.

- В нежели дело? - спрашиваю. Девчонка ни гу-гу. Молчит и смотрит сверху меня огромными глазищами…

Бугай - мне:

- Иди-иди, у нас с женой домашние разговоры.

А она ни слова…

- Что, действительно, жена? - спрашиваю, а у самого ладони мокрыми стали, в мурашки бросило.

Бугай в меня зенки упёр - и под локоток девчушку.

- Договорились, Соня, хватит дурочку валять. Поехали домой.

- Что, в самом деле, спутница) (жизни)? - переспросил я.

- Жена-жена. Иди, парень, по добру...

Ой ли?, я и пошёл. А девица спину взглядом насквозь прожигает, лопаткам хоть головой об стену бейся.

Взлетел на лифте на свой девятый этаж - и к телефону.

Шушваль, два.

Милиция? - Так, мол, и так.

Спросили фамилию, местожительство, телефон домашний.

- Спасибо, - сказали, - высылаем машину.

Я - к окну, что такое? на проспект смотрит: минуты через две несётся ПМГ с мигалкой, в тетька годы с этим быстро было.

И ничего!.. Из милиции ми не позвонили. В новостях - тишина. Бабушки у подъезда молчат, а они-так уж всё знают!

Вроде бы и забыл я думать об этом. А видишь сейчас, с годами, вспоминаю всё чаще. И понимаю умом, словно поступил, вроде, правильно: не смог бы я, мальчонка, сладить с тремя взрослым бандюгами. А только муторно на душе. Шнур глаза той, молоденькой. Спать не дают…"

Василий замолчал. Последняя спица в колеснице в палате не проронил ни слова. У всех, наверное, после жизнь подобных историй накопилось немало…

Лезут из памяти тени прошлого согласно тёмному времени, когда сердечко прихватит. Но уходит найт, встаёт солнце, отступает боль; мы открываем глаза, умываемся, завтракаем и забываем о ночных страхах. Гоним ото себя неприятные мысли; бежим по жизни, вперёд, раньше, быстрее… остановиться и оглянуться нам недосуг.

И так - до следующего «сердечного приступа».

© Copyright: Мишара Соболев, 2010