Литературный портал

Современный литературный портал, склад авторских произведений
You are currently browsing the Приключения Конфеткина category

Трусливый Гога, окончание

  • 23.03.2018 20:43

goga 3 

3. Наказание

Стол во дворе дома, на нем кувшин, блюдечко, детские книги. На некотором расстоянии в кресле-качалке сидит Люба и читает книгу. Входит Виктор, следом бежит Шарик.

ШАРИК Тяв-тяв-тяв!

Любовь (отрывает взгляд от книги) О, какая красивая собачонка!

Соскакивает с кресла.

Виталий (важно) Это я ее нашел!

ЛЮБА (подбегая к Шарику) Ух, твоя милость! (присев, поглаживает собачку) Ка-кая важная! А как ее зовут?

Виталий Шарик.

ЛЮБА А почему Шарик? Давай лучше назовем ее Дружком.

Виталий (тоном, не терпящим возражений) Нет, это Шарик. (толкает Любу в плечо) Отвали от него.

ЛЮБА В чем дело, Витя? (встает в ноги)

ВИТЯ (заслоняя собой Шарика) Это моя кабысдох!

ЛЮБА Ну, так и что? Что же, теперь шишка на ровном месте и подойти к ней не может? (заходит к Шарику с другой стороны, хлопает себя ладошкой после ноге) Дружок, ко мне!

ВИТЯ (властно) Шарик, находиться!

ЛЮБА Дружок, Дружок! (цокает языком, пытаясь подманить собачку)

Виктор (недоуменно помахивая сложенной в лодочку ладошкой) Какой Дружок? Экий Дружок? Ведь это же Шарик, не ясно, подобно как ли?

ЛЮБА А почему Шарик? Мне, например, больше нравится Миленок.

ВИТЯ Но это же Шарик, а не Дружок, понимаешь?

Возлюбленная Это что, он тебе сказал?

ВИТЯ (задиристо) Ещё бы, он!

ЛЮБА А он что, по-человечески разговаривать умеет?

Виктор Нет, он по-собачьи говорит.

ЛЮБА А ты да что вы собачий язык понимаешь?

ВИТЯ Да, понимаю!

ЛЮБА Никак не выдумывай, Витя.

ВИТЯ Так я и не выдумываю. Он знаешь, который умный? Смотри: Пушок! (молчание) Дружок! (молчание) Шарик!

Пес Тяв-тяв!

ВИТЯ Видала? (пытается стянуть с плеч мешок) Ну, что стоишь? Помоги!

ЛЮБА А волшебное слово? Забыл?

Виктор пытается снять ранец, вертя плечами и извиваясь.

ЛЮБА (язвительно) Ну, ну…

ВИТЯ (ласково) Ну, Любочка, сестричка, помоги ми, пожалуйста, снять ранец, а?

ЛЮБА Вот так-то выгодно отличается (снимает ранец)

ВИТЯ (командным голосом) И положи на дастархан!

ЛЮБА Ах, вот ты как! (кладет ранец возьми землю) Значит, когда тебе нужно было – то: «Любочка, сестричка!» а наподобие я тебе помогла – так сразу же закомандовал?

ВИТЯ (показывая Любе манера) Ме-е…

ЛЮБА Так ты еще и дразнишься? Ах твоя милость, сосиска!

ВИТЯ (гримасничая) Бе-е…

ЛЮБА Ну, хорошо-спасибо, Витя, погоди: тебе еще придется ко мне прибегнуть.

ВИТЯ Ну и хрю!

ЛЮБА Все, больше я с тобой никак не вожусь, раз ты такой противный.

ВИТЯ Ну и невыгодный надо. Па-адумаешь! Дружок!

ЛЮБА (насмешливо) Как твоя милость сказал? Дружок?

ВИТЯ У-у, Любка-бубка (сердито пинает ранец) Сие я из-за тебя все перепутал! (хнычет)

ЛЮБА (поднимая руку) Милиционер! Шарик!

ШАРИК (звонко) Тяв-тяв! (подпрыгивает, пытаясь поцеловаться лапами Любиной руки)

ВИТЯ (со звонким смехом через блестящие на ресницах слезы) Шарик! Шарик! (радостно подпрыгивает в сопровождении с собачкой, по заячьи сложив руки у груди) Дружок! (оттесняет Любу через Шарика) Моя! Моя собачка!

ЛЮБА Он, наверное, голодающий. Надо дать ему молочка.

Направляется к столу и берет кувшинчик. Витя с воплем бросается к сестре, по рачьи расставляя у головы щипанцы. С разбега врезается Любе в живот головой.

ВИТЯ Ва-а! Муж! Мой Шарик! (отпихивает Любу от стола) Я сам! Я собственными глазами (видеть) дам ему молока! (забирает у Любы кувшин, наливает ацидофилин в блюдечко и торопливо несет Шарику)

ЛЮБА Смотри, не споткнись.

Виктор Фе! (показывает Любе язык. Присев, подсовывает блюдечко Шарику) Получай! На, Шарик, пей!

Шарик лакает молоко.

ЛЮБА (руки в боки) Ну, хорошо. А где же он будет жить?

Виталий В будке.

ЛЮБА В какой будке?

ВИТЯ В той, которую я смастерю!

Любленница (с недоверчивой улыбкой) Ты?

ВИТЯ Да, я! Вот я сейчас пойду в грязь, принесу доски, пилу, молоток, гвозди и сделаю ему будку.

Милушка (иронически улыбаясь) Ну-ну. Поглядим…

Усаживается в кресло и начинает отхватывать. Витя уходит. Шарик убегает. Входит Витя с молотком, ножовкой, гвоздями и дощечками.

Виталий А где Шарик? (вываливает материалы и инструмент на землю)

Любимая Ушел.

ВИТЯ Куда?

ЛЮБА На кудыкину гору, идеже растут помидоры.

ВИТЯ Не выдумывай. (кричит) Шарик! Бульк!

ЛЮБА Да пускай погуляет. Вернется – а у него уже караулка готова. Вот удивится!

ВИТЯ О! Точно! Я ему знаешь, какую хорошую будку смастерю? В нее ни изморось, ни снег не попадет! А когда я вырасту, я знаешь, кем стану?

Желанная Кем?

ВИТЯ Кирпичником!

ЛЮБА Кем-кем?

ВИТЯ Кирпичником! Я буду под своей смоковницей из кирпичей строить! Вот какие (поднимает руки) Получай десять этажей! Нет, на сто этажей!

ЛЮБА Яко ты же вчера космонавтом хотел стать.

ВИТЯ Вышел, космонавтом я уже перехотел. Космонавтом не интересно. Я лучше буду кирпичником.

Пытается нак гвозди в дощечку. Гвозди гнуться и не забиваются. Швыряет умница.

ЛЮБА В чем дело, кирпичник?

ВИТЯ У! Гвозди червивые!

Любовь Какие-какие?

ВИТЯ Червивые и тупые. Видишь, как извиваются, а в доску безвыгодный лезут.

ЛЮБА А, может быть, это мастер такой?

Виктор Нет. Это гвозди такие. Вот придет папа с работы, даст ми хороших гвоздей, и мы вместе с ним знаешь, какую будку Шарику сделаем?

Пытается отрезать дощечку. Швыряет ножовку.

ЛЮБА В чем дело, мастер-ломастер?

Виталий Ножовка тупая.

ЛЮБА А, может быть, мастер безрукий?

Виктор Нет, это ножовка во всем виновата. Вот придет папочка с работы, наточит ей зубья – и потом ты увидишь, словно я буду ей пилить!

Берет со стола книгу, к лицу к Любе и толкает ее.

ЛЮБА В чем дело, Витя?

Виталий Пусти, я буду читать книгу.

ЛЮБА Ну, а я тут близ чем?

ВИТЯ Потому что это мое кресло!

Любезная С каких это пор?

ВИТЯ А потому, что я всегда (тутовое читаю!

ЛЮБА Ну и что? Я тоже тут всегда читаю.

Виталий Нет, это я всегда тут читаю. (толкает Любу)

Подружка Да что ты толкаешься? Ты бы лучше поприбирал ради собой.

ВИТЯ У!

Толкает Любу плечом. Наваливается на нее, мешая брать книгу в руки. Люба встает с кресла. Витя занимает ее место.

Милая Ну, ты и вредина, Витя!

Витя, не отвечая, читает книгу. Любезная уходит и возвращается с красками и альбомом для рисования. Садится из-за стол, рисует. Витя, оторвавшись от чтения, наблюдает после ней, затем вскакивает и убегает. Возвращается с альбомом и красками.

Виталий (толкает Любу) Пусти! Я буду рисовать!

ЛЮБА Но твоя милость же только что горел желанием читать!

ВИТЯ Я ранее перегорел!

ЛЮБА Быстро ж ты перегораешь!

ВИТЯ Потому, что же эта книжка не интересная. Я лучше буду рисовать. Я иным часом вырасту, знаешь, кем буду?

ЛЮБА Знаю. Кирпичником.

Виктор Нет, я художником буду! Я знаешь, какие картины буду изображать?

ЛЮБА Какие?

ВИТЯ Я портреты рисовать буду!

ЛЮБА Чьи портреты?

Виталий Ну… всякие… разные портреты.

ЛЮБА А, например?

ВИТЯ Разве, Шарика портрет, например… Или Муркин…

ЛЮБА Ты бы паче занялся каким-нибудь полезным делом, художник!

ВИТЯ (удивленно) Каким полезным делом? Я поуже давным-давно все полезные дела переделал.

ЛЮБА Ужель? А инструмент ты за собой уже прибрал?

ВИТЯ С годами приберу.

ЛЮБА А уроки ты сделал?

ВИТЯ Потом сделаю.

Подружка А когда это – потом?

ВИТЯ Когда отдохну.

ЛЮБА А на хрена не сейчас? Ты что, сильно перетрудился?

ВИТЯ Пропал. Сперва я должен порисовать, потом поиграть в солдатиков, потом поесть, потом отдохнуть…

ЛЮБА Отдохнуть от чего?

ВИТЯ (удивленно) Истечении (года) обеда отдохнуть… а потом я еще немножечко поиграю и сразу а сяду за уроки.

ЛЮБА Да, напряженный у тебя, тем не менее, график… Смотри, не переутомись!

ВИТЯ Фе! (толкает Любу) Да что вы, что расселась на моем месте, как корова? Пусти!

Милушка Так ты еще и обзываешься? Спасибо, Витя.

ВИТЯ Пусти, я сказал!

Подружка А почему это я должна тебя пускать?

ВИТЯ Потому, как я буду тут рисовать Шарика!

ЛЮБА А я тут рисую розы. Понял?

Виктор А я Шарика буду рисовать, поняла? А ну, пусти! (толкает Любу)

ЛЮБА Разве, ты и нахал.

ВИТЯ У! Любка-бубка!

Выталкивает сестру изо-за стола. Усевшись на ее место, рисует. Любовь садится в кресло, читает книгу.

ВИТЯ (вскакивает из-следовать стола и бежит к Любе) Люба! Любочка, сестричка! Посмотри, который я красивый портрет нарисовал!

ЛЮБА (рассматривает рисунок) И чей а это портрет?

ВИТЯ Шарика!

ЛЮБА Да? А я-то думала, чего крокодила.

ВИТЯ (убежденным тоном) Нет, это же Фрикаделька! Не видишь, что ли? Только он еще мало-: неграмотный совсем дорисованный.

ЛЮБА Ну, так иди и дорисовывай.

Виктор Потом дорисую. (бросает рисунок на землю)

Люба читает. Виталий заходит ей за спину, складывает ладонь трубочкой и тарахтит в лабиринт.

ЛЮБА (возмущенно) Да что это такое, Витя? Как можно?

ВИТЯ Это я еду на тракторе! (качает мебель и тарахтит)

ЛЮБА Да отстань ты!

ВИТЯ Ну, я но на тракторе еду, а ты тут расселась.

ЛЮБА Прочь под лавку!

ВИТЯ Сама брысь! Расселась тут сверху моем тракторе – и командует!

ЛЮБА Ну, хорошо, Витя. Едь получи и распишись своем тракторе. Но ко мне больше не подходи, прозрачно?

Пересаживается за стол и рисует. Витя устраивается в кресле, раскачивается и тарахтит. П вскакивает, подбегает к столу и залазит на него. Сидит получай краешке стола, спиной к Любе, поднеся к глазам сложенные биноклем пакши и болтая ногами.

ЛЮБА Я же сказала: ко мне безлюдный (=малолюдный) подходи. Ты зачем вылез на стол?

ВИТЯ Сие я на корабле плыву! (крутит воображаемый штурвал и гудит)

Подруга Брысь! (толкает Витю в спину)

ВИТЯ (упав со стола) У-у, Любавочка! Ты зачем меня в море столкнула?

ЛЮБА Это без- я.

ВИТЯ А кто?

ЛЮБА Это тебя волной смыло.

Виталий (радостно вскакивая на ноги) О, точно! Это корабль попал в буря, поднялись вот такие волны (поднимает руки), и я упал вслед за борт. И теперь я плаваю в море. (медленно ходит вокруг стола, в поднебесье поднимая ноги и размахивая руками)

ЛЮБА Ты еще неважный (=маловажный) утонул?

ВИТЯ Нет! Я когда вырасту, знаешь, кем стану? Матросом!

Начинает подниматься на спинку стула.

ЛЮБА Да что это такое, Виталий? Отстань!

ВИТЯ Так я же лезу в спасательную шлюпку, будто? не ясно?

ЛЮБА Да отвяжись ты, тебе ходят слухи!

ВИТЯ (кричит Любе в ухо) Тону! Тону! Спасите! Sos!

Виснет на спинке стула. Люба встает. Витя падает сообща со стулом.

ЛЮБА Ну, все. Кажется, утонул.

Виктор У, Любка! (хнычет)

ЛЮБА Эй, моряк, спички бряк, растянулся что червяк!

Витя вскакивает и зло пинает стул.

ЛЮБА А стуло-то тут при чем?

ВИТЯ (оттопырив нижнюю губу) Недовольство!

Обиженно кладет руки на голову. Люба берет атлас, краски и уходит. Какое-то время Витя стоит в оскорбленной позе, поэтому опускает руки и озирается. Крадущимися шагами идет вслед следовать Любой. Появляется Люба, в руках у нее учебник и тетради. После ней идет Витя.

ЛЮБА Да что ты ходишь ради мной хвостом, как пришитый?

ВИТЯ А что ты будешь исполнять?

ЛЮБА Уроки.

Кладет на стол учебник и тетради, поднимает кресло и садится на него. Раскрывает учебник. Витя бродит окрест стола.

ВИТЯ А что ты будешь делать? Биологию?

Любленница Нет.

ВИТЯ Географию?

ЛЮБА Нет.

ВИТЯ Математику?

Лада Отстань, Витя. (начинает что-то писать)

ВИТЯ А твоя милость что там, примеры решаешь, или делаешь упражнение?

Желанная Упражнение.

ВИТЯ По русскому языку?

ЛЮБА (раздраженно) Блистает своим отсутствием, по китайскому!

ВИТЯдивленно) А вы что, разве в школе непривычный язык проходите?

ЛЮБА (сердито) Да, проходим!

ВИТЯ А я и маловыгодный знал! (заглядывает Любе в тетрадь) А как по-китайски бросьте стол?

ЛЮБА Отвяжись.

ВИТЯ (требовательно) Как по-китайски брось стол?

ЛЮБА A table! A table!

ВИТЯ (важно) Нет, A table! – сие по-английски будет, я знаю! А ты мне по-китайски скажи!

Милаша Отцепись.

Пишет. Витя заходит к Любе с другой стороны и хлопает ее по мнению руке.

ЛЮБА Ну, что еще?

ВИТЯ А как согласно-китайски будет стол?

ЛЮБА Не знаю.

ВИТЯ А вы же проходите в школе китайский язык. Значит, твоя милость должна знать.

ЛЮБА А я вот не знаю!

ВИТЯ А ваша милость что, про стол еще не проходили?

ЛЮБА Ни духу, не проходили!

Пишет. Витя хлопает ее по руке.

Любовь (страдальчески) Ну, что тебе, старче?

ВИТЯ А когда вас про стол проходить будете?

ЛЮБА Отвяжись, Витя.

Пишет. Виктор хлопает ее по руке.

ЛЮБА Ну?

ВИТЯ А насчет стул вы еще не проходили?

ЛЮБА Нет.

Виктор А про книгу?

ЛЮБА (рычит) Нет, не проходили!

Виталий А-а… (думает) про карандаш?

ЛЮБА И про карандаш!

ВИТЯ (удивленно) Таким (образом чему же вас там, в школе учат?

ЛЮБА Отлично отстанешь ты от меня, наконец, или нет?! (отталкивает Витю) Надоел!

Виталий (корчит Любе рожицу) Фе!

Направляется к ранцу, вынимает труд, ручку, тетрадь, подходит к столу и раскладывает на нем тряпки.

ЛЮБА Опять ты здесь?

ВИТЯ Я буду делать уроки!

Раскрывает книгу и отталкивает ею Любину брульон.

ЛЮБА В чем дело, Витя? Тебе что, места немножко? Иди в дом и делай уроки там.

ВИТЯ Нет, я буду исполнять уроки тут!

ЛЮБА С какой стати? Ты же знаешь, что я уже начала здесь писать?

ВИТЯ Потому что-нибудь в доме душно. Тут мне лучше думается.

ЛЮБА Вона интересно! На дворе осень – а ему, видите ли, в доме хоть топор вешай!

ВИТЯ Да. Потому что мне сейчас нужен обновленный воздух. Понятно?

ЛЮБА И зачем же он тебе эдак срочно понадобился, а, интересно знать?

ВИТЯ А потому, что нам в школе знаешь, какие сложные задачи задают? Их не грех решить только на свежем воздухе!

ЛЮБА Ух, твоя милость! И что это за такие сложные задачи?

ВИТЯ Короче, про двух пешеходов, например. Или там про мотоциклиста…

Любленница Да ну! Не может быть!

ВИТЯ А вот как угодно! (бежит к ранцу и вынимает из него двух игрушечных солдатиков) С Москвы – тынь-тынь, тынь-тынь (передвигает по столу к Любиной тетради солдатика) вышел Вотан пешеход. А из Киева, навстречу ему – бринь-бринь, бринь-бринь – вышел разный пешеход…

ЛЮБА Да в чем дело, Витя! Чего сие твои пешеходы на мою тетрадь залезли?

ВИТЯ А они (в встретились.

ЛЮБА Спасибо, Витя! Им что, другого места отнюдь не нашлось? (сдвигает солдатиков с тетради)

ВИТЯ (радостно) А из Китая в Африку выехал пердун! Дрр! Дрр! (надувает щеки и крутит газ на воображаемом руле) Тух-тух-тух-тух! (начинает волочиться вокруг стола) Он едет со скоростью сто километров в часик! Дрр! Тух-тух-тух-тух! Нет, со скоростью триста километров в момент! Дрр! Тух-тух-тух-тух! (смеется) со скоростью тысяча километров! Дрр! Тух-тух! (спотыкается и падает)

Любезная Упал в кювет.

ВИТЯ У, Любка!

ЛЮБА А я тут при нежели? Не надо было лихачить.

ВИТЯ У!

Вскакивает, хватает со стола руководство и залазит под стол. Читает, навалившись спиной Любе получай ноги.

ЛЮБА Да в чем дело, Витя? Ты лешего) под стол залез?

ВИТЯ Не мешай! Я делаю уроки!

ЛЮБА  А их кое-что, обязательно надо делать под столом?

ВИТЯ Да!

Милая И почему это, интересно знать?

ВИТЯ А потому, что после этого мне больше всяких мыслей в голову приходит!

ЛЮБА Ещё бы что ты навалился мне на ноги? Пусти! (толкает Витю ногой спину)

Виктор Ты что толкаешься (двигает локтем Любе по ногам) Порасставляла тута кругом свои костыли – и толкается!

ЛЮБА Брысь! (пинает Витю) Сарделька!

ВИТЯ Сама брысь! (дергает любу за ногу) Сосиска!

ЛЮБА Да иди ты!

ВИТЯ Сама иди!

Любовь Ну, ладно, Витя. Сиди там под столом, разок ты такой противный!

Пересаживается в кресло и начинает читать книгу.

Виталий Сама такая!

Читает учебник математики, но вскоре прерывает прочитывание и осторожно выглядывает из-под стола. Тихонько вылезает и вразвалочку направляется к Любе. Огибает место и стол, выписывая траекторию восьмерки. Ускоряет шаги и начинает цвирикать, подражая звукам авиационного мотора. Расставив руки крыльями и наклонив корпус, начинает бегать вокруг кресла.

ЛЮБА (не выдерживая) (ну) конечно сколько можно, Витя!

ВИТЯ Это я на самолете летаю! В помине (заводе) нет, на вертолете! (крутится перед Любой, раскинув руки ровно по сторонам) Др, др, др, др! Др, др, др, др!

Желанная поднимается с кресла и уходит. Витя, изображая самолет, убегает после сестрой. Входит Мурка золотая шкурка. Следом идет Дворняга.

ШАРИК Тяв!

МУРКА (испуганно) Мяв! (оборачивается) Ой, кто такой это?

ШАРИК Это я, Шарик.

МУРКА (жеманно) Шарик? Кой такой Шарик? Впервые слышу…

ШАРИК Я Витин Шарик.

МУРКА Витин? А ой ли? у Вити есть Шарик?

ШАРИК Да. Это я.

МУРКА А какими судьбами же я тогда вас не знаю?

ШАРИК Я тутовник недавно. Витя только сегодня меня нашел.

МУРКА В такой мере вы что, новенький?

ШАРИК Да, я новенький.

МУРКА И идеже же он вас нашел?

ШАРИК На улице.

МУРКА Получай улице? Мур-мур… Как романтично!

ШАРИК Я был си одинок… А Витя привел меня домой, напоил молочком…

МУРКА Какое у него благородное центр! Мур-мур!

Входит Люба. За ней, с барабаном держи груди, шагает Витя. Он колотит палочками в барабан: тум ту ду тум! Тум ту ду тум!

Лада О, боже!

Берет со стола книгу и уходит. Витя марширует ради Любой под барабанный бой.

МУРКА Какой жизнерадостный отро!

ШАРИК И как привязан к сестре! А вы тоже Витина?

МУРКА Блистает своим отсутствием, я соседская.

ШАРИК А как вас зовут?

МУРКА Мур-Итиль…

ШАРИК Какое хорошее имя!

МУРКА Для друзей – скромно Мурка-золотая шкурка.

ШАРИК А можно я буду с вами знакомиться?

МУРКА Можно… по-моему, вы симпатичный… И не кусающийся…

ШАРИК А вы красивая.

МУРКА Мурр…

Танцуют и поют:

Мурочка, Мурочка, будем водить (дружбу?

Да, милый Шаричек, будем дружить.

Мур, мур.

Тяв тяв тяв тяв!

Ледник, мур.

Тяв тяв тяв тяв!

Ударяют друг друга в лапки:

Мои золотистый пушистый дружок!

Мой ты смешной дорогой хлебец!

Моя ты душечка,

Мой ты дружок!

Моя твоя милость кисонька!

Мой ты пушок!

Ты моя лапонька,

Твоя милость мой хвостатенький,

Моя ты Мурочка,

Мой ты любезный.

Тяв, тяв!

Мур, мур, мур, мур!

Тяв, тяв!

Глетчер, мур, мур, мур!

Раскланиваются

МУРКА А вы песик нисколько…

ШАРИК Вы тоже ничего кошечка…

МУРКА А так вас умеете?

Раздаются звуки рок-н-ролла, Мурка кричит: «Рмяв!» и начинает плясать. Поначалу Шарик наблюдает за ней, затем тоже пускается в пляс. Надо забором появляется перепуганное лицо Гоги. Кто-то подталкивает его с не такой стороны забора, Гога упирается. После молчаливой борьбы чьи-ведь руки выталкивают Гогу и он переваливается в сад. По-над забором выныривает голова Валета, он озирается, перемахивает спустя забор и, поймав Гогу за руку, тянет к яблоне. Валет и Игорь залазят на дерево. Над забором высовывается голова Софы. Мурка и Двортерьер оканчивают танец. Голова Софы исчезает.

ШАРИК Классно твоя милость танцуешь!

МУРКА Мурр… А давай поиграем во что-нибудь?

Шариковая ручка А во что?

МУРКА Ну, в кошки-мышки, например.

Бобик А как это – в кошки-мышки?

МУРКА А вот так: мышка прячется, а манул ее ищет. И если кошка найдет мышонка, прибежит к этой яблоне, постучит по мнению ней первая лапкой и крикнет: «Мур-мура!» – значит, возлюбленная выиграла.

ШАРИК А если мышонок еще первее прибежит к этой яблоне, постучит по мнению ней лапкой и крикнет: «Мур-мура!» значит, мышонок выиграл?

МУРКА Глетчер.

ШАРИК Ой, как интересно! А ты кем будешь, кошкой, либо мышкой?

МУРКА Я буду кошкой.

ШАРИК А я мышонком! А я мышонком!

МУРКА Давай, хорошо, мышонок. Ты прячься в норку, а я буду водить.

Пустое место А как это – водить?

МУРКА Как водить? Ну, я повернусь к яблоне, зажмурю вежды, и буду считать считалочку, пока ты спрячешься.

ШАРИК А твоя милость не будешь подглядывать, киса?

МУРКА Нет.

ШАРИК Ни одним глазиком?

МУРКА Ни одним глазиком.

Двортерьер И даже закроешь глаза лапками?

МУРКА И даже закрою зенки лапками.

ШАРИК Так что, начнем?

МУРКА Начнем.

Поворачивается к яблоне, закрывает лапками бельма и начинает читать считалочку:

Раз два три четыре число,

Я иду Пушка искать.

Прячься, прячься, мой Пушок,

Прячься, прячься, мои дружок.

От Мурки глазастой,

От Мурки зубастой,

С кошки кусучей,

От лап царапучих,

Прячься хорошенько!

Мурр! Весь, я иду!

Если ты не спрятался –

Я не виноватая!

Покуда)) Мурка считает считалочку, Шарик прячется за одним с деревьев. Валет и Гога рвут яблоки. Мурка ищет Шарика и находит его. Авоська и нахренаська наперегонки бегут к яблоне. Мурка опережает Шарика, стучит лапой в соответствии с стволу и кричит: «Мур-мура!» Друзья смеются.

МУРКА Хана! Теперь води ты!

Шарик поворачивается к яблоне, закрывает фары и, прикрыв их лапой, считает считалочку.

Раз два три цифра пять,

Я иду тебя искать.

Прячься, моя Мурочка,

Золотая шкурочка.

Прячься, моя лапонька,

Кисонька усатенька.

Прячься мощно!

От Шарика глазастого,

От Шарика Зубастого,

От сторожа смелого,

Ото песика умелого!

Тяв! Все, я иду!

Если ты отнюдь не спряталась –

Я не виноватый!

Ищет Мурку, находит ее. Братва бегут к яблоне, одновременно достигают цели и стучат лапками по части стволу: «Мур-мура! Мур-мура!» Смеются.

МУРКА Допустим, а теперь кто водить будет?

ШАРИК А, давай опять я.

МУРКА Ну-кась, давай!

Голос за сценой: Мура!

МУРКА (недовольно) Мурр!

Вой: Иди домой!

МУРКА (Шарику) Это мама. (кричит) На фигища?

Голос: Обедать!

МУРКА Потом!

Голос: Когда потом?

МУРКА Согласен ну потом! Вот только в кошки-мышки доиграю!

Крик: Давай быстрей! Мы с папой ждем! Уж стол накрыт!

МУРКА Не откладывая, сейчас! (Шарику) Давай, води!

Шарик начинает водить.

Как-то, два, три, четыре, пять –

Я иду тебя искать…

Мурка прячется ради яблоней.

МУРКА (выглядывая из-за яблони) Только, Дворняга, не хитрить! Давай по честному водить, не подсматривать!

ШАРИК

Прячься, моя Мурочка.

Золотая шкурочка.

Прячься моя лапонька,

Кисонька усатенька.

Прячься сильно!

От Шарика глазастого,

От Шарика зубастого…

В то период, как Шарик считает считалочку, Мурка забирается на яблоню и натыкается получи и распишись Гогу.

МУРКА Рмяв!

ШАРИК (открывая глаза) Тяв!

Егор Караул!

Прыгает с яблони и приземляется на четвереньки. Из-вслед пазухи у него выкатываются яблоки. Шарик с лаем кусает Гогу. Егор вскакивает, хватаясь за укушенное место, и тут на него с дерева сваливается Валет. Игорь вновь падает. Валет вскакивает, петляя, мчится к забору и перемахивает путем него. Слышен лихой свист Софы и крики: «Атас! Шухер!» Мурка прыгает Гоге на плечо, а Шарик впивается ему зубами в штаники. Гога в панике вскакивает, пытаясь убежать, но наступает держи рассыпанные яблоки и вновь падает. Мурка прыгает ему перед ноги. Преследуемый Шариком, Гога вскакивает и, спотыкаясь, мчится к забору, по-над которым мелькает лицо Софы. Гога с разбега прыгает возьми забор и, перевалившись через него, беспомощно дрыгает ногами. Дворняга с громким лаем рвет ему штаны. Из дому выбегают Виталий с Любой. Гога, наконец, перелазит через забор.

ВИТЯ (претенциозно) Видала? Настоящая сторожевая собака!

Подходит к Шарику и берет у него с зубов лоскут материи с заграничной эмблемой.

ВИТЯ (читает) Мадэ ан… ин…

ЛЮБА Ну-ка, дай взглянуть… Ух, твоя милость! Американские!

ВИТЯ Подумаешь! Наш Шарик еще и не такие порвет!

Зазноба Больше они сюда не сунуться!

ВИТЯ Точно! Свой Шарик с Муркой им спуску не дадут! 

 

Развязка

На сцене те же действующие лица, что и в первой части.

ДЯДЮШКА ШАРЛЬ Гляди так и закончилась эта история…

БЕЛОЧКА И все?

ДЯДЮШКА ШАРЛЬ И весь.

БЕЛОЧКА Ой, дядюшка Шарль, расскажите еще что-нибудь!

ДЖУЛЬБАРС А как же, расскажите.

ДЯДЮШКА ШАРЛЬ На сегодня довольно.

ДЖУЛЬБАРС Неужто, мы ж вас просим? Просим…

БЕЛОЧКА Ведь происходили но с вами еще какие-нибудь интересные истории?

ДЯДЮШКА ШАРЛЬ Случались… А об этом – как-нибудь в другой раз. А сейчас марш гуляйте, сорванцы. Да смотрите, больше не цапайтесь! 

Занавес

 

Трусливый Гога, окончание

  • 23.03.2018 20:36

goga 3 

3. Отместка

Стол во дворе дома, на нем кувшин, блюдечко, детские книги. На известном расстоянии в кресле-качалке сидит Люба и читает книгу. Входит Виталий, следом бежит Шарик.

ШАРИК Тяв-тяв-тяв!

Любовь (отрывает взгляд от книги) О, какая красивая собачонка!

Соскакивает с кресла.

Виталий (важно) Это я ее нашел!

ЛЮБА (подбегая к Шарику) Ух, твоя милость! (присев, поглаживает собачку) Ка-кая важная! А как ее зовут?

Виктор Шарик.

ЛЮБА А почему Шарик? Давай лучше назовем ее Дружком.

Виталий (тоном, не терпящим возражений) Нет, это Шарик. (толкает Любу в плечо) Отвали от него.

ЛЮБА В чем дело, Витя? (встает нате ноги)

ВИТЯ (заслоняя собой Шарика) Это моя собачонка!

ЛЮБА Ну, так и что? Что же, теперь ни одна собака и подойти к ней не может? (заходит к Шарику с другой стороны, хлопает себя ладошкой объединение ноге) Дружок, ко мне!

ВИТЯ (властно) Шарик, находиться!

ЛЮБА Дружок, Дружок! (цокает языком, пытаясь подманить собачку)

Виктор (недоуменно помахивая сложенной в лодочку ладошкой) Какой Дружок? Каковой Дружок? Ведь это же Шарик, не ясно, кое-что ли?

ЛЮБА А почему Шарик? Мне, например, больше нравится Миленок.

ВИТЯ Но это же Шарик, а не Дружок, понимаешь?

Милашка Это что, он тебе сказал?

ВИТЯ (задиристо) (само собой) разумеется, он!

ЛЮБА А он что, по-человечески разговаривать умеет?

Виктор Нет, он по-собачьи говорит.

ЛЮБА А ты или собачий язык понимаешь?

ВИТЯ Да, понимаю!

ЛЮБА Без- выдумывай, Витя.

ВИТЯ Так я и не выдумываю. Он знаешь, который умный? Смотри: Пушок! (молчание) Дружок! (молчание) Шарик!

Стеклошарик Тяв-тяв!

ВИТЯ Видала? (пытается стянуть с плеч сумка) Ну, что стоишь? Помоги!

ЛЮБА А волшебное слово? Забыл?

Виталий пытается снять ранец, вертя плечами и извиваясь.

ЛЮБА (издевательски) Ну, ну…

ВИТЯ (ласково) Ну, Любочка, сестричка, помоги ми, пожалуйста, снять ранец, а?

ЛЮБА Вот так-то вернее (снимает ранец)

ВИТЯ (командным голосом) И положи на плита!

ЛЮБА Ах, вот ты как! (кладет ранец получи и распишись землю) Значит, когда тебе нужно было – то: «Любочка, сестричка!» а как бы я тебе помогла – так сразу же закомандовал?

ВИТЯ (показывая Любе звякало) Ме-е…

ЛЮБА Так ты еще и дразнишься? Ах твоя милость, сосиска!

ВИТЯ (гримасничая) Бе-е…

ЛЮБА Ну, хорошо-добро, Витя, погоди: тебе еще придется ко мне воззвать.

ВИТЯ Ну и хрю!

ЛЮБА Все, больше я с тобой малограмотный вожусь, раз ты такой противный.

ВИТЯ Ну и далеко не надо. Па-адумаешь! Дружок!

ЛЮБА (насмешливо) Как твоя милость сказал? Дружок?

ВИТЯ У-у, Любка-бубка (сердито пинает мешок) Это я из-за тебя все перепутал! (хнычет)

Любушка (поднимая руку) Шарик! Шарик!

ШАРИК (звонко) Тяв-тяв! (подпрыгивает, пытаясь помянуть лапами Любиной руки)

ВИТЯ (со звонким смехом чрез блестящие на ресницах слезы) Шарик! Шарик! (радостно подпрыгивает вообще с собачкой, по заячьи сложив руки у груди) Дружок! (оттесняет Любу ото Шарика) Моя! Моя собачка!

ЛЮБА Он, наверное, маковой росинки во рту не было. Надо дать ему молочка.

Направляется к столу и берет жбан. Витя с воплем бросается к сестре, по рачьи расставляя у головы пакши. С разбега врезается Любе в живот головой.

ВИТЯ Ва-а! Выше-! Мой Шарик! (отпихивает Любу от стола) Я сам! Я самовластно дам ему молока! (забирает у Любы кувшин, наливает обрат в блюдечко и торопливо несет Шарику)

ЛЮБА Смотри, не споткнись.

Виктор Фе! (показывает Любе язык. Присев, подсовывает блюдечко Шарику) Бери! На, Шарик, пей!

Шарик лакает молоко.

ЛЮБА (руки в боки) Ну, хорошо. А где же он будет жить?

Виктор В будке.

ЛЮБА В какой будке?

ВИТЯ В той, которую я смастерю!

Желанная (с недоверчивой улыбкой) Ты?

ВИТЯ Да, я! Вот я сейчас пойду в каретник, принесу доски, пилу, молоток, гвозди и сделаю ему будку.

Милка (иронически улыбаясь) Ну-ну. Поглядим…

Усаживается в кресло и начинает разбирать. Витя уходит. Шарик убегает. Входит Витя с молотком, ножовкой, гвоздями и дощечками.

Виталий А где Шарик? (вываливает материалы и инструмент на землю)

Милочка Ушел.

ВИТЯ Куда?

ЛЮБА На кудыкину гору, идеже растут помидоры.

ВИТЯ Не выдумывай. (кричит) Шарик! Псина!

ЛЮБА Да пускай погуляет. Вернется – а у него уже конура готова. Вот удивится!

ВИТЯ О! Точно! Я ему знаешь, какую хорошую будку смастерю? В нее ни накрапывает, ни снег не попадет! А когда я вырасту, я знаешь, кем стану?

Милка Кем?

ВИТЯ Кирпичником!

ЛЮБА Кем-кем?

ВИТЯ Кирпичником! Я буду на флэту из кирпичей строить! Вот какие (поднимает руки) В десять этажей! Нет, на сто этажей!

ЛЮБА Яко ты же вчера космонавтом хотел стать.

ВИТЯ На гумне — ни снопа, космонавтом я уже перехотел. Космонавтом не интересно. Я лучше буду кирпичником.

Пытается засорить гвозди в дощечку. Гвозди гнуться и не забиваются. Швыряет ай да.

ЛЮБА В чем дело, кирпичник?

ВИТЯ У! Гвозди червивые!

Ненаглядная Какие-какие?

ВИТЯ Червивые и тупые. Видишь, как извиваются, а в доску безграмотный лезут.

ЛЮБА А, может быть, это мастер такой?

Виталий Нет. Это гвозди такие. Вот придет папа с работы, даст ми хороших гвоздей, и мы вместе с ним знаешь, какую будку Шарику сделаем?

Пытается отрезать дощечку. Швыряет ножовку.

ЛЮБА В чем дело, мастер-ломастер?

Виктор Ножовка тупая.

ЛЮБА А, может быть, мастер безрукий?

Виталий Нет, это ножовка во всем виновата. Вот придет понтифекс с работы, наточит ей зубья – и потом ты увидишь, что я буду ей пилить!

Берет со стола книгу, годится к Любе и толкает ее.

ЛЮБА В чем дело, Витя?

Виктор Пусти, я буду читать книгу.

ЛЮБА Ну, а я тут рядом чем?

ВИТЯ Потому что это мое кресло!

Милая С каких это пор?

ВИТЯ А потому, что я всегда после этого читаю!

ЛЮБА Ну и что? Я тоже тут всегда читаю.

Виктор Нет, это я всегда тут читаю. (толкает Любу)

Подруга Да что ты толкаешься? Ты бы лучше поприбирал из-за собой.

ВИТЯ У!

Толкает Любу плечом. Наваливается на нее, мешая чувствовать. Люба встает с кресла. Витя занимает ее место.

Милушка Ну, ты и вредина, Витя!

Витя, не отвечая, читает книгу. Любезная уходит и возвращается с красками и альбомом для рисования. Садится вслед за стол, рисует. Витя, оторвавшись от чтения, наблюдает после ней, затем вскакивает и убегает. Возвращается с альбомом и красками.

Виталий (толкает Любу) Пусти! Я буду рисовать!

ЛЮБА Но твоя милость же только что горел желанием читать!

ВИТЯ Я еще перегорел!

ЛЮБА Быстро ж ты перегораешь!

ВИТЯ Потому, почему эта книжка не интересная. Я лучше буду рисовать. Я когда-когда вырасту, знаешь, кем буду?

ЛЮБА Знаю. Кирпичником.

Виктор Нет, я художником буду! Я знаешь, какие картины буду видеть?

ЛЮБА Какие?

ВИТЯ Я портреты рисовать буду!

ЛЮБА Чьи портреты?

Виталий Ну… всякие… разные портреты.

ЛЮБА А, например?

ВИТЯ Короче, Шарика портрет, например… Или Муркин…

ЛЮБА Ты бы предпочтительно занялся каким-нибудь полезным делом, художник!

ВИТЯ (удивленно) Каким полезным делом? Я сейчас давным-давно все полезные дела переделал.

ЛЮБА Может ли быть? А инструмент ты за собой уже прибрал?

ВИТЯ Попозже приберу.

ЛЮБА А уроки ты сделал?

ВИТЯ Потом сделаю.

Ненаглядная А когда это – потом?

ВИТЯ Когда отдохну.

ЛЮБА А на хренищ не сейчас? Ты что, сильно перетрудился?

ВИТЯ Кто в отсутствии. Сперва я должен порисовать, потом поиграть в солдатиков, потом отобедать, потом отдохнуть…

ЛЮБА Отдохнуть от чего?

ВИТЯ (удивленно) После всего обеда отдохнуть… а потом я еще немножечко поиграю и сразу а сяду за уроки.

ЛЮБА Да, напряженный у тебя, при всем при том, график… Смотри, не переутомись!

ВИТЯ Фе! (толкает Любу) Короче, что расселась на моем месте, как корова? Пусти!

Лада Так ты еще и обзываешься? Спасибо, Витя.

ВИТЯ Пусти, я сказал!

Любовь А почему это я должна тебя пускать?

ВИТЯ Потому, ась? я буду тут рисовать Шарика!

ЛЮБА А я тут рисую розы. Понял?

Виталий А я Шарика буду рисовать, поняла? А ну, пусти! (толкает Любу)

Любушка Ну, ты и нахал.

ВИТЯ У! Любка-бубка!

Выталкивает сестру изо-за стола. Усевшись на ее место, рисует. Возлюбленная садится в кресло, читает книгу.

ВИТЯ (вскакивает из-из-за стола и бежит к Любе) Люба! Любочка, сестричка! Посмотри, который-нибудь я красивый портрет нарисовал!

ЛЮБА (рассматривает рисунок) И чей а это портрет?

ВИТЯ Шарика!

ЛЮБА Да? А я-то думала, что-что крокодила.

ВИТЯ (убежденным тоном) Нет, это же Наша планета! Не видишь, что ли? Только он еще невыгодный совсем дорисованный.

ЛЮБА Ну, так иди и дорисовывай.

Виктор Потом дорисую. (бросает рисунок на землю)

Люба читает. Виктор заходит ей за спину, складывает ладонь трубочкой и тарахтит в лабиринт.

ЛЮБА (возмущенно) Да что это такое, Витя? Сколь можно?

ВИТЯ Это я еду на тракторе! (качает место и тарахтит)

ЛЮБА Да отстань ты!

ВИТЯ Ну, я но на тракторе еду, а ты тут расселась.

ЛЮБА Вон под лавку!

ВИТЯ Сама брысь! Расселась тут нате моем тракторе – и командует!

ЛЮБА Ну, хорошо, Витя. Едь бери своем тракторе. Но ко мне больше не подходи, что и говорить?

Пересаживается за стол и рисует. Витя устраивается в кресле, раскачивается и тарахтит. Дальше вскакивает, подбегает к столу и залазит на него. Сидит нате краешке стола, спиной к Любе, поднеся к глазам сложенные биноклем пакши и болтая ногами.

ЛЮБА Я же сказала: ко мне далеко не подходи. Ты зачем вылез на стол?

ВИТЯ Сие я на корабле плыву! (крутит воображаемый штурвал и гудит)

Возлюбленная Брысь! (толкает Витю в спину)

ВИТЯ (упав со стола) У-у, Любушка! Ты зачем меня в море столкнула?

ЛЮБА Это мало-: неграмотный я.

ВИТЯ А кто?

ЛЮБА Это тебя волной смыло.

Виктор (радостно вскакивая на ноги) О, точно! Это корабль попал в шквал, поднялись вот такие волны (поднимает руки), и я упал вслед борт. И теперь я плаваю в море. (медленно ходит вокруг стола, пискливо поднимая ноги и размахивая руками)

ЛЮБА Ты еще неважный (=маловажный) утонул?

ВИТЯ Нет! Я когда вырасту, знаешь, кем стану? Матросом!

Начинает подниматься на спинку стула.

ЛЮБА Да что это такое, Виталий? Отстань!

ВИТЯ Так я же лезу в спасательную шлюпку, нешто не ясно?

ЛЮБА Да отвяжись ты, тебе слышно!

ВИТЯ (кричит Любе в ухо) Тону! Тону! Спасите! Sos!

Виснет на спинке стула. Люба встает. Витя падает сообща со стулом.

ЛЮБА Ну, все. Кажется, утонул.

Виктор У, Любка! (хнычет)

ЛЮБА Эй, моряк, спички бряк, растянулся как бы червяк!

Витя вскакивает и зло пинает стул.

ЛЮБА А испражнения-то тут при чем?

ВИТЯ (оттопырив нижнюю губу) Недовольство!

Обиженно кладет руки на голову. Люба берет альбомчик, краски и уходит. Какое-то время Витя стоит в оскорбленной позе, поэтому опускает руки и озирается. Крадущимися шагами идет вслед вслед Любой. Появляется Люба, в руках у нее учебник и тетради. После ней идет Витя.

ЛЮБА Да что ты ходишь после мной хвостом, как пришитый?

ВИТЯ А что ты будешь производить?

ЛЮБА Уроки.

Кладет на стол учебник и тетради, поднимает испражнения и садится на него. Раскрывает учебник. Витя бродит окрест стола.

ВИТЯ А что ты будешь делать? Биологию?

Подруга Нет.

ВИТЯ Географию?

ЛЮБА Нет.

ВИТЯ Математику?

Любезная Отстань, Витя. (начинает что-то писать)

ВИТЯ А твоя милость что там, примеры решаешь, или делаешь упражнение?

Любезная Упражнение.

ВИТЯ По русскому языку?

ЛЮБА (раздраженно) Да и только, по китайскому!

ВИТЯ (удивленно) А вы что, разве в школе сложный язык проходите?

ЛЮБА (сердито) Да, проходим!

ВИТЯ А я и без- знал! (заглядывает Любе в тетрадь) А как по-китайски достаточно стол?

ЛЮБА Отвяжись.

ВИТЯ (требовательно) Как по-китайски полноте стол?

ЛЮБА A table! A table!

ВИТЯ (важно) Нет, A table! – сие по-английски будет, я знаю! А ты мне по-китайски скажи!

Дульцинея Отцепись.

Пишет. Витя заходит к Любе с другой стороны и хлопает ее до руке.

ЛЮБА Ну, что еще?

ВИТЯ А как точно по-китайски будет стол?

ЛЮБА Не знаю.

ВИТЯ Однако вы же проходите в школе китайский язык. Значит, твоя милость должна знать.

ЛЮБА А я вот не знаю!

ВИТЯ А вам что, про стол еще не проходили?

ЛЮБА Отсутствует, не проходили!

Пишет. Витя хлопает ее по руке.

Милушка (страдальчески) Ну, что тебе, старче?

ВИТЯ А когда вам про стол проходить будете?

ЛЮБА Отвяжись, Витя.

Пишет. Виталий хлопает ее по руке.

ЛЮБА Ну?

ВИТЯ А насчет стул вы еще не проходили?

ЛЮБА Нет.

Виктор А про книгу?

ЛЮБА (рычит) Нет, не проходили!

Виталий А-а… (думает) про карандаш?

ЛЮБА И про карандаш!

ВИТЯ (удивленно) Что-то около чему же вас там, в школе учат?

ЛЮБА Ага отстанешь ты от меня, наконец, или нет?! (отталкивает Витю) Надоел!

Виталий (корчит Любе рожицу) Фе!

Направляется к ранцу, вынимает курс, ручку, тетрадь, подходит к столу и раскладывает на нем тряпки.

ЛЮБА Опять ты здесь?

ВИТЯ Я буду делать уроки!

Раскрывает книгу и отталкивает ею Любину тетрадка.

ЛЮБА В чем дело, Витя? Тебе что, места в обрез? Иди в дом и делай уроки там.

ВИТЯ Нет, я буду производить уроки тут!

ЛЮБА С какой стати? Ты же смотри, что я уже начала здесь писать?

ВИТЯ Потому что же в доме душно. Тут мне лучше думается.

ЛЮБА Вона интересно! На дворе осень – а ему, видите ли, в доме продохнуть нельзя!

ВИТЯ Да. Потому что мне сейчас нужен свеженький воздух. Понятно?

ЛЮБА И зачем же он тебе беспричинно срочно понадобился, а, интересно знать?

ВИТЯ А потому, что нам в школе знаешь, какие сложные задачи задают? Их хоть решить только на свежем воздухе!

ЛЮБА Ух, твоя милость! И что это за такие сложные задачи?

ВИТЯ Ну-кась, про двух пешеходов, например. Или там про мотоциклиста…

Лада Да ну! Не может быть!

ВИТЯ А вот глякось! (бежит к ранцу и вынимает из него двух игрушечных солдатиков) С Москвы – тынь-тынь, тынь-тынь (передвигает по столу к Любиной тетради солдатика) вышел Водан пешеход. А из Киева, навстречу ему – бринь-бринь, бринь-бринь – вышел дело (другое пешеход…

ЛЮБА Да в чем дело, Витя! Чего сие твои пешеходы на мою тетрадь залезли?

ВИТЯ А они (тутовое встретились.

ЛЮБА Спасибо, Витя! Им что, другого места маловыгодный нашлось? (сдвигает солдатиков с тетради)

ВИТЯ (радостно) А из Китая в Африку выехал пердун! Дрр! Дрр! (надувает щеки и крутит газ на воображаемом руле) Тух-тух-тух-тух! (начинает мотаться вокруг стола) Он едет со скоростью сто километров в дни! Дрр! Тух-тух-тух-тух! Нет, со скоростью триста километров в время! Дрр! Тух-тух-тух-тух! (смеется) со скоростью тысяча километров! Дрр! Тух-тух! (спотыкается и падает)

Милая Упал в кювет.

ВИТЯ У, Любка!

ЛЮБА А я тут при нежели? Не надо было лихачить.

ВИТЯ У!

Вскакивает, хватает со стола руководство и залазит под стол. Читает, навалившись спиной Любе сверху ноги.

ЛЮБА Да в чем дело, Витя? Ты на фигища под стол залез?

ВИТЯ Не мешай! Я делаю уроки!

Милая  А их что, обязательно надо делать под столом?

Виктор Да!

ЛЮБА И почему это, интересно знать?

ВИТЯ А вследствие того, что тут мне больше всяких мыслей в голову приходит!

Подруга Да что ты навалился мне на ноги? Пусти! (толкает Витю ногой спину)

Виктор Ты что толкаешься (двигает локтем Любе по ногам) Порасставляла после этого кругом свои костыли – и толкается!

ЛЮБА Брысь! (пинает Витю) Сарделька!

ВИТЯ Сама брысь! (дергает любу за ногу) Пенис!

ЛЮБА Да иди ты!

ВИТЯ Сама иди!

Милушка Ну, ладно, Витя. Сиди там под столом, разочек ты такой противный!

Пересаживается в кресло и начинает читать книгу.

Виталий Сама такая!

Читает учебник математики, но вскоре прерывает произнесение и осторожно выглядывает из-под стола. Тихонько вылезает и вразвалочку направляется к Любе. Огибает место и стол, выписывая траекторию восьмерки. Ускоряет шаги и начинает чирикать, подражая звукам авиационного мотора. Расставив руки крыльями и наклонив корпус, начинает бегать вокруг кресла.

ЛЮБА (не выдерживая) Да что ты сколько можно, Витя!

ВИТЯ Это я на самолете летаю! Несть, на вертолете! (крутится перед Любой, раскинув руки соответственно сторонам) Др, др, др, др! Др, др, др, др!

Любезная поднимается с кресла и уходит. Витя, изображая самолет, убегает следовать сестрой. Входит Мурка золотая шкурка. Следом идет Бобик.

ШАРИК Тяв!

МУРКА (испуганно) Мяв!(оборачивается) Ой, кто именно это?

ШАРИК Это я, Шарик.

МУРКА (жеманно) Шарик? Который такой Шарик? Впервые слышу…

ШАРИК Я Витин Шарик.

МУРКА Витин? А ну? у Вити есть Шарик?

ШАРИК Да. Это я.

МУРКА А вследствие того же я тогда вас не знаю?

ШАРИК Я после этого недавно. Витя только сегодня меня нашел.

МУРКА Приближенно вы что, новенький?

ШАРИК Да, я новенький.

МУРКА И идеже же он вас нашел?

ШАРИК На улице.

МУРКА Получи и распишись улице? Мур-мур… Как романтично!

ШАРИК Я был просто так одинок… А Витя привел меня домой, напоил молочком…

МУРКА Какое у него благородное мотор! Мур-мур!

Входит Люба. За ней, с барабаном бери груди, шагает Витя. Он колотит палочками в барабан: тум ту ду тум! Тум ту ду тум!

Любезная О, боже!

Берет со стола книгу и уходит. Витя марширует ради Любой под барабанный бой.

МУРКА Какой жизнерадостный гаврош!

ШАРИК И как привязан к сестре! А вы тоже Витина?

МУРКА Отсутствует, я соседская.

ШАРИК А как вас зовут?

МУРКА Мур-Итиль…

ШАРИК Какое хорошее имя!

МУРКА Для друзей – легко Мурка-золотая шкурка.

ШАРИК А можно я буду с вами знакомиться?

МУРКА Можно… по-моему, вы симпатичный… И не кусающийся…

ШАРИК А вы красивая.

МУРКА Мурр…

Танцуют и поют:

Мурочка, Мурочка, будем спознаться?

Да, милый Шаричек, будем дружить.

Мур, мур.

Тяв тяв тяв тяв!

Ледник, мур.

Тяв тяв тяв тяв!

Ударяют друг друга в лапки:

Муж золотистый пушистый дружок!

Мой ты смешной дорогой толстячок!

Моя ты душечка,

Мой ты дружок!

Моя твоя милость кисонька!

Мой ты пушок!

Ты моя лапонька,

Твоя милость мой хвостатенький,

Моя ты Мурочка,

Мой ты кент.

Тяв, тяв!

Мур, мур, мур, мур!

Тяв, тяв!

Глетчер, мур, мур, мур!

Раскланиваются

МУРКА А вы песик хорошо…

ШАРИК Вы тоже ничего кошечка…

МУРКА А так вас умеете?

Раздаются звуки рок-н-ролла, Мурка кричит: «Рмяв!» и начинает выкаблучивать. Поначалу Шарик наблюдает за ней, затем тоже пускается в пляс. По-над забором появляется перепуганное лицо Гоги. Кто-то подталкивает его с другого пошиба стороны забора, Гога упирается. После молчаливой борьбы чьи-так руки выталкивают Гогу и он переваливается в сад. Надо забором выныривает голова Валета, он озирается, перемахивает посредством забор и, поймав Гогу за руку, тянет к яблоне. Валет и Егор залазят на дерево. Над забором высовывается голова Софы. Мурка и Наша планета оканчивают танец. Голова Софы исчезает.

ШАРИК Классно твоя милость танцуешь!

МУРКА Мурр… А давай поиграем во что-нибудь?

Пес А во что?

МУРКА Ну, в кошки-мышки, например.

Пес А как это – в кошки-мышки?

МУРКА А вот так: мышка прячется, а лахудра ее ищет. И если кошка найдет мышонка, прибежит к этой яблоне, постучит в соответствии с ней первая лапкой и крикнет: «Мур-мура!» – значит, симпатия выиграла.

ШАРИК А если мышонок еще первее прибежит к этой яблоне, постучит сообразно ней лапкой и крикнет: «Мур-мура!» значит, мышонок выиграл?

МУРКА Глетчер.

ШАРИК Ой, как интересно! А ты кем будешь, кошкой, аль мышкой?

МУРКА Я буду кошкой.

ШАРИК А я мышонком! А я мышонком!

МУРКА Ну-ка, хорошо, мышонок. Ты прячься в норку, а я буду водить.

Катыш А как это – водить?

МУРКА Как водить? Ну, я повернусь к яблоне, зажмурю зыркалки, и буду считать считалочку, пока ты спрячешься.

ШАРИК А твоя милость не будешь подглядывать, киса?

МУРКА Нет.

ШАРИК Ни одним глазиком?

МУРКА Ни одним глазиком.

Пес И даже закроешь глаза лапками?

МУРКА И даже закрою лупилки лапками.

ШАРИК Так что, начнем?

МУРКА Начнем.

Поворачивается к яблоне, закрывает лапками тел и начинает читать считалочку:

Раз два три четыре пятеро,

Я иду Пушка искать.

Прячься, прячься, мой Пушок,

Прячься, прячься, моего дружок.

От Мурки глазастой,

От Мурки зубастой,

Ото кошки кусучей,

От лап царапучих,

Прячься хорошенько!

Мурр! Совершенно, я иду!

Если ты не спрятался –

Я не виноватая!

Все еще Мурка считает считалочку, Шарик прячется за одним с деревьев. Валет и Гога рвут яблоки. Мурка ищет Шарика и находит его. Братва наперегонки бегут к яблоне. Мурка опережает Шарика, стучит лапой за стволу и кричит: «Мур-мура!» Друзья смеются.

МУРКА Тутти! Теперь води ты!

Шарик поворачивается к яблоне, закрывает смотрелки и, прикрыв их лапой, считает считалочку.

Раз два три четверка пять,

Я иду тебя искать.

Прячься, моя Мурочка,

Золотая шкурочка.

Прячься, моя лапонька,

Кисонька усатенька.

Прячься изо всех сил!

От Шарика глазастого,

От Шарика Зубастого,

От сторожа смелого,

Через песика умелого!

Тяв! Все, я иду!

Если ты безграмотный спряталась –

Я не виноватый!

Ищет Мурку, находит ее. Авоська и нахренаська бегут к яблоне, одновременно достигают цели и стучат лапками за стволу: «Мур-мура! Мур-мура!» Смеются.

МУРКА Да что вы, а теперь кто водить будет?

ШАРИК А, давай опять я.

МУРКА Да что вы?, давай!

Голос за сценой: Мура!

МУРКА (недовольно) Мурр!

Стрекотание: Иди домой!

МУРКА (Шарику) Это мама. (кричит) Лешего)?

Голос: Обедать!

МУРКА Потом!

Голос: Когда потом?

МУРКА (ну) конечно ну потом! Вот только в кошки-мышки доиграю!

Жужжание: Давай быстрей! Мы с папой ждем! Уж стол накрыт!

МУРКА Немедленно, сейчас! (Шарику) Давай, води!

Шарик начинает водить.

Присест, два, три, четыре, пять –

Я иду тебя искать…

Мурка прячется из-за яблоней.

МУРКА (выглядывая из-за яблони) Только, Земля, не хитрить! Давай по честному водить, не подсматривать!

ШАРИК

Прячься, моя Мурочка.

Золотая шкурочка.

Прячься моя лапонька,

Кисонька усатенька.

Прячься изо всех сил!

От Шарика глазастого,

От Шарика зубастого…

В то счастливый случай, как Шарик считает считалочку, Мурка забирается на яблоню и натыкается в Гогу.

МУРКА Рмяв!

ШАРИК (открывая глаза) Тяв!

Игорь Караул!

Прыгает с яблони и приземляется на четвереньки. Из-вслед пазухи у него выкатываются яблоки. Шарик с лаем кусает Гогу. Игорь вскакивает, хватаясь за укушенное место, и тут на него с дерева сваливается Валет. Георгий вновь падает. Валет вскакивает, петляя, мчится к забору и перемахивает вследствие него. Слышен лихой свист Софы и крики: «Атас! Спасайся кто может!» Мурка прыгает Гоге на плечо, а Шарик впивается ему зубами в чикчиры. Гога в панике вскакивает, пытаясь убежать, но наступает нате рассыпанные яблоки и вновь падает. Мурка прыгает ему подина ноги. Преследуемый Шариком, Гога вскакивает и, спотыкаясь, мчится к забору, надо которым мелькает лицо Софы. Гога с разбега прыгает в забор и, перевалившись через него, беспомощно дрыгает ногами. Дробь с громким лаем рвет ему штаны. Из дому выбегают Виталий с Любой. Гога, наконец, перелазит через забор.

ВИТЯ (с достоинством) Видала? Настоящая сторожевая собака!

Подходит к Шарику и берет у него изо зубов лоскут материи с заграничной эмблемой.

ВИТЯ (читает) Мадэ ан… ин…

ЛЮБА Ну-ка, дай взглянуть… Ух, твоя милость! Американские!

ВИТЯ Подумаешь! Наш Шарик еще и не такие порвет!

Возлюбленная Больше они сюда не сунуться!

ВИТЯ Точно! Свой Шарик с Муркой им спуску не дадут! 

Заключение

На сцене те же действующие лица, что и в первой части.

ДЯДЮШКА ШАРЛЬ Видишь так и закончилась эта история…

БЕЛОЧКА И все?

ДЯДЮШКА ШАРЛЬ И шабаш.

БЕЛОЧКА Ой, дядюшка Шарль, расскажите еще что-нибудь!

ДЖУЛЬБАРС Правда, расскажите.

ДЯДЮШКА ШАРЛЬ На сегодня довольно.

ДЖУЛЬБАРС Да что ты, мы ж вас просим? Просим…

БЕЛОЧКА Ведь происходили а с вами еще какие-нибудь интересные истории?

ДЯДЮШКА ШАРЛЬ Случались… А об этом – как-нибудь в другой раз. А сейчас идите гуляйте, сорванцы. Да смотрите, больше не цапайтесь! 

Занавес

Трусливый Гога, продолжение

  • 16.03.2018 22:59

goga 2

Георгий (замечая Шарика) О, глядите, пацаны, собака!

СОФА Фи, какая гадкая!

ВАЛЕТ Фи, какая мерзкая!

Пинает Шарика. Шарик взвизгивает и отбегает.

Егор (хвастливо) А вот я сейчас как возьму, да как кину в нее камнем...

Поднимает с владенья камень и замахивается на Шарика.

ВАЛЕТ Только смотри, Егор, чтобы с тобой потом не вышло, как с дядей Степой.

Георгий (опуская руку) С каким еще дядей Степой?

ВАЛЕТ А с тем, будто по базару на костылях ходит.

СОФА А что с ним вышло?

ВАЛЕТ Собака укусила. Он в нее тоже камень кинул – а она его вроде цапнет за ногу!

ГОГА Иди ты!

ВАЛЕТ Точь-в-точь говорю!

ГОГА И что?

ВАЛЕТ Так… Ничего… Пошло реинфекция крови… Потом в больницу положили…

ГОГА Да ну! И а потом?

ВАЛЕТ А ничего… Сделали ему триста тридцать три укола в одно деликатное место. Потом еще столько же – но уже с другой стороны. (до, представляете, пацаны, он две недели после этого получи стуле сидеть не мог. Так и спал на животе!

Егор И как? Помогло?

ВАЛЕТ А-а… Отчикали ему ногу. Сперва, сермяжная прав, ниже колена, а немного сгодя – по самое плечо отхватили!

Егор Да иди ты! Врешь ты все!

ВАЛЕТ (проводит ногтем в области верхнему зубу) Во! Зуб на выбив даю!

Георгий И как, больно было?

ВАЛЕТ А ты как думал? Ми дядя Степа потом рассказывал… пришли к нему, значит, люди в белых халатах, одетые во все белое – так, что только одни зыркалки в прорези видно, привязали канатами к железной койке, заткнули кляпом ротик…

ГОГА А зачем это, интересно знать?

ВАЛЕТ А чтоб некто не вырвался и распугал криком всю больницу. Потом взяли пилу – знаешь, которой валежник пилят – ну, и давай ему ногу отпиливать.

ГОГА А! Неправда ты все!

ВАЛЕТ Я? Вру? Д ты чо, Толстый? Никак не веришь?

Поют с Софой:

Вжик-вжик.

Чик-чик.

Пилим-пилим,

Ногу пилим.

Вжик-вжик,

Чик-чик.

Короче, будет наш больной

Без ноги,

Без ноги!

Вжик-вжик,

Чик-чик.

Да зато здоровенький!

ГОГА Да вы чо, пацаны? Обалдели?

ВАЛЕТ Ха! Сие еще что! А вот я знавал одного пацана – так ему голову отпилили, чтоб другой организм от болезни спасти! Он мне потом самостоятельно рассказывал… Привязали его к креслу, и электрической пилой по шее – вжик! Балда так на пол и покатилась. И, хотите верьте, хотите да и только, пацаны, но он после этого случая так без участия головы в школу и ходил. Сидит, бывало, на уроке, пишет немного спустя контрольную или диктант по ботанике – а голова рядышком сверху парте стоит. Пришел как-то домой, сел уроки (с)варганить, хвать – а головы-то и нету! В школе позабыл! Прибегает в первоклассно за головой – а ее и там уже нету. А оказалось-в таком случае что? Техничка уборку делала, глядь, под партой чья-так голова валяется. Ну, она ее – фьють, и в урну с мусором кинула!

Игорь Да ты чо, Валет? Ты чо тут сказки нам рассказываешь? Думаешь, я ничуть маленький? Где ж это видано, чтоб человек без головы ходил?

ВАЛЕТ В такой степени он же ведь не все время без нее ходил, смотри чудила! Всего неделю, или две. А потом голова выздоровела – и люди в белых халатах ее опять на место пришили. Правда, в спешке спиной наперед пристрочили, так он потом почти целый лунный (серп так и ходил! Представляете, пацаны, как классно! Шагаешь себя по улице и все, что позади тебя делается, гляди!

СОФА И контрольные списывать можно!

ВАЛЕТ Точно!

ГОГА Разумеется! Рассказывай тут! Так мы тебе и поверили.

Поднимает гранит и замахивается на Шарика.

СОФА Давай, Толстый, смелей!

ВАЛЕТ Йес, нашего Гогу на мякине не проведешь! Ладно! Сдаюсь! (Поднимает грабли вверх) Насчет головы я и впрямь чуток приврал. А вот касаясь дяди Степы – все точно. Можешь сам у него осведомиться, если мне не веришь. Там все из-ради собачки вышло.

Гога опускает руку с камнем.

СОФА Да что ты, там, наверное, собака была большая.

ВАЛЕТ Кабы этак! А то ж – еще меньше этой. А дел натворила – ой-ей-ей!

Егор бросает камень на землю.

СОФА Да что твоя милость уши-то развесил? Вот тютя. Он же шабаш врет. (Поднимает камень и протягивает его Гоге) На, неохватный! Бросай!

Гога робко замахивается камнем на Шарика.

ВАЛЕТ Ну-ка, давай, не дрейфь, наш смелый Гога! Будешь ужотко, как капитан Флинт, на протезе ходить! Еще Водан глаз черной лентой тебе перевяжем – и знаешь, как после этого тебя сразу все пацаны зауважают!

ГОГА А, ну ее… (опускает руку с камнем) Невыгодный хочется связываться.

ВАЛЕТ Ну что ж, наш храбрый Игорь… Тогда давай кину я!

Берет у Гоги камень и замахивается получи Шарика. Песик убегает. Валет топает и улюлюкает ей вдогон.

ГОГА Убежала…

СОФА (равнодушно) Да, убежала… (проводит соответственно струнам гитары) Эх, скукотища-то какая, а, пацаны!

ВАЛЕТ И чтоб нам такое эдакое со скуки учудить?

ГОГА А как это – отчебучить?

ВАЛЕТ Ну, значит, ляпнуть что-нибудь веселенькое.

ГОГА А! Знаю! Я знаю, что есть отчебучить! Давайте, пацаны, отчебучим знаете что?

СОФА Допустим, что?

ГОГА А давайте-ка, пацаны, возьмем картонную коробку, предположим в нее кирпич и оставим на тротуаре. Прохожий будет грясти, и ногой по коробке – бац! А там – кирпич! (радостно смеется)

ВАЛЕТ Согласен, котелок у нашего Гоги варит, что надо! Никто с нас до этого бы не дошел. А он, глядите-ка, – допер!

Егор Ну, хорошо… Тогда есть еще одно классное постановка. Давайте перетянем улицу ниткой. Какой-нибудь подслеповатый старичок хорошего понемножку идти, и лицом в нее – бац! (смеется)

СОФА (зевая) Известно, мой друг, старо...

ГОГА (Обиженно) Ну, раз ваша милость такие умные, придумайте что-нибудь сами.

ВАЛЕТ У меня глотать идея!

ГОГА Какая?

ВАЛЕТ Давайте ограбим ларек!

Егор (испуганно) Да ты чо?

СОФА А чо? Великолепная замысел!

Поет, играя на гитаре:

Магазины, банки и киоски,

А крать профессия моя-а…

А выхожу на дело,

Все обчистим пикантно.

Эх! Пусть пропадает молодость моя!

ВАЛЕТ (прижимает к грифелю струны гитары) Следовательно-ся так, пацаны! Слушай, чо я скажу. Ребята автор этих строк бедовые, дело для нас – плевое, пустяк… Наденем бери головы черные чулки, собьем замок, влезем в ларек и по сей день обчистим! А?

СОФА Прикольно! И оставим на месте преступления записку: «Неуловимый Игорь!»

ВАЛЕТ Точно! Пусть знают наших!

ГОГА Да вас чо, пацаны? Вы чо? Не, я так не готов… Так дело не пойдет… А вдруг нас застукают?

Диван Будем отстреливаться!

ГОГА Как это? Как сие?

ВАЛЕТ Из рогаток!

СОФА А тебе, Гога, дадим стеклянную трубочку. Будешь оказывать сопротивление пшеном!

ГОГА Не, кроме шуток, пацаны. Вы сие чо, серьезно затеяли? Не, вы как хотите – а я в такие зрелище не играю.

СОФА (презрительно) Трусишь?

ГОГА Ну... Очевидно опасаюсь.

СОФА Трусишь, трусишь! Мы же видим. Трясешься через страха, как холодец.

Поет:

Не трясись, Гога.

Без- боись, Гога.

Мы на дело смело пойдем.

Ты да я взломаем замок!

Мы ограбим ларек!

Всю добычу с из себя унесем!

ГОГА Нет, нет, я с вами не пойду! А разве нас застукают?

Валет, положив руку на плечо Бравый, поет:

Если нас застукают с тобою,

Будем отбиваться наша сестра, как львы.

А что нам уготовано судьбою,

От того нам, Игорь, не уйти.

ГОГА Нет, нет, я с вами не пойду!

Поет:

Короче что вы, что вы,

Пацаны!

Ведь я ж не Левуня,

Я просто Гога.

Я спать хочу,

Домой пойду.

Меня руки прочь

Вы ради Бога.

Намеревается уходить.

ВАЛЕТ (удерживая его) Будто?, ладно. Раз ты уж так трясешься, придумаем подобно как-нибудь не слишком опасное.

ГОГА Но что?

ВАЛЕТ Разбойное наскакивание!

ГОГА Что, что?

ВАЛЕТ А вот что. Нападем возьми какого-нибудь хлопца и снимем с него фуражку!

СОФА И отнимем бабульки!

ГОГА Да вы что, пацаны! А вдруг он окажется более нас, и даст сдачи?

ВАЛЕТ Так нас же трое сзади одного! Вот чудак человек!

СОФА И, если ты стрела-змея так трясешься, выберем кого-нибудь послабей.

ГОГА Эге! Это он только с виду может показаться слабеньким, а стек с, может быть, боксер. Как двинет в ухо – мало приставки не- покажется!

СОФА Ай-яй! Такой большой и толстый – а прощай боишься…

ВАЛЕТ Гога прав… (достает из карманов штанов папиросы, бутафорский спичечный коробок и закуривает) Вишь я знавал одного пацана – Джеки Чаном звали… Так симпатия тоже такой щуплый был, а сам то ли самбист, в таком случае ли боксер… И вот напало на него как-ведь в темном углу 15 бандитов, и все один другого здоровее. Яко он одного ка-ак звезданул пяткой в челюсть – в среднем зубы прямо градом на землю и посыпались. Другому ка-ак двинет в лабиринт – ухо стало больше, чем лопух. А третьему как даст перед дых – так он и по сей день с палочкой ходит, безвыездно никак разогнуться не может. А остальные, видя такие картина, как дали деру… одного, говорят, аж за Полтавой поймали, хана бежал, никак остановиться не мог.

ГОГА Да короче! Иди ты!

ВАЛЕТ Точно говорю! Так что сделаем приблизительно: всем нам на рожон лезть не стоит. Пусть себе лучше Гога пристанет к хлопцу первым, а мы с Софкой укроемся в что за-нибудь подворотне и поглядим, как дело обернется. Если Гогин конкурент окажется слабаком – мы смело придем Гоге на содействие.

СОФА А если он окажется боксером, как Джеки Творило?

ВАЛЕТ Ну что ж, тогда мы пожелаем нашему Гоге удачи.

Георгий Не-не!

ВАЛЕТ Так ведь от всей души пожелаем, честно, Софка? От всей нашей души!

ГОГА Да приставки не- хочу я ни с кем вступать ни в какие бои. Ми и так хорошо.

ВАЛЕТ Н-да… с нашим Гогой каши никак не сваришь…

СОФА И что же делать?

ВАЛЕТ (с глубокомысленным видом пуская в моська Гоге клубы дыма) Есть одна задумка...

СОФА Какая?

ВАЛЕТ Обобрать сад!

СОФА Прекрасная мысль!

Играет на гитаре и поет: 

А я девчоночка бедовая,

Залезу с Гогой в вчуже сад.

Нарвет мне Гога спелых яблочек,

Обчистит карамельный виноград.

Ой, Гога, Гога, храбрый мальчичек,

А ночь темна и холодна.

Ой, мамушка, мама, моя мамочка,

Сидишь ты молча у окна.

ВАЛЕТ

А на случай если выскочит хозяин,

С дробовиком и страшным псом,

Наш славный Георгий вступит в схватку,

Отважным львом,

Отважным львом! 

Валет и Диван танцуют и поют:

Ой, Гога, Гога, храбрый мальчичек,

А найт темна и холодна.

Ах, мама, мама, моя мамочка,

Отнюдь не жди меня ты у окна…

ВАЛЕТ Я, кстати, знаю одно знатное поселок. Там яблоки – во!

ГОГА А собаки?

ВАЛЕТ Что – собаки?

Игорь Собаки – тоже во?

ВАЛЕТ (сдвигая плечами) Собаки равно как собаки…

ГОГА И сколько их?

СОФА Валет, дай подзарядить.

Вынимает из сумочки сигареты, прикуривает.

ГОГА (нетерпеливо) Неизвестно зачем сколько их.

ВАЛЕТ Один бульдог и две овчарки.

Егор Что-то у меня нехорошее предчувствие, старики… может присутствовать, лучше стырим у бабушки кошелек?

СОФА Да иди твоя милость своим кошельком! Надоел.

ВАЛЕТ И что ты все трясешься? Нужда – верняк. Это я тебе говорю, Валет!

ГОГА А собаки?

ВАЛЕТ Какие собаки?

Георгий Один бульдог и две овчарки?

ВАЛЕТ Да нет опосля никаких собак. Это я пошутил. В общем, так, орлы, приколись!, чо я скажу. Местечко там тихое, забор невысокий… Суд – тьфу, пустяк. Действуем так. Гога идет первым. После ним – если все тихо-мирно – лезу я. Софка – держи атасе.

ГОГА Не-не-не-не!

ВАЛЕТ (удивленно) Фигли – не-не-не-не?

ГОГА Не-не! (на)столь(ко) дело не пойдет. Вы с Софкой эту кашу заварили – ваша милость и лезьте. А я лучше постою на атасе.

ВАЛЕТ Да твоя милость чо, Толстый? Ну, ты меня удивил! Девчонка, следовательно, полезет в сад – а ты будешь околачиваться у забора?

ГОГА Ну-кась и что? А вдруг что-то стрясется, пока вы будете заправлять в саду? А? Что тогда? Кто вам подаст сигнал неприятности? Тут нужен человек надежный…

СОФА (насмешливо) Вроде тебя?

Георгий Хотя бы!

ВАЛЕТ Верно. Тут нужен парень со стальными нервами и зорким глазом.

Мебель И с шустрыми ногами. Как у зайца.

ВАЛЕТ Таким (образом что, Толстый? Справишься? Не подведешь?

ГОГА Не беспокойтесь, пацаны. Я буду неустрашимо стоять за забором!

СОФА И дашь стрекоча при малейшем шорохе, а? А товарищей бросишь в беде?

Георгий Да вы чо, пацаны? Вы чо? Не знаете меня, яко ли?

СОФА В том-то и дело, что знаем.

Егор Да я…

СОФА Да ты и свиснуть толком не умеешь!

Егор Как не умею? Как это не умею? Ага я как свисну – аж за тыщу километров слышно!

Диван Да ну! Не может быть!

ГОГА (запальчиво) Без- веришь, да? Не веришь? Да я один раз точно свистнул – аж лошадь с перепуга упала!

СОФА А, может толкать(ся), это была кошка? Ты хорошо рассмотрел?

ВАЛЕТ (подзадоривая) А допустим-ка, Гога, свисни, свисни. Докажи ей!

СОФА И крикни: «Атас!»

Игорь Сейчас! А вот я сейчас как свисну! Да я как крикну: «Атас!» Без дальних слов вы сами услышите!

Закладывает два пальца в рот. Напыжившись, свистит, а изо рта вылетают лишь слабые шипящие звуки. Кричит: «Атас!» Валет и Софья покатываются со смеху.

СОФА Вот это да!

ВАЛЕТ Олигодон свистнул – так свистнул! Хорошо, хоть лошадей поблизости без- было. А то бы все так с перепугу и попадали! А неужели, Софка, покажи этому соловью-разбойнику, как свистят держи атасе!

Софа закладывает два пальца в рот. Раздается молодецкий свист. Пронзительно орет: «Атас! Атас! Атас!»

ВАЛЕТ Слыхал?

Егор Подумаешь! Я б тоже так сумел. Просто давненько не тренировался.

ВАЛЕТ Будто? вот, как натренируешься – так мы тебе и доверим хуячить на атасе. А пока полезешь в сад.

ГОГА А может (пре)бывать я лучше все-таки постою за забором?

ВАЛЕТ Совершенно. Я сказал!

ГОГА Только чур – после тебя!

ВАЛЕТ Все в порядке. (протягивает Гоге руку ладонью вверх)

ГОГА А ты даю голову на отрез, что там нет собак?

ВАЛЕТ На все сто.

Мебель Там даже кошки нет, наш храбрый Гога.

Егор Ну, ладно, так и быть…

Несмело накрывает рукой ладоши Валета. Софа кладет сверху свою руку.

ВАЛЕТ (по-праздничному) Итак, сегодня вечером мы совершаем дерзкий налет в сад!

Хором: 

Софка, Гога и Валет –

Круче в мире шайки недостает!

ВАЛЕТ Мы лихие!

СОФА Удалые!

ГОГА (уныло) Ты да я ребята хоть куда…

Хором:

Да, да, да!

Да что ты, да, да! 

Поднимаю руки и хлопают друг друга в ладони. Уходят со сцены. Слышна затихающая частушка под звон гитары:

Мы компашку сколотили –

Тру-ля-ля…

Вбегает Шариковая ручка.

ШАРИК Э-хе-хе! И снова в меня кидают камни скверные мальчишки. И сначала твердят, что я противная, гадкая собачонка! Неужели я и впрямь в среднем плох? Как это, однако, грустно: жить на свете одному, помимо друзей… (издает жалобный вздох)

Входит Витя. За плечами у него школьный мешок.

ВИТЯ (замечает Шарика) О, какая милая собачонка! (приближается к Шарику) Какая важная, красивая мордашечка! Ну, что горюем? Славный, славный песик… Тебя кто именно-то обидел?

ШАРИК (тоненьким голоском) Тяв-тяв!

Виктор Ах, вот оно что! Обидели… Такую славную, такую милую собачонку! (гладит Шарика) Ну-кась, что дрожишь? Замерзла?

ШАРИК Тяв-тяв!

ВИТЯ Допустим, вот видишь, какая ты умная? Все понимаешь. А чисто тебя звать? Пушок? (пауза) Дружок (пауза) Шарик?

Стеклошарик Тяв-тяв!

ВИТЯ Ясно. Ну-ка, дай лапу. (Фрикаделька приподнимает лапу, и Витя пожимает ее) Будем знакомы. Виталий Конфеткин. Второй-Б класс! Айда со мной.

ШАРИК Тяв-тяв-тяв!

Виктор уходит со сцены. Шарик бежит следом за ним.

Финиш на сайте "ПЛАНЕТА ПИСАТЕЛЕЙ"

Трусливый Гога, продолжение

  • 16.03.2018 22:51

goga 2

Георгий (замечая Шарика) О, глядите, пацаны, собака!

СОФА Фи, какая гадкая!

ВАЛЕТ Фуй, какая мерзкая!

Пинает Шарика. Шарик взвизгивает и отбегает.

Игорь (хвастливо) А вот я сейчас как возьму, да как кину в нее камнем...

Поднимает с поместья камень и замахивается на Шарика.

ВАЛЕТ Только смотри, Георгий, чтобы с тобой потом не вышло, как с дядей Степой.

Георгий (опуская руку) С каким еще дядей Степой?

ВАЛЕТ А с тем, яко по базару на костылях ходит.

СОФА А что с ним вышло?

ВАЛЕТ Упор укусила. Он в нее тоже камень кинул – а она его точь в точь цапнет за ногу!

ГОГА Иди ты!

ВАЛЕТ В точности говорю!

ГОГА И что?

ВАЛЕТ Так… Ничего… Пошло реинфекция крови… Потом в больницу положили…

ГОГА Да ну! И сколько потом?

ВАЛЕТ А ничего… Сделали ему триста тридцать три укола в одно деликатное поселок. Потом еще столько же – но уже с другой стороны. В среднем, представляете, пацаны, он две недели после этого возьми стуле сидеть не мог. Так и спал на животе!

Егор И как? Помогло?

ВАЛЕТ А-а… Отчикали ему ногу. Сперва, то правда, ниже колена, а немного сгодя – по самое плечо отхватили!

Георгий Да иди ты! Врешь ты все!

ВАЛЕТ (проводит ногтем ровно по верхнему зубу) Во! Зуб на выбив даю!

Егор И как, больно было?

ВАЛЕТ А ты как думал? Ми дядя Степа потом рассказывал… пришли к нему, значит, люди в белых халатах, одетые во все белое – так, что только одни иллюминаторы в прорези видно, привязали канатами к железной койке, заткнули кляпом иждивенец…

ГОГА А зачем это, интересно знать?

ВАЛЕТ А чтоб некто не вырвался и распугал криком всю больницу. Потом взяли пилу – знаешь, которой дровешки пилят – ну, и давай ему ногу отпиливать.

ГОГА А! Своей бабушке) ты все!

ВАЛЕТ Я? Вру? Д ты чо, Толстый? Малограмотный веришь?

Поют с Софой:

Вжик-вжик.

Чик-чик.

Пилим-пилим,

Ногу пилим.

Вжик-вжик,

Чик-чик.

Хватит, будет наш больной

Без ноги,

Без ноги!

Вжик-вжик,

Чик-чик.

Хотя зато здоровенький!

ГОГА Да вы чо, пацаны? Обалдели?

ВАЛЕТ Ха! Сие еще что! А вот я знавал одного пацана – так ему голову отпилили, чтоб прочий организм от болезни спасти! Он мне потом ее самое рассказывал… Привязали его к креслу, и электрической пилой по шее – вжик! Шифер так на пол и покатилась. И, хотите верьте, хотите вышел, пацаны, но он после этого случая так минус головы в школу и ходил. Сидит, бывало, на уроке, пишет тама контрольную или диктант по ботанике – а голова рядышком получай парте стоит. Пришел как-то домой, сел уроки чинить, хвать – а головы-то и нету! В школе позабыл! Прибегает в тип за головой – а ее и там уже нету. А оказалось-в таком случае что? Техничка уборку делала, глядь, под партой чья-так голова валяется. Ну, она ее – фьють, и в урну с мусором кинула!

Игорь Да ты чо, Валет? Ты чо тут сказки нам рассказываешь? Думаешь, я во всех отношениях маленький? Где ж это видано, чтоб человек без головы ходил?

ВАЛЕТ Что-то около он же ведь не все время без нее ходил, гляди чудила! Всего неделю, или две. А потом голова выздоровела – и люди в белых халатах ее опять на место пришили. Правда, в спешке спиной наперед пристрочили, так он потом почти целый месячишко так и ходил! Представляете, пацаны, как классно! Шагаешь себя по улице и все, что позади тебя делается, гляди!

СОФА И контрольные списывать можно!

ВАЛЕТ Точно!

ГОГА Ба! Рассказывай тут! Так мы тебе и поверили.

Поднимает скала и замахивается на Шарика.

СОФА Давай, Толстый, смелей!

ВАЛЕТ (само собой) разумеется, нашего Гогу на мякине не проведешь! Ладно! Сдаюсь! (Поднимает шуршалки вверх) Насчет головы я и впрямь чуток приврал. А вот относительно дяди Степы – все точно. Можешь сам у него опросить, если мне не веришь. Там все из-из-за собачки вышло.

Гога опускает руку с камнем.

СОФА Неужли, там, наверное, собака была большая.

ВАЛЕТ Кабы в среднем! А то ж – еще меньше этой. А дел натворила – ой-ей-ей!

Егор бросает камень на землю.

СОФА Да что твоя милость уши-то развесил? Вот тютя. Он же шабаш врет. (Поднимает камень и протягивает его Гоге) На, дородный! Бросай!

Гога робко замахивается камнем на Шарика.

ВАЛЕТ Нуте, давай, не дрейфь, наш смелый Гога! Будешь позднее, как капитан Флинт, на протезе ходить! Еще Водан глаз черной лентой тебе перевяжем – и знаешь, как в таком разе тебя сразу все пацаны зауважают!

ГОГА А, ну ее… (опускает руку с камнем) Безграмотный хочется связываться.

ВАЛЕТ Ну что ж, наш храбрый Игорь… Тогда давай кину я!

Берет у Гоги камень и замахивается нате Шарика. Песик убегает. Валет топает и улюлюкает ей следом.

ГОГА Убежала…

СОФА (равнодушно) Да, убежала… (проводит вдоль струнам гитары) Эх, скукотища-то какая, а, пацаны!

ВАЛЕТ И чтоб нам такое эдакое со скуки натворить?

ГОГА А как это – отчебучить?

ВАЛЕТ Ну, значит, уделать что-нибудь веселенькое.

ГОГА А! Знаю! Я знаю, что позволительно отчебучить! Давайте, пацаны, отчебучим знаете что?

СОФА Допустим, что?

ГОГА А давайте-ка, пацаны, возьмем картонную коробку, скажем в нее кирпич и оставим на тротуаре. Прохожий будет плестись, и ногой по коробке – бац! А там – кирпич! (радостно смеется)

ВАЛЕТ Так точно, котелок у нашего Гоги варит, что надо! Никто с нас до этого бы не дошел. А он, глядите-ка, – допер!

Игорь Ну, хорошо… Тогда есть еще одно классное оферта. Давайте перетянем улицу ниткой. Какой-нибудь подслеповатый старичок склифосовский идти, и лицом в нее – бац! (смеется)

СОФА (зевая) Устарело, мой друг, старо...

ГОГА (Обиженно) Ну, раз вам такие умные, придумайте что-нибудь сами.

ВАЛЕТ У меня проглатывать идея!

ГОГА Какая?

ВАЛЕТ Давайте ограбим ларек!

Георгий (испуганно) Да ты чо?

СОФА А чо? Великолепная помысел!

Поет, играя на гитаре:

Магазины, банки и киоски,

А шипачить профессия моя-а…

А выхожу на дело,

Все обчистим без колебаний.

Эх! Пусть пропадает молодость моя!

ВАЛЕТ (прижимает к грифелю струны гитары) Из чего следует-ся так, пацаны! Слушай, чо я скажу. Ребята я бедовые, дело для нас – плевое, пустяк… Наденем в головы черные чулки, собьем замок, влезем в ларек и весь обчистим! А?

СОФА Прикольно! И оставим на месте преступления записку: «Неуловимый Игорь!»

ВАЛЕТ Точно! Пусть знают наших!

ГОГА Да ваша сестра чо, пацаны? Вы чо? Не, я так не так тому и быть… Так дело не пойдет… А вдруг нас застукают?

Мебель Будем отстреливаться!

ГОГА Как это? Как сие?

ВАЛЕТ Из рогаток!

СОФА А тебе, Гога, дадим стеклянную трубочку. Будешь отклепываться пшеном!

ГОГА Не, кроме шуток, пацаны. Вы сие чо, серьезно затеяли? Не, вы как хотите – а я в такие зрелище не играю.

СОФА (презрительно) Трусишь?

ГОГА Ну... Неприметно опасаюсь.

СОФА Трусишь, трусишь! Мы же видим. Трясешься с страха, как холодец.

Поет:

Не трясись, Гога.

Невыгодный боись, Гога.

Мы на дело смело пойдем.

Да мы с тобой взломаем замок!

Мы ограбим ларек!

Всю добычу с собою унесем!

ГОГА Нет, нет, я с вами не пойду! А неравно нас застукают?

Валет, положив руку на плечо Бравый, поет:

Если нас застукают с тобою,

Будем отбиваться пишущий эти строки, как львы.

А что нам уготовано судьбою,

От того нам, Егор, не уйти.

ГОГА Нет, нет, я с вами не пойду!

Поет:

Ну-ка что вы, что вы,

Пацаны!

Ведь я ж не Лёся,

Я просто Гога.

Я спать хочу,

Домой пойду.

Меня руки прочь

Вы ради Бога.

Намеревается уходить.

ВАЛЕТ (удерживая его) Положим, ладно. Раз ты уж так трясешься, придумаем что-нибудь-нибудь не слишком опасное.

ГОГА Но что?

ВАЛЕТ Разбойное приступ!

ГОГА Что, что?

ВАЛЕТ А вот что. Нападем нате какого-нибудь хлопца и снимем с него фуражку!

СОФА И отнимем денюжка!

ГОГА Да вы что, пацаны! А вдруг он окажется крепче нас, и даст сдачи?

ВАЛЕТ Так нас же трое противу одного! Вот чудак человек!

СОФА И, если ты быстро так трясешься, выберем кого-нибудь послабей.

ГОГА Ладно! Это он только с виду может показаться слабеньким, а непосредственно, может быть, боксер. Как двинет в ухо – мало малограмотный покажется!

СОФА Ай-яй! Такой большой и толстый – а долее) (того боишься…

ВАЛЕТ Гога прав… (достает из карманов штанов папиросы, бутафорский спичечный коробок и закуривает) Смотри я знавал одного пацана – Джеки Чаном звали… Так дьявол тоже такой щуплый был, а сам то ли самбист, так ли боксер… И вот напало на него как-в таком случае в темном углу 15 бандитов, и все один другого здоровее. (до он одного ка-ак звезданул пяткой в челюсть – скажем зубы прямо градом на землю и посыпались. Другому ка-ак двинет в лабиринт – ухо стало больше, чем лопух. А третьему как даст по-под дых – так он и по сей день с палочкой ходит, по сей день никак разогнуться не может. А остальные, видя такие конъюнктура, как дали деру… одного, говорят, аж за Полтавой поймали, аминь бежал, никак остановиться не мог.

ГОГА Да будто?! Иди ты!

ВАЛЕТ Точно говорю! Так что сделаем таким (образом: всем нам на рожон лезть не стоит. Пусть себе лучше Гога пристанет к хлопцу первым, а мы с Софкой укроемся в каковой-нибудь подворотне и поглядим, как дело обернется. Если Гогин смертельник окажется слабаком – мы смело придем Гоге на польза.

СОФА А если он окажется боксером, как Джеки Рыбница?

ВАЛЕТ Ну что ж, тогда мы пожелаем нашему Гоге удачи.

Георгий Не-не!

ВАЛЕТ Так ведь от всей души пожелаем, вы правы, Софка? От всей нашей души!

ГОГА Да отнюдь не хочу я ни с кем вступать ни в какие бои. Ми и так хорошо.

ВАЛЕТ Н-да… с нашим Гогой каши безлюдный (=малолюдный) сваришь…

СОФА И что же делать?

ВАЛЕТ (с глубокомысленным видом пуская в обли Гоге клубы дыма) Есть одна задумка...

СОФА Какая?

ВАЛЕТ Очистить сад!

СОФА Прекрасная мысль!

Играет на гитаре и поет: 

А я девчоночка бедовая,

Залезу с Гогой в неродной сад.

Нарвет мне Гога спелых яблочек,

Обчистит медовый виноград.

Ой, Гога, Гога, храбрый мальчичек,

А ночь темна и холодна.

Ой, мамашечка, мама, моя мамочка,

Сидишь ты молча у окна.

ВАЛЕТ

А если бы выскочит хозяин,

С дробовиком и страшным псом,

Наш славный Егор вступит в схватку,

Отважным львом,

Отважным львом! 

Валет и Мебель танцуют и поют:

Ой, Гога, Гога, храбрый мальчичек,

А найт темна и холодна.

Ах, мама, мама, моя мамочка,

Безграмотный жди меня ты у окна…

ВАЛЕТ Я, кстати, знаю одно знатное поселок. Там яблоки – во!

ГОГА А собаки?

ВАЛЕТ Что – собаки?

Егор Собаки – тоже во?

ВАЛЕТ (сдвигая плечами) Собаки делать за скольких собаки…

ГОГА И сколько их?

СОФА Валет, дай прикишмарить.

Вынимает из сумочки сигареты, прикуривает.

ГОГА (нетерпеливо) Скажем сколько их.

ВАЛЕТ Один бульдог и две овчарки.

Георгий Что-то у меня нехорошее предчувствие, старики… может красоваться, лучше стырим у бабушки кошелек?

СОФА Да иди твоя милость своим кошельком! Надоел.

ВАЛЕТ И что ты все трясешься? Спор – верняк. Это я тебе говорю, Валет!

ГОГА А собаки?

ВАЛЕТ Какие собаки?

Егор Один бульдог и две овчарки?

ВАЛЕТ Да нет затем никаких собак. Это я пошутил. В общем, так, орлы, приколись!, чо я скажу. Местечко там тихое, забор невысокий… Тяжба – тьфу, пустяк. Действуем так. Гога идет первым. Вслед ним – если все тихо-мирно – лезу я. Софка – получай атасе.

ГОГА Не-не-не-не!

ВАЛЕТ (удивленно) Аюшки? – не-не-не-не?

ГОГА Не-не! В такой мере дело не пойдет. Вы с Софкой эту кашу заварили – вас и лезьте. А я лучше постою на атасе.

ВАЛЕТ Да твоя милость чо, Толстый? Ну, ты меня удивил! Девчонка, следственно, полезет в сад – а ты будешь околачиваться у забора?

ГОГА Ну-кась и что? А вдруг что-то стрясется, пока вы будете шуровать в саду? А? Что тогда? Кто вам подаст сигнал заботы? Тут нужен человек надежный…

СОФА (насмешливо) Вроде тебя?

Георгий Хотя бы!

ВАЛЕТ Верно. Тут нужен парень со стальными нервами и зорким глазом.

Мебель И с шустрыми ногами. Как у зайца.

ВАЛЕТ Таково что, Толстый? Справишься? Не подведешь?

ГОГА Не беспокойтесь, пацаны. Я буду бестрепетно стоять за забором!

СОФА И дашь стрекоча при малейшем шорохе, а? А товарищей бросишь в беде?

Игорь Да вы чо, пацаны? Вы чо? Не знаете меня, сколько ли?

СОФА В том-то и дело, что знаем.

Игорь Да я…

СОФА Да ты и свиснуть толком не умеешь!

Георгий Как не умею? Как это не умею? Отлично я как свисну – аж за тыщу километров слышно!

Софья Да ну! Не может быть!

ГОГА (запальчиво) Безлюдный (=малолюдный) веришь, да? Не веришь? Да я один раз подобно ((тому) как) свистнул – аж лошадь с перепуга упала!

СОФА А, может быть, сие была кошка? Ты хорошо рассмотрел?

ВАЛЕТ (подзадоривая) А да что вы?-ка, Гога, свисни, свисни. Докажи ей!

СОФА И крикни: «Атас!»

Егор Сейчас! А вот я сейчас как свисну! Да я как крикну: «Атас!» Неотлагательно вы сами услышите!

Закладывает два пальца в рот. Напыжившись, свистит, же изо рта вылетают лишь слабые шипящие звуки. Кричит: «Атас!» Валет и Софья покатываются со смеху.

СОФА Вот это да!

ВАЛЕТ Контия свистнул – так свистнул! Хорошо, хоть лошадей поблизости далеко не было. А то бы все так с перепугу и попадали! А да что вы, Софка, покажи этому соловью-разбойнику, как свистят получи атасе!

Софа закладывает два пальца в рот. Раздается бесшабашный свист. Пронзительно орет: «Атас! Атас! Атас!»

ВАЛЕТ Слыхал?

Егор Подумаешь! Я б тоже так сумел. Просто давненько не тренировался.

ВАЛЕТ Разве вот, как натренируешься – так мы тебе и доверим вступаться на атасе. А пока полезешь в сад.

ГОГА А может вестись я лучше все-таки постою за забором?

ВАЛЕТ По сию пору. Я сказал!

ГОГА Только чур – после тебя!

ВАЛЕТ Будь по-твоему. (протягивает Гоге руку ладонью вверх)

ГОГА А ты отвечаю, что там нет собак?

ВАЛЕТ На все сто.

Мебель Там даже кошки нет, наш храбрый Гога.

Егор Ну, ладно, так и быть…

Несмело накрывает рукой коряга Валета. Софа кладет сверху свою руку.

ВАЛЕТ (празднично) Итак, сегодня вечером мы совершаем дерзкий налет получи сад!

Хором: 

Софка, Гога и Валет –

Круче в мире шайки вышел!

ВАЛЕТ Мы лихие!

СОФА Удалые!

ГОГА (уныло) Автор ребята хоть куда…

Хором:

Да, да, да!

Также, да, да! 

Поднимаю руки и хлопают друг друга в ладони. Уходят со сцены. Слышна затихающая куплет под звон гитары:

Мы компашку сколотили –

Тру-ля-ля…

Вбегает Горошина.

ШАРИК Э-хе-хе! И снова в меня кидают камни скверные мальчишки. И по новой твердят, что я противная, гадкая собачонка! Неужели я и впрямь скажем плох? Как это, однако, грустно: жить на свете одному, сверх друзей… (издает жалобный вздох)

Входит Витя. За плечами у него школьный мешок.

ВИТЯ (замечает Шарика) О, какая милая собачонка! (приближается к Шарику) Какая важная, красивая мордочка! Ну, что горюем? Славный, славный песик… Тебя который-то обидел?

ШАРИК (тоненьким голоском) Тяв-тяв!

Виктор Ах, вот оно что! Обидели… Такую славную, такую милую собачонку! (гладит Шарика) Ужели, что дрожишь? Замерзла?

ШАРИК Тяв-тяв!

ВИТЯ Ой ли?, вот видишь, какая ты умная? Все понимаешь. А (то) есть тебя звать? Пушок? (пауза) Дружок (пауза) Шарик?

Зернь Тяв-тяв!

ВИТЯ Ясно. Ну-ка, дай лапу. (Ничтожество приподнимает лапу, и Витя пожимает ее) Будем знакомы. Виктор Конфеткин. Второй-Б класс! Айда со мной.

ШАРИК Тяв-тяв-тяв!

Виталий уходит со сцены. Шарик бежит следом за ним.

Прекращение

Трусливый Гога, начало

  • 13.03.2018 21:34

 goga

Действующие лица

ДЯДЮШКА ШАРЛЬ – благообразный лохматый пес
ШАРИК – он же в детстве
ДЖУЛЬБАРС – щеночек, говорит баском, солидно, нараспев.
БЕЛОЧКА – собачка, его подружка, вертляна и тарахтела.
МУРКА-ЗОЛОТАЯ ШКУРКА кошечка с красивой золотистой шерсткой.
Любленница – ученица средней школы, 10-12 лет.
ВИТЯ – ее черноризец, ученик 2-б класса.
Хулиганы:
ВАЛЕТ – долговязый, с огненно рыжей копной коса.
СОФА
ГОГА, он же ТОЛТСЫЙ, он же Ожир.

 

1. Забияки

Сад во дворе небольшого дома получай городской окраине. На заднем плане виден дощатый палисадник. На его фоне – собачья будка. Около будки, уронив голову возьми лапы, дремлет на солнышке дядюшка Шарль. Слышен безвыездно возрастающий шум и, наконец, на сцену, с рычанием и визгом, выкатываются Джульбарс и Белочка.

ДЖУЛЬБАРС Ррр… (кусает Белочку) Вишь тебе! Вот тебе!

БЕЛОЧКА Ррр … (кусает Джульбарса) Вона тебе! Будешь знать!

Расходятся

ДЖУЛЬБАРС (грозно) Ррр… Гав, гав!

БЕЛОЧКА (важно) Ррр… Тяв, тяв!

ДЖУЛЬБАРС (угрожающе) Вот ты сиречь, да? Так, значит, да? Так?

Джульбарс бросается в Белочку, та убегает, но он хватает ее зубами по (по грибы) хвост.

БЕЛОЧКА Ой! Пусти! Слышишь? Сейчас же меня отпусти, кому говорю! А отнюдь не то хуже будет!

ДЖУЛЬБАРС (выпуская хвост) А вот безграмотный пущу!

Белочка подскакивает к Джульбарсу и кусает его за ушко.

ДЖУЛЬБАРС (взвизгивает) Ой!

БЕЛОЧКА Ну что, получил?

ДЖУЛЬБАРС Ахти, ка-ка-я коварная!

БЕЛОЧКА Так тебе и надо!

ДЖУЛЬБАРС Ахти, какая кусучая! Ну, погоди, Белка-кобелка, сейчас я тебе задам!

БЕЛОЧКА Пойди только тронь!

ДЖУЛЬБАРС (грозно ощетинившись) Гав, гав!

БЕЛОЧКА (поджав очередь) Тяв, тяв!

ДЯДЮШКА ШАРЛЬ Эй, забияки!

БЕЛОЧКА Ой, кто именно здесь?

Драчуны оглядываются и замечают дядюшку Шарля.

ДЖУЛЬБАРС (Белочке) Сие дядюшка Шарль!

БЕЛОЧКА (Джульбарсу) Сама без тебя вижу!

ДЖУЛЬБАРС Неужли все… Теперь влетит!

БЕЛОЧКА А все из-за тебя!

ДЖУЛЬБАРС Не имеется, из-за тебя! Это ты первая начала.

БЕЛОЧКА Отсутствует, ты!

ДЖУЛЬБАРС Нет, ты.

БЕЛОЧКА Ты, ты, твоя милость… (щипает Джульбарса) Джульбарс – пенки-квас, провалился в унитаз!

ДЖУЛЬБАРС (зловеще) Отстань, Белка-кобелка. Добром прошу. А не то я без дальних разговоров тебя проучу.

Замахивается лапой.

ДЯДЮШКА ШАРЛЬ Эй, вояки! А разве, подите сюда!

Джульбарс и Белочка нехотя приближаются к дядюшке Шарлю.

ДЖУЛЬБАРС (оправдываясь) Дядюшка Шарль, сие она первая меня укусила. Я ее совсем, совсем приставки не- трогал, а она на меня как напала!

БЕЛОЧКА Без- слушайте его, дядюшка Шарль! Это он сам первейший, припервый начал кусаться. Я его вот нисколечко не трогала, а возлюбленный на меня ка-ак накинется!

ДЖУЛЬБАРС (Белочке) А, а кто меня самая первая за ухо цапнула, забыла поуже, да, милая Белочка?

БЕЛОЧКА (подбоченившись) Конечно! А кто меня кроме первее за хвост цапнул? Не помнишь уже, мои драгоценный Джульбарсичек?

ДЖУЛЬБАРС Да, конечно! А как я еще прежнее крался за Муркой, а ты на меня сзади напала – вспомни-ка, моя милаша Белочка!

БЕЛОЧКА Да, конечно! А как я еще позавчера гонялась следовать бабочками, а ты выскочил из-под лопухов, помнишь, моего милый Джульбарсичек?

ДЖУЛЬБАРС Ага, моя дорогая Белочка…

БЕЛОЧКА Ах, мой бесценный Джульбарсичек…

ДЯДЮШКА ШАРЛЬ Так, так… Получается, поцапались – и сами не знаете, из-за чего?

ДЖУЛЬБАРС Пишущий эти строки больше не будем…

ДЯДЮШКА ШАРЛЬ (Белочке) А ты зачем скажешь? Что стоишь, задрав нос? Ты тоже хорошая коленце, как я погляжу. Сама к нему пристаешь, а потом ходишь с потрепанным хвостом… Будешь вновь драться?

БЕЛОЧКА (нехотя) Не-ет…

ДЯДЮШКА ШАРЛЬ (приставляя лапу к уху) А? Далеко не слышу?

БЕЛОЧКА (громче) Нет.

ДЯДЮШКА ШАРЛЬ Ну, беспричинно давайте сейчас же мириться!

Джульбарс делает шаг против Белочке и протягивает ей лапу с отогнутым мизинцем. Белочка по принуждению цепляется мизинцем за мизинец Джульбарса.

ДЖУЛЬБАРС и БЕЛОЧКА:

Помирились, помирились.

Примирились, примирились.

Пишущий эти строки теперь друзья,

Верные друзья.

Обещаем, обещаем:

Не кусаться, отнюдь не лягаться,

Не щипаться, не кривляться,

Мы теперь братва,

Верные друзья

Ты – и я.

Ты – и я.

Разнимают мизинцы.

ДЯДЮШКА ШАРЛЬ Видишь так-то лучше… И чтоб больше не ссориться! Логично?

ДЖУЛЬБАРС Ясно!

ДЯДЮШКА ШАРЛЬ (Белочке) А тебе?

БЕЛОЧКА (через зубы) Да…

ДЖУЛЬБАРС (Белочке) Слыхала, что дядюшка Шарль сказал? Твоя милость тоже хорошая штучка. Сама первая ко мне пристаешь – а засим ходишь с потрепанным хвостом.

БЕЛОЧКА Что, хочешь, чтобы я тебе сызнова уши надрала?

ДЖУЛЬБАРС (высовывая язык) Белка-балабелка!

БЕЛОЧКА Джулька – султанка!

ДЖУЛЬБАРС Белка-стрелка-колбаселка!

БЕЛОЧКА Джульбарс, пенки квасок, провалился в унитаз!

ДЖУЛЬБАРС Пошла Белка через реку – машка крикнул: ку-ка-реку!

Радостно смеется.

БЕЛОЧКА Подошел к нему Джульбарс – голубец клюнул его в глаз.

ДЖУЛЬБАРС Ы-ы… Дядушка Шарль, а Белка дразнится!

ДЯДЮШКА ШАРЛЬ (вздыхая) Н-вот именно… Не выйдет из вас толковых сторожевых собак!

БЕЛОЧКА А зачем это, интересно знать?

ДЯДЮШКА ШАРЛЬ А потому.

ДЖУЛЬБАРС А совершенно-таки?

БЕЛОЧКА Да, скажите, дядюшка Шарль, ведь нам но интересно.

ДЯДЮШКА ШАРЛЬ А потому, что настоящая сторожевая собачонка никогда не станет ввязываться в драку по пустякам.

БЕЛОЧКА И капать на своих лучших друзей! Понял, Джулька?

ДЖУЛЬБАРС И тишком-ладком цапать их за бок! Поняла, Белка?

ДЯДЮШКА ШАРЛЬ Слыхать. Уж если сторожевая собака и вступает в бой – то всего на все(го) при исполнении своих служебных обязанностей.

ДЖУЛЬБАРС А как сие – при исполнении своих служебных обязанностей?

БЕЛОЧКА Да, дядюшка Шарль, скажите. Чисто вы, например, вступали когда-нибудь в бой при исполнении своих служебных обязанностей?

ДЯДЮШКА ШАРЛЬ Доводилось…

БЕЛОЧКА Ой, дядюшка Шарль, расскажите!

ДЯДЮШКА ШАРЛЬ Таким сорванцам?

ДЖУЛЬБАРС А да мы с тобой больше не будем. Да, Бела?

БЕЛОЧКА Конечно, Джуля!

ДЖУЛЬБАРС Тем не менее это же так интересно!

БЕЛОЧКА Ну, что вас стоит, а?

ДЖУЛЬБАРС Ведь мы же вас просим? Милости просим…

БЕЛОЧКА Ну, дядюшка Шарль, миленький! Ведь вы а такой хороший!

ДЖУЛЬБАРС И такой умный!

Прыгают вокруг дядюшки Шарля и кричат:

«Дядюшка Шарль благой! Дядюшка Шарль хороший!»

Вешаются ему на шею, и лижут в ланиты.

ДЯДЮШКА ШАРЛЬ (растроганно) Ну-ну… Экие подлизы… И вас больше не будете драться?

БЕЛОЧКА Никогда на свете!

ДЖУЛЬБАРС Даем вас наше честное-пречестное щенячье слово!

Становятся по бокам дядюшки Шарля. С:

Клянемся, клянемся, клянемся: 

ДЖУЛЬБАРС Своими ушами!

БЕЛОЧКА Своими хвостами!

ДЖУЛЬБАРС Своими клыками!

БЕЛОЧКА Своими когтями!

Единодушно:

Что будем навеки друзьями! 

ДЯДЮШКА ШАРЛЬ (разводя лапы) Разве, что тут поделаешь с вами…

Джульбарс и Белочка рассаживаются возле дядюшки Шарля.

ДЯДЮШКА ШАРЛЬ Э-хе-хе! Ну, идет, так и быть, слушайте… История эта приключилась давно – беспричинно давно, когда вас еще и не было на свете. А я в ту пору был глупым несмышленым щенком – таким но вот, как и вы сейчас, сорванцом. И звали меня коли уж на то пошло не дядюшкой Шарлем, а просто Шариком… 

2. Хулиганы

Городская регистан. На ней сидит Шарик и поет: 

Тяжело

Не на свете

Одному,

Одному.

 

Никому

Я не нужен.

Никому,

Никому.


(мiр) большой,

Мир огромный.

Как я в нем одинок…

Маленький,

Бледный) как (бумага,

Пушистый щенок…

 

Ветер!

Ветер!

Желтые листья метет…

Чернотроп.

Осень

Стоит у ворот…

 

Все пинают,

Все смеются

Надобно(ть) мной,

Надо мной.

 

Неужели

В самом деле,

Я такого типа

Уж плохой?

 

Мне бы друга,

Мне бы друга,

Верного друга признать!

 

Я б за другом,

Повсюду

Повсюду готов был маршировать…

 

Мир большой,

Мир огромный,

Как я в нем одинок –

Крохотный,

Белый

Пушистый щенок…

Печально вздыхает. Раздается звон гитары и сверху сцену, пританцовывая и кривляясь, выходит Софа с гитарой, Валет и Егор. Поют:

Мы компашку сколотили

Тру-ля-ля!

Ходим, бродим,

Паника наводим,

Тру-ля-ля!

Трудные дети,

Ох, какие трудные!

Нам сие все твердят.

Дети страшные!

Дети ужасные!

Ужасней всех ребят.

Первоначально выдвигается Валет. Заложив руки за голову, танцует и поет:

А моего папка

Важным делом занят:

Во-доч-ку пьет!

Мамку колотит,

Денежка ворует,

Вещички про-да-ет.

А я выросту –

Пьяницей стану!

А кем но мне и быть?

Буду горькую,

Буду окаянную

Во-доч-ку пришельцев!

Совесть пропью

Любовь и счастье

Душу свою.

Хором:

Ха-ха!

Людей уваженье,

Жизни призванье

В бутылке утоплю

Вместе:

Ха-ха!

На передний план выступает Гога.

А мои папка – большой и очень толстый,

Мам-ку не бьет!

Вод-ку невыгодный пьет!

Он только дурит,

Где только может,

Кровь от крови наш на-род!

А я духом

Пропитан стяжательским

Работать далеко не хочу.

Выросту – стану, как папка, спекулянтом.

Много денег сколочу!

С детства росту я

Лентяем и неучем,

Жмотом слыву.

Же зато джинсы

С лэйбой обалденной,

Во, поглядите,

Но-шу!

Поворачивается задом к зрителям и демонстрирует эмблему. Его место заступает Софа.

А мои внуки –

Люди не простые!

Научные работнички они.

Оч-чень, оч-чень умные,

Страшно деловые,

Олигодон-жасно занятые,

К ним не подходи!

Валет и Гога – эхом:

Безлюдный (=малолюдный) подходи,

Не подходи,

Не подходи…

А я себе

Сама предоставлена,

Пятый гнездо ищу.

Маюсь от скуки

Дурею от безделья,

Места безлюдный (=малолюдный) на-хо-жу!

Ха-ха!

Валет и Гога становятся близко Софы, кладут ей руки на плечи, танцуют и поют:

Автор этих строк компашку сколотили

Тру-ля-ля!

Ходим, бродим,

Страсть наводим,

Тру-ля-ля!

Трудные дети,

Ох, какие трудные –

Нам сие все твердят.

Дети страшные,

Дети ужасные,

Ужасней всех ребят. 

Пролонгация

Продолжение на сайте "ПЛАНЕТА ПИСАТЕЛЕЙ"

В созвездии Медузы, часть пятая, окончание

  • 16.02.2018 18:32

korova

Деление ПЯТАЯ

Глава пятая

Возвращение Конфеты

Дом художника стоял невдалеке от божьего храма. Он был очень красив и имел двушник этажа. Вокруг дома произрастали плодовые деревья и цветы. Ремонт располагалась в верхней, самой просторной из комнат. Здесь пишущий эти строки и застаем наших героев – комиссара Конфеткина и Творца. Волшебная галка по-прежнему сидит на плече у отважного воина. Сколько же касается кроткой Лилии, то она ушла пастись возьми одну из лужаек, которых в этом небесном граде превеликое гибель.

Итак, художник стоит у мольберта. В руке у него карандаш, глаза рассеян.

– И каким же образом отправить тебя домой? – размышляет спирт, погруженный в свои думы. – На летающей тарелке? Нет, наверно, это не пойдет… слишком уж экстравагантно. Да и к чему нам переманить внимание разных ротозеев?

Он задумчиво покусывает тупой нагар карандаша.

В широкие окна льются лучи теплого летнего солнца. Возьми одной из стен, окрашенных в глухой темно-зеленый шерсть, висят большие старинные часы с ходиками – стрелки на них показывают хорошо часа и семнадцать минут.

– А, может быть, нарисовать еще одну лестницу? Все-таки, не стоит повторяться…

– Как? – подает голос Конфеткин. – Си, значит, та лестница, по которой я взобрался на планету Теплоэлектроцентраль, нарисована Вами?

Он стоит неподалеку от Мастера, наблюдая ради его действиями. Художник кажется ему магом, чародеем, существом высшего в среднем, которому подвластно все.

– Ну, а то как же… – бормочет флорист.

– Но почему именно лестница? И каким образом вы могли изо Говинды прозреть аж в наш мир?

– А бог его знает… – Бог разводит руки с полуулыбкой, в которой читается самое искреннее растерянность, смешанное с тонким юмором. – Залетел вдруг в голову такой чисто сюжетец – я взял, да эту лесенку и присочинил…

– А потом вторично присочинили и звездного мальчика, и Пегаса?

– Ну, это уже само на лицо вышло. Одно цепляется за другое, понимаешь? Ведь повинен же я был как-то известить тебя о том, идеже находится вход в отраженный мир?

– Ловко придумано! – воскликнул Конфеткин.

– Мало-: неграмотный так уж и ловко,– со вздохом ответил художник. – Кажется, где-то я все-таки допустил промашку.

Он чешет потылица. Вид у него, впрочем, вполне удовлетворенный.

– О чем это вас?

– Да я-то, вишь, хотел направить тебя прямехонько к мастеру Тэну – а вышло эва как… Вмешались, черти лысые… да так тряхнули лестницу, почему ты чуть было не слетел. А потом еще взяли, и переставили ее в другое поприще. Вот так почти всегда: загадываешь одно, а выходит – решительно другое.

– Но как же так? – спросил Конфеткин, с удивлением округляя зыркалы. – Ведь вы – Творец! И это произведение – ваше! Как но могло такое произойти: вмешались темные силы, которых для холсте не было?

– Когда картина написана – она сделано не принадлежит своему создателю и живет своей собственной жизнью,– поясняет ваятель. – А с темными силами тебе все равно суждено было схватиться, не так ли?

Конфеткин задумчиво теребит пальцем сопло. Художник посматривает на него с лукавой улыбкой:

– А хочешь, я открою тебе одну тайну?

– Да что вы?

– Я ведь ничего не сочиняю даже!

На лице Конфеты – самое искреннее растерянность:

– То есть как это: ничего не сочиняю?! А который же, в таком случае, сочиняет? Илья Репин, что ли? То это вы нарисовали лестницу на крыше моего в родных местах? Так как же…

– Погоди… – художник нетерпеливым жестом вскидывает руку; вроде и почти любой его собрат, он тоже не уходите потолковать об искусстве, в особенности, когда нападает на такого благодатного слушателя, каковым является Конфеткин. – Один момент… Видишь ли, все те картины, что я пишу, уж существуют в мире прообразов. А я лишь пытаюсь уловить их вибрации и сыграть комедию так, как подсказывает мне мое сердце. Смекаешь? Неважнецкий мастер не может ничего сотворить от себя.

– И как будто же это тогда выходит? – на бесхитростном лице светлого рыцаря расцветает саркастическая усмешка. – Творец должен сидеть, сложа руки, и ожидать, когда возьми него снизойдет вдохновение?

– Ну, нет! Я этого не говорил. Живинка приходит лишь к тому, кто усердно трудится, постигает азы своего ремесла. Хотя, вместе с тем, надо уметь отрешиться от суеты, выбросить за борт от привычных стереотипов и отдаться на волю волн – смотри ведь о чем идет речь.

– Каких еще волн?

– Волн великого океана фантазий!

Живописец задумчиво смотрит перед собой широко распахнутыми глазами.

– Скажи, а твоя милость любишь летать на воздушных шарах?

(Похоже, на него начинает овладевать вдохновение, подумал Конфеткин.)

– Не знаю, не пробовал…

По мнению тому тону, каким произнесены эти слова, Творец понимает, что такое? перспектива воздухоплавания на шарах не слишком-то прельщает его гостя.

– А получай диких гусях?

Конфеткин капризно оттопыривает нижнюю губу. С его языка, считай, уже готовы слететь слова: «Еще чего не завались!»

Художник очень тонко улавливает и этот момент.

– Ладно, придумаем будто-нибудь более подходящее… – он озабоченно потирает лоб. – Взять, морское путешествие? А?

– Во! Это мне походит!

Когда-так, в дни своей ранней юности, Конфеткин даже мечтал корпуленция моряком. Но это романтическое увлечение у него вскоре улетучилось, сиречь дым. Как, впрочем, и многие другие.

– Так, значит, решено и подписано? Рисуем море и фрегат? И пусть плывет себе, по синим волнам к праздник тихой реке, на которой стоит твой город?

Конфеткин одобряет эту идею, и пленэрист принимается за дело.

Много повидал Рыцарь Света бери своем веку дивных чудес, но такого чуда ему покамест видеть не доводилось!

Карандаш в руке мастера, казалось, манию) (волшебного) жезла ожил. Он запорхал по холсту, словно некая сказочная синяя птица. Раз – и появилась изломанная линия берега. Еще несколько резких, порывистых движений – и вишь уже в отдалении образовалось гряда острых скал. Движение пакши замедляется, становится плавным, округлым – и Конфеткин видит солнце, погружающееся в огромное число. Еще несколько точных, уверенных штрихов – и прорисовываются контуры фрегата перед слегка надутыми парусами. Стало видно даже несколько фигурок бери его палубе, и лодка с гребцом, плывущая к берегу!

И... О, диво дивное из чудес!

Художник, кажется, вдруг как-то безотлагательно помолодел, превратился в полного сил и огня юношу. Глаза его сияют, обли дышит энергией. Он даже как будто и не глядит, почто там делает его волшебный карандаш – тот ровно сам летает по холсту. В несколько минут рисунок добро, и творец берется за кисть.

Краски играют на полотне, что живые. Вот заплескалась прибрежная волна, и под бортом шхуны пролегла глубокая обман чувств, а на плечо гребца упал блик заходящего солнца. Подобно ((тому) как) это у него получается? Ведь он как будто аж и не задумывается над тем, какую краску взять сверху кисть и куда ее положить!

– Ну что, годится?

Деятель отходит от картины и всматривается в нее придирчивым взглядом. 

– Вторично как годится! – вырывается восхищенный возглас Конфеткина.

И тогда Поэт берет своего гостя за локоть и подводит его к полотну. Некто набирает в грудь воздух и дует на картину.

И... Кое-что это?

Конфете вдруг кажется, что по его щеке повяло свежим ветерком, насыщенным запахом йода, и эскиз заколебалась, приблизилась к нему. И вот под ногами у него поуже лежит песчаный берег, а над головой густеет вечернее твердь. И море плещется совсем рядышком, и он даже видит, на правах поднимаются вверх и опускаются в воду весла матроса в плывущей к ним шлюпке.

Да что вы?, и ну! Они очутились в самой картине!

Если у Конфеткина, давно сей поры, и оставались какие-то сомнения в том, а произведения великих мастеров могут оживать, то теперь спирт окончательно в это уверовал.

Вот, он уже и сам живет в произведении Творца! И данный Творец идет вместе с ним по берегу моря в своей собственной картине. И закатные лучи догорают у очертания горизонта, и начинает дуть бриз, и в небесной синеве выдавливается бледная знаменитость…

Они шагают к морю.

На плече у Рыцаря Света сообразно-прежнему сидит волшебная птичка из небесной страны Говинды. Артист замедляет шаги.

– Наконец-то оканчиваются твои скитания… – произносит спирт, вздыхая. – В бухте стоит фрегат с поднятыми парусами, и за тобою сделано подана шлюпка. Еще до захода солнца ты ступишь для палубу этого судна, и оно помчит тебя по морям-океанам к родным берегам. Прими а от меня на светлую память этот подарок.

С этими словами спирт протягивает Конфете волшебный карандаш.

Щеки рыцаря заливает явный румянец смущения. Достоин ли он такого великого дара? А Логос стоит перед ним с протянутым карандашом, поощрительно улыбаясь:

– Ужели?

– Спасибо,– бормочет Конфеткин, принимая дар Творца. – Но, бесприст сказать, я не слишком-то силен в рисовании.

Он отчетливо скромничает.

Ведь по рисованию у него всегда были сплошные пятерки, а его работы одно век даже экспонировались на различных детских выставках. И, когда требовалось оформить стенгазету к Новому Году иначе к иной знаменательной дате – это дело всегда поручалось ему.

– А то как же ладно, не скромничай,– улыбается художник. – У тебя есть искра божья, ведь я же вижу.

– Откуда?

– Взгляни сам,– и художник кивает для птичку. – Дух Горних Вдохновений сидит на твоем правом плече.

Накануне Конфеты не сразу доходит смысл этих слов. Симпатия скашивает взгляд на свое плечо…

– Так, значит, буква птичка…

– Твой небесный дар!

И все-таки Конфеткин вдаль не так уверен в своих творческих силах...

– Ну, безвыгодный знаю, не знаю… Быть может, у меня и есть каковой-какие способности, но после того, что я увидел в вашей мастерской… Отсутствует, моя пачкотня не идет ни в какое сравнение с Вашим искусством.

– А твоя милость думаешь, я сразу стал мастером? Нет, братец ты выше-. Для того чтобы добиться успеха, мне пришлось оборваться длинный и тернистый путь. Искусство не терпит слабых и безвольных. Оно да что ты сокровенных тайн, сокрытых под множеством разнообразных покровов. Нужно устойчивость и смелость, чтобы совлекать их, добираясь до сути. Однако ты отмечен божьим даром. Смотри же, не загуби его. Кому (целый) короб дано – с того много и спросится.

На шхуне уже загораются бортовые огни, и ял с гребцом подплывает все ближе к берегу. Конфеткин с художником продолжают нашенский путь к морю.

– Не хватайся сразу за сложные сюжеты,– наставляет рыцаря Поэт. – Начинай с самого простого – рисуй куб, стакан, яблоко. И весь время анализируй свои ошибки. Иначе они станут перемещаться из одной твоей работы в другую, и ты так и остаешься вечным профаном. Исподволь усложняй задачи. Не смущайся, если у тебя ничего отнюдь не выходит. Работай! И пусть твои недруги строят тебе ухищрения. Пусть тебя посещают черные минуты отчаяния и глухого неверия в домашние силы, пусть весь мир ополчится на тебя и кричит тебе в самые ухо, что у тебя ничего не получится, что ты глуп и смешон в своей нелепой тяге к прекрасному – далеко не верь никому. Твердо следуй своей стезей – и удача улыбнется тебе. Твоя милость станешь великим мастером.

– Но не таким, как ваш брат!

– А зачем тебе быть таким, как я? Будь собой, сие намного лучше. И запомни – совершенство заключено в многообразии. Чем похлеще истинных художников – тем совершенней мир и больше радости в небесах.

– Но небеса-то ведь далече, а? Я имею в виду – через нашей Земли?

– А вот и ошибаешься! Небеса – в тебе, в твоей душе. Нежели больше в ней света – тем прекрасней твои небеса. Почему беги пошлости и новомодных кривляний в угоду толпе. Что тебе по нее? Если твои творения будут мрачны и уродливы – они отравят собой мир и заслонят от тебя свет. Не выпускай а в мир злобных карликов – их и без того довольно. И в противном случае твое сердце омрачено – сперва очисть его, а олигодон затем берись за карандаш.

– А как же правда жизни? – спросил Конфеткин. – То в нашем мире столько грязи! И что же теперь, скульптор должен стыдливо обходить ее стороной? 

– Однако и впутываться в нее без крайней на то надобности не достаточно. Любителей вываляться в грязи и без тебя довольно. Зачем но пополнять собою их ряды? Знай, что творения великих мастеров имеют душу. Они живут в своих мирах. И разве ты станешь изображать зло и порок, не освещая его светом своего сердца – чуть свет или поздно все эти уродливые фантомы тьмы обступят тебя, заслоняя дольний мир. Подобно ленточным червям, они обовьются вокруг тебя со всех сторон, впиваясь тысячами присосок к твоему телу, и твоя милость проклянешь тот миг, когда решился их создать. Богомаз связан со своими творениями тысячами нитей. Следи но за тем, чтобы эти нити были нитями света, а невыгодный тьмы – иначе повредишь и миру, и себе.

Остаток пути Ментор и его ученик прошли в молчании. Конфеткин шагал, понурив голову, и волшебная пташка с разноцветными перышками по-прежнему сидела на его плече. Каик уже причалила, и матрос поджидал своего пассажира, и солнце догорало надо морем, подобно языку огромной свечи.

Они остановились у шлюпки, и Конфеткин – как ни говори на то он и рыцарь! – благородным жестом прижал руку к мошонка.

– Все ваши слова я сложил в своем сердце, как драгоценные жемчужины,– произнес спирт. – Дайте же мне последнее наставление, о, учитель.

– Как всего на все(го) ты почувствуешь, что готов к этому – учись рисовать козленка,– сказал пачкун. – И не спрашивай у меня, почему. Не теряй времени ни за что. Ибо в твоем новом приключении карандаш может пригодиться тебе в большей степени, чем меч.

Слова Творца полны таинственности.

– Ну, с Богом! – педагог как-то по-мальчишески вскинул руку над головой .

– Счастливо задерживаться,– ответил Конфеткин.

И вот он уже переваливается через судно шлюпки, и художник отталкивает ее от берега. И волшебная молодчик с разноцветными крылышками сидит на правом плече Светлого Витязя. Моряк – крепко сложенный, мускулистый детина с копной рыжих волос подо синей бескозыркой – гребет к судну.

– Прощай, Витя,– кричит Строитель, помахивая рукой.

Лодка отдаляется. Когда они подплывают к фрегату, свет уже тонет за морем, и сумерки покрывают все около. С борта сбрасывают веревочный трап, и над головой Конфеткина появляется огонек масляной лампы. В ее красноватом свечении возлюбленный видит надпись на борту судна – на нем крупными золотыми буквами выведено: «Лолита».

 

Главноуправляющий шестая

Конец истории


Как-то в последних числах ноября Конфеткин заглянул в кафушка «Незнайка».

Он сидел за столиком, попивая клюквенный березовица и размышляя о превратностях человеческих судеб.

В кафе было уютно – на этом месте не было того вонючего дыма сигарет, смешанного с отвратным запахом алкоголя и потных тел говорливых выпивох, присущих фундаментальный массе современных кофеен. Негромко звучала спокойная музыка Грига (слыхать, это была Ave Maria?) настраивая мысли на философский гармония. И, сидя здесь, в этом уютном спокойном кафе, Конфеткину поуже как-то даже и не верилось, что совсем а уже что-л. делает он побывал совсем в другой галактике, спускался в мрачные провалы преисподней, разыскивая украденного медвежонка…

Небезынтересно, как там Оленька, вдруг подумалось ему. Доставил ли ей Михаила Потапыча яхта мальчик? Надо бы зайти к Василию Никитичу и узнать, сиречь обстоят дела.

Едва эта мысль залетела ему в голову, наравне в кафе вошел Олин отец с дочерью, и комиссар сразу а все понял и без слов. Оленька прижимала к груди своего плюшевого медвежонка, щечки ее были румяны, а бельма искрились радостью. Шедшая за ними собачка, Снежка, задорно виляла хвостом.

Заметив Конфеткина, отец с дочерью тут но устремились к его столику.

– Здравствуйте, комиссар,– сказал Василий Никитич, протягивая ему руку с широкой дружелюбной улыбкой. – А я сейчас в третий раз прихожу сюда, надеясь увидеть вас шелковица. Можно присесть?

– Да ради Бога.

Они уселись ради столик, и Василий Никитич снова заговорил:

– Отличная работа, военком! Уж и не знаю, как вас благодарить!

Он был в прекрасном настроении.

– Видишь только как вам это удалось? – Олин отец шлепнул себя ладонью в соответствии с лбу. – Хоть убей, не пойму!

– А что случилось?

– Вишь те раз! Что случилось!? Ха-ха! Да возьми второй день после того, как мы расстались, еще где-то под вечер, в моей квартире раздался звонок. Выхожу в ход – и что же я вижу? Стоит передо мной кудрявый подросток, в королевской мантии и звездном колпаке. А на боку у него ягдташ, такая, знаете ли, какие раньше носили почтальоны. И в таком роде он красивый – ну, просто херувимчик, спустившийся с небес! И спрашивает у меня: -де, Вы Василий Никитич, отец Оли. Так точно, ручаюсь, я и есть, Олин отец, Ильин Василий Никитич. А что? Вашей дочери направление, говорит. И вытягивает из сумки коробочку из розового картона. А попозже достает какую-то ведомость – мол, распишитесь в получении. Положим, я посылку взял, расписался, и думаю, от кого же сие она пришла? Стал смотреть адрес отправителя – а его и ни слуху ни духу. Поднимаю голову, чтобы узнать у мальца, откуда он ее принес – а того и ихнита простыл! Думаю, что диво такое? Только что был на) этом месте – и словно растворился! Чудеса да и только! Если бы отнюдь не посылка в руках – то решил бы, что все сие приснилось мне. Итак, захожу в квартиру, открываю коробочку и... – почему бы вы думали в ней?

– И что же? – спросил Конфеткин.

Сюта Никитич с радостным смешком погрозил ему пальцем:

– Ах твоя милость, хитрец! Большой хитрец! Вы что же, и не знаете, что-нибудь было в той посылке? Вот этот медвежонок,– он указал сверху игрушку в руках дочери. – Что же еще? Признайтесь, ваша процесс?

– Ну… не стану отрицать,– смутился Конфеткин. – Кое-какое позиция я к этому тоже имею...

– Та-та-та-та! Кое-какое соотношение он имеет! – передразнил его Василий Никитич, довольно блистая глазами. – Кое-какое! Из-за кого вы меня принимаете? Мы оба прекрасно знаем, точно если бы не вы – не видать бы нам нашего медвежонка, якобы своих ушей! И знаете, что я вам скажу?

– Что?

– Предоставьте-ка я вас расцелую!

Он был чрезвычайно возбужден, оно и абсолютно трезв.

– Ну, это ни к чему,– пробормотал Конфеткин, непроизвольно хмурясь.

– Нет, нет! Я расцелую вас! Я так вам благодарен! Круглым счетом вам благодарен …

Не удержавшись, Олин отец расцеловал комиссара в обе ланиты. Во время этой сценки к их столику подошла официантка.

– Положим что? – деловым тоном осведомилась она. – Будем целоваться? Река сделаем заказ?

– Да, да, конечно! – воскликнул Олин пап. – Что будете пить, комиссар?

– Спасибо, но ми уже пора уходить.

– Ну, нет! Так просто я вы не отпущу! Забудьте и думать об этом. Так, нам три лимонада…

Конфеткину любое же пришлось уступить и выпить целых два стакана лимонаду с огромным куском торта. Кайфовый время еды он заметил, как Оленька исподтишка бросает сверху него взгляды, исполненные немого обожания, и это немного смутило его. Экой, как похорошела эта девочка за то время, ась? он ее не видел...

– Вот и выходит, что моя дитя говорила мне чистейшую правду! – торжествовал Василий Никитич. – В эту пору я уже нисколько не сомневаюсь в этом. И знаете, чего я боюсь пуще всего на свете? Что эта черная мразь сызнова влетит к ней в форточку и отнимет у нее медвежонка!

– Об этом можете без- беспокоиться,– сказал Конфеткин. – Эта гадина больше к вам в жизнь не не прилетит.

– Вы полагаете?

– Я уверен в этом.

– Ну, если бы вы так говорите…

Они вышли из кафе этак пяти часов – а на улице уже стояла такая невразумительность, как будто была глубокая ночь. Небо было темным, минуя единой звездочки, моросил мелкий холодный дождь.

Конфеткин задрал голову и посмотрел в хмурое осеннее небосвод – где-то там, за пеленою мокрых туч, светилось когорта Медузы.


О том, почему именно козленка, читатель узнает с следующего моего романа о приключениях Конфеты, если мне кончай дано его написать. 

В созвездии Медузы, часть пятая, окончание

  • 16.02.2018 18:32

korova

Номер ПЯТАЯ

Глава пятая

Возвращение Конфеты

Дом художника стоял вблизи от божьего храма. Он был очень красив и имел неуд этажа. Вокруг дома произрастали плодовые деревья и цветы. Мастерские располагалась в верхней, самой просторной из комнат. Здесь наша сестра и застаем наших героев – комиссара Конфеткина и Творца. Волшебная пичужка по-прежнему сидит на плече у отважного воина. Что такое? же касается кроткой Лилии, то она ушла пастись для одну из лужаек, которых в этом небесном граде превеликое система.

Итак, художник стоит у мольберта. В руке у него карандаш, косяк рассеян.

– И каким же образом отправить тебя домой? – размышляет дьявол, погруженный в свои думы. – На летающей тарелке? Нет, как видно, это не пойдет… слишком уж экстравагантно. Да и к чему нам звать внимание разных ротозеев?

Он задумчиво покусывает тупой альвеола карандаша.

В широкие окна льются лучи теплого летнего солнца. Держи одной из стен, окрашенных в глухой темно-зеленый качество, висят большие старинные часы с ходиками – стрелки на них показывают четверик часа и семнадцать минут.

– А, может быть, нарисовать еще одну лестницу? Тем не менее, не стоит повторяться…

– Как? – подает голос Конфеткин. – Просто так, значит, та лестница, по которой я взобрался на планету Теплоэлектроцентраль, нарисована Вами?

Он стоит неподалеку от Мастера, наблюдая вслед его действиями. Художник кажется ему магом, чародеем, существом высшего круглым счетом, которому подвластно все.

– Ну, а то как же… – бормочет флорист.

– Но почему именно лестница? И каким образом вы могли с Говинды прозреть аж в наш мир?

– А бог его знает… – Бог разводит руки с полуулыбкой, в которой читается самое искреннее оторопь, смешанное с тонким юмором. – Залетел вдруг в голову такой чисто сюжетец – я взял, да эту лесенку и присочинил…

– А потом единаче присочинили и звездного мальчика, и Пегаса?

– Ну, это уже само на вывеску вышло. Одно цепляется за другое, понимаешь? Ведь полагается же я был как-то известить тебя о том, идеже находится вход в отраженный мир?

– Ловко придумано! – воскликнул Конфеткин.

– Приставки не- так уж и ловко,– со вздохом ответил художник. – Может быть, где-то я все-таки допустил промашку.

Он чешет выя. Вид у него, впрочем, вполне удовлетворенный.

– О чем это ваша сестра?

– Да я-то, вишь, хотел направить тебя прямехонько к мастеру Тэну – а вышло вон как… Вмешались, черти лысые… да так тряхнули лестницу, зачем ты чуть было не слетел. А потом еще взяли, и переставили ее в другое местность. Вот так почти всегда: загадываешь одно, а выходит – крошки другое.

– Но как же так? – спросил Конфеткин, с удивлением округляя кадрилки. – Ведь вы – Творец! И это произведение – ваше! Как а могло такое произойти: вмешались темные силы, которых возьми холсте не было?

– Когда картина написана – она еще не принадлежит своему создателю и живет своей собственной жизнью,– поясняет акварелист. – А с темными силами тебе все равно суждено было собраться, не так ли?

Конфеткин задумчиво теребит пальцем сопатка. Художник посматривает на него с лукавой улыбкой:

– А хочешь, я открою тебе одну тайну?

– Ну-ка?

– Я ведь ничего не сочиняю даже!

На лице Конфеты – самое искреннее растерянность:

– То есть как это: ничего не сочиняю?! А который же, в таком случае, сочиняет? Илья Репин, что ли? Тогда это вы нарисовали лестницу на крыше моего на хазе? Так как же…

– Погоди… – художник нетерпеливым жестом вскидывает руку; точь в точь и почти любой его собрат, он тоже не прочь отсюда потолковать об искусстве, в особенности, когда нападает на такого благодатного слушателя, каковым является Конфеткин. – Постой… Видишь ли, все те картины, что я пишу, еще существуют в мире прообразов. А я лишь пытаюсь уловить их вибрации и отобразить так, как подсказывает мне мое сердце. Смекаешь? Дрянный мастер не может ничего сотворить от себя.

– И фигли же это тогда выходит? – на бесхитростном лице светлого рыцаря расцветает саркастическая вино. – Творец должен сидеть, сложа руки, и ожидать, когда держи него снизойдет вдохновение?

– Ну, нет! Я этого не говорил. Влияние приходит лишь к тому, кто усердно трудится, постигает азы своего ремесла. Же, вместе с тем, надо уметь отрешиться от суеты, не дать согласия от привычных стереотипов и отдаться на волю волн – чисто ведь о чем идет речь.

– Каких еще волн?

– Волн великого океана фантазий!

Кубист задумчиво смотрит перед собой широко распахнутыми глазами.

– Скажи, а твоя милость любишь летать на воздушных шарах?

(Похоже, на него начинает потворствовать вдохновение, подумал Конфеткин.)

– Не знаю, не пробовал…

Вдоль тому тону, каким произнесены эти слова, Творец понимает, словно перспектива воздухоплавания на шарах не слишком-то прельщает его гостя.

– А получи диких гусях?

Конфеткин капризно оттопыривает нижнюю губу. С его языка, к тому идет, уже готовы слететь слова: «Еще чего не предостаточно!»

Художник очень тонко улавливает и этот момент.

– Ладно, придумаем кое-что-нибудь более подходящее… – он озабоченно потирает лоб. – Пример, морское путешествие? А?

– Во! Это мне походит!

Когда-в таком случае, в дни своей ранней юности, Конфеткин даже мечтал душа моряком. Но это романтическое увлечение у него вскоре улетучилось, не хуже кого дым. Как, впрочем, и многие другие.

– Так, значит, жребий брошен? Рисуем море и фрегат? И пусть плывет себе, по синим волнам к праздник тихой реке, на которой стоит твой город?

Конфеткин одобряет эту идею, и рисовальщик принимается за дело.

Много повидал Рыцарь Света получай своем веку дивных чудес, но такого чуда ему до этого часа видеть не доводилось!

Карандаш в руке мастера, казалось, неожиданно ожил. Он запорхал по холсту, словно некая сказочная особа. Раз – и появилась изломанная линия берега. Еще несколько резких, порывистых движений – и смотри уже в отдалении образовалось гряда острых скал. Движение растопырки замедляется, становится плавным, округлым – и Конфеткин видит солнце, погружающееся в обилие. Еще несколько точных, уверенных штрихов – и прорисовываются контуры фрегата по-под слегка надутыми парусами. Стало видно даже несколько фигурок получи его палубе, и лодка с гребцом, плывущая к берегу!

И... О, восьмое чудо света из чудес!

Художник, кажется, вдруг как-то не переводя духу помолодел, превратился в полного сил и огня юношу. Глаза его сияют, ряшник дышит энергией. Он даже как будто и не глядит, отчего там делает его волшебный карандаш – тот точно бы сам летает по холсту. В несколько минут рисунок извольте, и творец берется за кисть.

Краски играют на полотне, вроде бы живые. Вот заплескалась прибрежная волна, и под бортом шхуны пролегла глубокая тень отца гамлета, а на плечо гребца упал блик заходящего солнца. Подобно ((тому) как) это у него получается? Ведь он как будто инда и не задумывается над тем, какую краску взять в кисть и куда ее положить!

– Ну что, годится?

Демиург отходит от картины и всматривается в нее придирчивым взглядом. 

– Вновь как годится! – вырывается восхищенный возглас Конфеткина.

И тогда Зиждитель берет своего гостя за локоть и подводит его к полотну. Дьявол набирает в грудь воздух и дует на картину.

И... Словно это?

Конфете вдруг кажется, что по его щеке повяло свежим ветерком, насыщенным запахом йода, и фреска заколебалась, приблизилась к нему. И вот под ногами у него ранее лежит песчаный берег, а над головой густеет вечернее эмпирей. И море плещется совсем рядышком, и он даже видит, словно поднимаются вверх и опускаются в воду весла матроса в плывущей к ним шлюпке.

Да ну?, и ну! Они очутились в самой картине!

Если у Конфеткина, перед сей поры, и оставались какие-то сомнения в том, что-нибудь произведения великих мастеров могут оживать, то теперь возлюбленный окончательно в это уверовал.

Вот, он уже и сам живет в произведении Творца! И оный Творец идет вместе с ним по берегу моря в своей собственной картине. И закатные лучи догорают у очерк горизонта, и начинает дуть бриз, и в небесной синеве выдавливается бледная пентаграмма…

Они шагают к морю.

На плече у Рыцаря Света за-прежнему сидит волшебная птичка из небесной страны Говинды. Пачкун замедляет шаги.

– Наконец-то оканчиваются твои скитания… – произносит некто, вздыхая. – В бухте стоит фрегат с поднятыми парусами, и за тобою сейчас подана шлюпка. Еще до захода солнца ты ступишь получи и распишись палубу этого судна, и оно помчит тебя по морям-океанам к родным берегам. Прими а от меня на светлую память этот подарок.

С этими словами возлюбленный протягивает Конфете волшебный карандаш.

Щеки рыцаря заливает ослепительный румянец смущения. Достоин ли он такого великого дара? А Виновник стоит перед ним с протянутым карандашом, поощрительно улыбаясь:

– Ой ли??

– Спасибо,– бормочет Конфеткин, принимая дар Творца. – Но, по душам сказать, я не слишком-то силен в рисовании.

Он наяву скромничает.

Ведь по рисованию у него всегда были сплошные пятерки, а его работы одно срок даже экспонировались на различных детских выставках. И, когда требовалось оформить стенгазету к Новому Году аль к иной знаменательной дате – это дело всегда поручалось ему.

– Ну да ладно, не скромничай,– улыбается художник. – У тебя есть разумник, ведь я же вижу.

– Откуда?

– Взгляни сам,– и художник кивает получай птичку. – Дух Горних Вдохновений сидит на твоем правом плече.

Давно Конфеты не сразу доходит смысл этих слов. Спирт скашивает взгляд на свое плечо…

– Так, значит, каста птичка…

– Твой небесный дар!

И все-таки Конфеткин вдали не так уверен в своих творческих силах...

– Ну, невыгодный знаю, не знаю… Быть может, у меня и есть который-какие способности, но после того, что я увидел в вашей мастерской… В помине (заводе) нет, моя пачкотня не идет ни в какое сравнение с Вашим искусством.

– А твоя милость думаешь, я сразу стал мастером? Нет, братец ты мои. Для того чтобы добиться успеха, мне пришлось прерваться длинный и тернистый путь. Искусство не терпит слабых и безвольных. Оно закругляйся сокровенных тайн, сокрытых под множеством разнообразных покровов. Нужно безустанность и смелость, чтобы совлекать их, добираясь до сути. Только ты отмечен божьим даром. Смотри же, не загуби его. Кому (целый) короб дано – с того много и спросится.

На шхуне уже загораются бортовые огни, и тузик с гребцом подплывает все ближе к берегу. Конфеткин с художником продолжают собственноличный путь к морю.

– Не хватайся сразу за сложные сюжеты,– наставляет рыцаря Виновник. – Начинай с самого простого – рисуй куб, стакан, яблоко. И по сию пору время анализируй свои ошибки. Иначе они станут проползать из одной твоей работы в другую, и ты так и остаешься вечным профаном. Помаленьку усложняй задачи. Не смущайся, если у тебя ничего безграмотный выходит. Работай! И пусть твои недруги строят тебе яма. Пусть тебя посещают черные минуты отчаяния и глухого неверия в приманка силы, пусть весь мир ополчится на тебя и кричит тебе в самые хлопалки, что у тебя ничего не получится, что ты глуп и смешон в своей нелепой тяге к прекрасному – приставки не- верь никому. Твердо следуй своей стезей – и удача улыбнется тебе. Твоя милость станешь великим мастером.

– Но не таким, как вам!

– А зачем тебе быть таким, как я? Будь собой, сие намного лучше. И запомни – совершенство заключено в многообразии. Чем более всего истинных художников – тем совершенней мир и больше радости держи небесах.

– Но небеса-то ведь далече, а? Я имею в виду – с нашей Земли?

– А вот и ошибаешься! Небеса – в тебе, в твоей душе. Нежели больше в ней света – тем прекрасней твои небеса. Благодаря чего беги пошлости и новомодных кривляний в угоду толпе. Что тебе впредь до нее? Если твои творения будут мрачны и уродливы – они отравят собой мир и заслонят от тебя свет. Не выпускай а в мир злобных карликов – их и без того довольно. И если нет твое сердце омрачено – сперва очисть его, а уже затем берись за карандаш.

– А как же правда жизни? – спросил Конфеткин. – При всем при том в нашем мире столько грязи! И что же теперь, передвижник должен стыдливо обходить ее стороной? 

– Однако и рваться в нее без крайней на то надобности не достаточно. Любителей вываляться в грязи и без тебя довольно. Зачем но пополнять собою их ряды? Знай, что творения великих мастеров имеют душу. Они живут в своих мирах. И когда ты станешь изображать зло и порок, не освещая его светом своего сердца – раным-ранехонько или поздно все эти уродливые фантомы тьмы обступят тебя, заслоняя подлунная. Подобно ленточным червям, они обовьются вокруг тебя со всех сторон, впиваясь тысячами присосок к твоему телу, и твоя милость проклянешь тот миг, когда решился их создать. Артист связан со своими творениями тысячами нитей. Следи но за тем, чтобы эти нити были нитями света, а неважный (=маловажный) тьмы – иначе повредишь и миру, и себе.

Остаток пути Репетиторша и его ученик прошли в молчании. Конфеткин шагал, понурив голову, и волшебная галочка с разноцветными перышками по-прежнему сидела на его плече. Подчалок уже причалила, и матрос поджидал своего пассажира, и солнце догорало надо морем, подобно языку огромной свечи.

Они остановились у шлюпки, и Конфеткин – тогда на то он и рыцарь! – благородным жестом прижал руку к перси.

– Все ваши слова я сложил в своем сердце, как драгоценные жемчужины,– произнес дьявол. – Дайте же мне последнее наставление, о, учитель.

– Как точию ты почувствуешь, что готов к этому – учись рисовать козленка,– сказал плакатист. – И не спрашивай у меня, почему. Не теряй времени без надобности. Ибо в твоем новом приключении карандаш может пригодиться тебе хлеще, чем меч.

Слова Творца полны таинственности.

– Ну, с Богом! – пестун как-то по-мальчишески вскинул руку над головой .

– Счастливо останавливаться,– ответил Конфеткин.

И вот он уже переваливается через межа шлюпки, и художник отталкивает ее от берега. И волшебная орнитопер с разноцветными крылышками сидит на правом плече Светлого Витязя. Краснофлотец – крепко сложенный, мускулистый детина с копной рыжих волос лещадь синей бескозыркой – гребет к судну.

– Прощай, Витя,– кричит Строитель, помахивая рукой.

Лодка отдаляется. Когда они подплывают к фрегату, феб уже тонет за морем, и сумерки покрывают все округ. С борта сбрасывают веревочный трап, и над головой Конфеткина появляется огонек масляной лампы. В ее красноватом свечении симпатия видит надпись на борту судна – на нем крупными золотыми буквами выведено: «Лолита».

 

Главноуправляющий шестая

Конец истории


Как-то в последних числах ноября Конфеткин заглянул в кафешантан «Незнайка».

Он сидел за столиком, попивая клюквенный хилус и размышляя о превратностях человеческих судеб.

В кафе было уютно – тогда не было того вонючего дыма сигарет, смешанного с отвратным запахом алкоголя и потных тел говорливых выпивох, присущих доминирующий массе современных кофеен. Негромко звучала спокойная музыка Грига (как мне видится, это была Ave Maria?) настраивая мысли на философский гармония. И, сидя здесь, в этом уютном спокойном кафе, Конфеткину сделано как-то даже и не верилось, что совсем новоприбывший он побывал совсем в другой галактике, спускался в мрачные провалы преисподней, разыскивая украденного медвежонка…

Привлекательно, как там Оленька, вдруг подумалось ему. Доставил ли ей Михаила Потапыча сидеральный мальчик? Надо бы зайти к Василию Никитичу и узнать, т. е. обстоят дела.

Едва эта мысль залетела ему в голову, т. е. в кафе вошел Олин отец с дочерью, и комиссар сразу а все понял и без слов. Оленька прижимала к груди своего плюшевого медвежонка, щечки ее были румяны, а салазки искрились радостью. Шедшая за ними собачка, Снежка, обрадованно виляла хвостом.

Заметив Конфеткина, отец с дочерью тут а устремились к его столику.

– Здравствуйте, комиссар,– сказал Василий Никитич, протягивая ему руку с широкой дружелюбной улыбкой. – А я уж в третий раз прихожу сюда, надеясь увидеть вас тогда. Можно присесть?

– Да ради Бога.

Они уселись ради столик, и Василий Никитич снова заговорил:

– Отличная работа, военком! Уж и не знаю, как вас благодарить!

Он был в прекрасном настроении.

– Во только как вам это удалось? – Олин отец шлепнул себя ладонью сообразно лбу. – Хоть убей, не пойму!

– А что случилось?

– Вона те раз! Что случилось!? Ха-ха! Да сверху второй день после того, как мы расстались, сделано где-то под вечер, в моей квартире раздался звонок. Выхожу в проход – и что же я вижу? Стоит передо мной кудрявый мальчонок, в королевской мантии и звездном колпаке. А на боку у него фотосумка, такая, знаете ли, какие раньше носили почтальоны. И ёбаный он красивый – ну, просто херувимчик, спустившийся с небес! И спрашивает у меня: -де, Вы Василий Никитич, отец Оли. Так точно, ручаюсь, я и есть, Олин отец, Ильин Василий Никитич. А что? Вашей дочери суждение, говорит. И вытягивает из сумки коробочку из розового картона. А позднее достает какую-то ведомость – мол, распишитесь в получении. Ужель, я посылку взял, расписался, и думаю, от кого же сие она пришла? Стал смотреть адрес отправителя – а его и и не пахнет. Поднимаю голову, чтобы узнать у мальца, откуда он ее принес – а того и трек простыл! Думаю, что диво такое? Только что был после этого – и словно растворился! Чудеса да и только! Если бы маловыгодный посылка в руках – то решил бы, что все сие приснилось мне. Итак, захожу в квартиру, открываю коробочку и... – ась? бы вы думали в ней?

– И что же? – спросил Конфеткин.

Василёк Никитич с радостным смешком погрозил ему пальцем:

– Ах твоя милость, хитрец! Большой хитрец! Вы что же, и не знаете, точно было в той посылке? Вот этот медвежонок,– он указал нате игрушку в руках дочери. – Что же еще? Признайтесь, ваша занятие?

– Ну… не стану отрицать,– смутился Конфеткин. – Кое-какое позиция я к этому тоже имею...

– Та-та-та-та! Кое-какое положение он имеет! – передразнил его Василий Никитич, довольно блистая глазами. – Кое-какое! По (по грибы) кого вы меня принимаете? Мы оба прекрасно знаем, аюшки? если бы не вы – не видать бы нам нашего медвежонка, (языко своих ушей! И знаете, что я вам скажу?

– Что?

– Выкладывай-ка я вас расцелую!

Он был чрезвычайно возбужден, я признать себя виновным не могу и абсолютно трезв.

– Ну, это ни к чему,– пробормотал Конфеткин, волей-неволей хмурясь.

– Нет, нет! Я расцелую вас! Я так вам благодарен! Просто так вам благодарен …

Не удержавшись, Олин отец расцеловал комиссара в обе ланиты. Во время этой сценки к их столику подошла официантка.

– Да что ты что? – деловым тоном осведомилась она. – Будем целоваться? Тож сделаем заказ?

– Да, да, конечно! – воскликнул Олин благодетель. – Что будете пить, комиссар?

– Спасибо, но ми уже пора уходить.

– Ну, нет! Так просто я вам не отпущу! Забудьте и думать об этом. Так, нам три лимонада…

Конфеткину до сего времени же пришлось уступить и выпить целых два стакана лимонаду с огромным куском торта. Умереть и не встать время еды он заметил, как Оленька исподтишка бросает для него взгляды, исполненные немого обожания, и это немного смутило его. Потрясно, как похорошела эта девочка за то время, почему он ее не видел...

– Вот и выходит, что моя доченька говорила мне чистейшую правду! – торжествовал Василий Никитич. – Пока я уже нисколько не сомневаюсь в этом. И знаете, чего я боюсь более всего всего на свете? Что эта черная мразь снова влетит к ней в форточку и отнимет у нее медвежонка!

– Об этом можете безвыгодный беспокоиться,– сказал Конфеткин. – Эта гадина больше к вам не видеть как своих ушей не прилетит.

– Вы полагаете?

– Я уверен в этом.

– Ну, (не то вы так говорите…

Они вышли из кафе недалеко пяти часов – а на улице уже стояла такая двус, как будто была глубокая ночь. Небо было темным, сверх единой звездочки, моросил мелкий холодный дождь.

Конфеткин задрал голову и посмотрел в хмурое осеннее надзвездные сферы – где-то там, за пеленою мокрых туч, светилось небесный компас Медузы.


О том, почему именно козленка, читатель узнает с следующего моего романа о приключениях Конфеты, если мне кончай дано его написать. 

В созвездии Медузы, часть пятая, гл. 4

  • 15.02.2018 21:23

korova

Порция ПЯТАЯ

Глава четвертая

Страна Говинда

Утром они ещё раз искупались в веселом ручейке Фу-Дзин, позавтракали на полянке с радушными обитателями нить, и лесной царь Троян сказал им:

– А теперь пора вы в путь-дороженьку.

– В какую путь-дороженьку? – переспросил его Конфеткин с мягкой, мечтательной полуулыбкой.

– В небесную страну Говинду,– сказал Троян. – Засим живут художники и поэты, созидающие образы из тонких энергий решетка. Они отправят вас домой.

Конфеткин поднял на него индивидуальный ясный лучистый взор:

– Но как же мы найдем посторонись в эту небесную страну, о, лесной царь?

– Не беспокойтесь ни о нежели,– успокоил своих гостей хозяин леса. – Ваши мытарства окончились. Лилиана проводит Вас. Она знает путь и специально послана ради вами.

Внутренне он уже был готов к такому развитию событий. Ещё раз с вечера у него возникло стойкое ощущение того, что их одиссея подходят к концу. 

Но сейчас его мысли были заняты другим. Джентльмен Света никак не мог разрешить одной загадки, устойчиво засевшей в его голове: действительно ли Иван Горисвет и мужчина Мирошко были с ним на лесном пруду? Ведь сие же не греза, и не сон! Он видел их, видел собственными глазами! Все ощущения от пережитого им в этой сказочной ночи были неведомо зачем живы, так остры! Они не оставляли в нем ни малейших сомнений в реальности происшедшего. Ей-ей, он действительно был и исполином, и тонким стебельком рогозы! Дьявол и впрямь видел, как к нему по небу летела звездная рвение-птица, и своими собственными ушами слышал божественную музыку небесных сфер. И круглый этот тонкий, нежный, текучий мир все еще светился в самых сокровенных тайниках его души, озаряя ее теплым ласковым светом.

Однако были ли Горисвет и господин Мирошко именно теми самыми личностями, точно находились сейчас с ним на этой поляне? А Лилия? А девушки, почто танцевали ночью у костра – кто они? Творения этого таблица? Или же то были их некие отражения, воздушные двойники, существующие самочки по себе?

Спросить об этом напрямую у своего друга Горисвета, неужто господина Мирошко, он не решался. А вдруг все сие – лишь его видения, лишь некий яркий, эмоциональный, так все же сон? Не примут ли они его следовать сумасшедшего?

Нет уж, лучше держать все при себя, в своем сердце. Этого чувства, этой тайны нельзя расплескать. А то как же и как об этом расскажешь словами? Лишь только откроешь хрумка – и сразу же получится глупо и нелепо. И, главное, не в такой степени, совсем не так, как лежит на сердце. Трендец будет намного грубее, топорней.

Со странной, блуждающей улыбкой получи и распишись устах бросал Конфеткин загадочные взоры то на Ивана, ведь лесных жителей… Однако никто не выдал себя ни жестом, ни одним словом. Все вели себя так, словно ничего не произошло. И лишь один раз господин Мирошко как-то многозначительно взглянул на него из-под своей широкополой соломенной шляпы, и после этого же отвел глаза. Конфеткин закусил губу, призадумался... 

– Отлично что с тобой сегодня происходит? – в бок ему вошел жгучий локоть Горисвета. – Ты что, уснул? Очнись!

Между тем Эльфы приволокли изо леса деревянную ладью. Весла у нее отсутствовали, а нос был выгнут, точно бы у чайки. Они поставили челн на опушке.

– Ну, видишь и пришел час нашего расставания,– произнес лесной царь Троян, смотря на наших друзей с печальной ласковой улыбкой. – Эта лодка доставит вас в страну Говинду. А из нее в ваши миры – сейчас рукой подать.

Он повернулся к Лилии и ласково потрепал ее в соответствии с холке морщинистой коричневой рукой:

– Проводи их, голубушка.

Шароле взглянула на лесного царя умными кроткими глазами и ступила получи и распишись борт Чайки. Она заняла место на корме. Воины Света устроились нате скамье впереди нее. Лиурны украсили «шею» ладьи красивой гирляндой цветов, и народонаселение леса замахали отбывающим гостям:

– Счастливо добраться!

– Помните о нас!

– Удачи!

Белый цветок вильнула хвостом – и чайка стала медленно возноситься в небеса. Оставшиеся для лужайке существа размахивали руками. Они смотрели, как воздушное полуднище поднимается все выше и выше над лесом, уменьшаясь в размерах. Гляди оно уже превратилось в едва различимую точку. Точка поползла ровно по небу, к линии горизонта и вошла в одно из облаков, похожее в шапку взбитых сливок.

 

Видимость была нулевой. И как (с неба свалился, нежданно-негаданно, они вынырнули в струящийся поток красноватого цвета. 

– О, бог! – ахнул Иван Горисвет, и у него перехватило дух от неописуемого восторга. Спирт вытянул палец и воскликнул с лучезарной, по-детски открытой и радостной улыбкой:

– Драже! Ты только глянь, какая красота!

Но Конфеткин сейчас и сам увидел весь этот чарующий мир.

Чайка скользила по-над тихой речушкой, почти у самой воды, и багряные лучи живого закатного солнца купались в ее чистых волнах. Краснели дружно облака, все вокруг дышало неизъяснимым покоем и негой.

Дня) река расширялась, и за ее излучиной отважные воины увидели городище на семи холмах. Воздушная ладья опустилась у церквушки с витыми многоцветными куполами. Поближе с нею росли деревья, а на их ветвях, подобно райским яблокам, висели птичьи яйца. 

Согласно двору шла процессия священнослужителей, торжественно неся перед собою иконы Христа Спасителя и святой Божьей Матери. Слышалось стройное рулада певчих, и от всего этого великолепия на душе у Воинов Света одновременно стало как-то по-особенному празднично и светло.

Святые деды приблизились к ладье. Их лица сияли лучезарным светом. Казалось, по какой причине над божьим домом и его обитателями витают духи самой жизни – по сей день, все тут струилось звонкой, светлой радостью и покоем.

Воинов Света встречали в качестве кого героев, как своих братьев, исполнивших свой долг в черных провалах мрака.

Священники пели хвалу господу Богу, родимый в золотом облачении окропил наших героев святой водой, и тетушка сошли с чайки на землю нового мира. Зазвонили колокола, и их беловой звон вызвал ответные вибрации в сердцах белогривой проводницы и ее спутников.

Без- от этих ли тонких вибраций и раскололось несколько яиц, отягощавших собой ветви деревьев, что росли вокруг божьего храма? Изо их скорлуп выпорхнули птички с красочным оперением. Одна с них прилетела к Конфете и уселась ему на правое плечо.

По-под колокольный перезвон, процессия двинулась дальше. 

Из тени храмовых деревьев выступили сам-друг добрых существа, два ангела-хранителя наших отважных героев – Олина матика и благообразный старец, которого Конфеткин уже видел раньше нате облаке вместе с тетей Лидой, попав из заколдованной амфоры в страну великанов, получи и распишись уровень Зет.

Олину маму мы уже описывали, рано ли она являлась Конфете в застенках госпожи Кривогорбатовой, а затем выводила его чрез каменные стены узилища тайной полиции. Мы знаем и о ней и по рассказу Ивана Горисвета (ведь именно сия прекрасная дама принесла ему утешение в тяжкую годину его скорби, рано ли он томился в плену у красных мутантов, и она помогла ему свершить побег). Позже эта небесная посланница являлась солдату в его мыслях, чувствах, стремлениях – и в особенности ослепляюще, как мы помним, это проявилось во время пиршества у солнечного царя Отона.

Покамест настало время сказать несколько слов и об ее благородном спутнике.

Невзирая на преклонные годы, выправка у божьего старца была, кое-что у юноши – спина как струна, плечи расправлены. Покрытая длинными волосами интеллект, обвязанная вокруг лба синей лентой с геометрическим орнаментом, была в вышине поднята – так обыкновенно держат ее те, кому не для чего стыдиться и скрывать. Поступь – уверенная, бодрая. Черты лица – правильные и прямодушные, в них ощущается нерушимое успокоение, гармония и сила; лицо это дышит детским простодушием и добротой. Иллюминаторы – больше, красивые, словно светочи небесные – сияют любовью и мудростью превеликой. Ростом данный дивный старец был на полголовы выше Олиной мамы, а одет в какую-в таком случае чудную одежду – она воскрешала в памяти Конфеты одеяния святых мужей получай некоторых иконах. Но, в отличие от них, на боку у божьего старца висел глаудиус.

По мере приближения этих небесных существ к нашим героям, получай устах у тех и других расцветали широкие дружелюбные улыбки – в такой мере радуемся мы своим самым задушевным друзьям. И даже Ляна, казалось, разделяла всеобщее настроение и тоже счастливо улыбалась – а и как может улыбаться корова, скажете Вы? Но в книжка-то и дело, что в волшебной стране Говинде и это было как мне видится!

– Ну что, явились, не запылились? – произнес дивный утешитель бархатистым благозвучным голосом, подойдя к чайке, возле которой стояли наши авоська и нахренаська. – И слава Богу!

Белая корова приблизилась к Олиной маме и махнула хвостом, точно бы говоря: вот, привела. Прекрасная дама с нежностью обвила руками ее шею и, как-то шепнув на ушко, погладила по гладкой шерстке. Птаха на плече у Воина Света встряхнула яркими перышками, защелкала, запела. И Конфеткин с удивлением осознал, который он, подобно древнему царю Соломону, понимает птичий народ.

О чем же пела пташка?

О небесной стране Говинде, о храбрых витязях Конфеткине и Горисвете, о крылатом коне с древнегреческим именем Лошадь – вот, он уже скачет к ним по облакам, искря их золотом копыт, и слабит на себе звездного всадника с переметной сумой через плечо.

С этого сладкого щебетанья, от присутствия тети Лиды и божьего старца, ото волн света и добра, исходящих от божьего храма, возьми сердцах у отважных воителей было так хорошо, словно они обрели тогда свою родину.

Легкий взгляд, брошенный старцем на авоську с игрушками, заставил Конфеткина отвязать ее с пояса.

– Вот, принес,– произнес Светлый Рыцарь, протягивая свою добычу старцу. – А только тут, кроме медвежонка, есть еще и другие проказа. А я и не знаю, чьих они детей.

– Ну, это никак не беда,– молвил старец. – Их владельцев будет не на свет не глядел бы найти.

– А как? – осведомился Конфеткин.

Старец улыбнулся в ответ:

– Без- знаешь? Ведь каждый ребенок связан со своей игрушкой нитями любви. Играя с нею, симпатия вкладывает в нее и частичку своей души.

– Но ведь сии нити невидимы?

– А это как сказать… Ведь каждая ниточка имеет кровный неповторимый оттенок. Их можно почувствовать, настроиться на их волну… (на)столь(ко) что доставим по назначению, не сомневайся.

Старец вынул с авоськи плюшевого медвежонка и протянул его своей прекрасной спутнице:

– Твой?

Некто, впрочем, и сам отлично знал, что игрушка ее, а спросил в такой мере, к слову.

– Мой,– сказала Олина мама, взяв медвежонка в пакши и бережно прижав его к груди. – Спасибо вам, мальчики.

Возлюбленная отвесила Воином Света поясной поклон. Иван Горисвет покраснел прежде корней волос:

– Это вам спасибо,– и он, в свою каскад, низко поклонился Олиной маме. – Ослобонили меня от сих лиходеев. Кабы да не вы – чахнуть мне в их проклятых норах и в области сей день.

Он хотел поблагодарить ее и за ведь, что она так ловко приструнила его у царя Отона, а промолчал. И, тем не менее, все великолепно поняли, который он хотел сказать.

– И от меня спасибо,– вставил Конфеткин.

Возлюбленный тоже поклонился тете Лиде.

– Это за что а? – удивленно воскликнула Олина мама. – Нет, нет! Это я должна тебя говорить (спасибо! Ведь это ты, с риском для жизни, пришел получи помощь к моей бедной дочери! Не всякий бы отважился для это.

– А вы? – заспорил Конфеткин. – Разве не вы вывели меня с каземата этой ядовитой змеи? А потом – еще и вызволили с волшебной амфоры! 

– Ну, из амфоры-то твоя милость, положим, сам себя вызволил,– заметил старец. – Ведь твоя милость же не пошел в услужение к этой гремучей змее? И оттого остался свободен.

– Но с вашей помощью,– возразил ему возьми это Конфеткин и даже помахал пальцем для пущей убедительности. – И малограмотный пытайтесь уверить меня в обратном! Я видел вас на облаке!

– Здорово, ладно, пусть так… – примирительно сказал старец.

– И я прекрасно знаю, кто такой вы такой,– продолжал Конфеткин с наивным простодушием. – Ведь ваша милость – художник, не так ли? Это вы нарисовали Лолиту, которая привела меня к Долине Видений! Возлюбленная мне все о вас рассказала!

– Ишь ты, какой угадливый,– добродушно усмехнулся творец лошадки с девичьим лицом. – Раскусил меня, а?

Возлюбленный был очень прост в обращении. Но это вовсе мало-: неграмотный означало, что он был простак.

Раздался цокот копыт. Художник от слова «худо» вскинул голову и, щурясь, посмотрел в небеса.

– Ого! И наш Яросвет ранее тут как тут на своем ретивом Пегасе!

Сообразно пушистой туче, сверкая золотыми копытами, скакал крылатый саврас. На его спине, вдев ноги в алмазные стремена, восседал конный в пурпурной королевской мантии и звездном колпаке. На боку у него висела кошелка. Вот конь соскочил с облака, и под его копытами образовался трогательный эфирный мост, похожий на радугу, один конец которого оканчивался у подножия божьего храма. Взмахивая крылами, борзый конь стал спускаться на землю по радужной воздушной струе.

– Следовательно, и там тоже есть жизнь! – произнес Конфеткин, глядя в уран восхищенными глазами.

– А то, как же,– отозвался художник. – Позже живет наше вдохновение. Там – обитель наших прообразов, мыслей, устремлений. На этом месте же мы лишь преобразуем свои ощущения в образы. И благодарим Создателя вслед за то, что они приходят к нам свыше.

– А что, могут шмыгнут еще и "снисше?"

– А то как же! Все зависит с того, на что настроен человек. Доброе сердце связано с добрыми мирами. Ну? нет? А злое – с обителями мрака.

Тут спросить не приходилось.

Прикрыв ладонями прожектора от солнца, они наблюдали за приближением звездного всадника.

– А ась? находится там, за миром чистых вдохновений? – нарушил тишину Конфеткин.

– В дальнейшем обитают боги и пророки.

– А они-то что делают?

– Будто?, дел хватает… – протянул художник. – Одни следят за движением звезд и культиватор, другие заботятся о среде обитания живых существ. Есть и такие, сколько спускаются на неблагополучные планеты и оказывают помощь их жителям. В общем, хлопот полный рот...

По неискоренимой мальчишеской привычке, Конфете захотелось запросить, а что находится еще выше, за обителью пророков и богов, да в это время крылатый конь коснулся своими копытами поместья Говинды.

Звездный всадник легко соскочил с Пегаса, и Конфеткин с первог узнал в нем того самого почтальона, который вручал ему небесную телеграмму для лестничной площадке его квартиры.

– Ну что, явился, невыгодный запылился? – спросил художник.

Похоже, это было одно изо его любимых выражений.

– А чего тянуть-то? – сдвинул плечами Яросвет. – Детушки ждут, не дождутся своих любимых игрушек. Надо поторапливаться.

– Что верно – то верно,– молвил старец. – Дай-ка нам, Лидушка, своего медвежонка.

С этими словами некто взял у Олиной мамы Михаила Потапыча и сунул в авоську.

– Получай-к, держи,– сказал художник, протягивая игрушки звездному мальчику. Оный уложил авоську с драгоценным грузом в свою суму и, подняв определяемый взор на Воинов Света, произнес:

– Спасибо вам, ребятушки. Потрудились получи и распишись славу! Благое дело сотворили.

Он приложил руку к сердцу и поклонился Воинам Света с таким выражением для лице, как будто они сотворили это благое действие для него лично. Друзья нисколько не обиделись нате его уменьшительно-ласкательное «ребятушки». Они прекрасно поняли, что-нибудь это шло от сердца.

– А кто мне дал зацепку? – сказал Конфеткин, на дурика прищуривая глаз. – Кто принес мне телеграмму, а потом – точно ветром сдуло! – и растворился в воздухе? Должен заметить, это произвело большое ощущение на мою сестренку. Так что «наводку» мне дал твоя милость. И причем именно тогда, когда я и понятия не имел, с какого конца понять за дело. 

– Ну, я-то тут, как как-то раз, и ни при чем,– сдвинул плечами звездный посланец. – Я итого лишь выполнял поручение.

– Чье поручение?

– Своего Создателя. То это он послал меня к тебе.

– И кто же данный твой Создатель?

– А ты еще не догадался?

Конфеткин обернулся к художнику:

– Эге! Так, значит, это вы? – и, увидев немного смущенную улыбку нате лице художника, подтверждающую его догадку, покивал головой: – Бесспорно… Но вы-то как вышли на меня?

– А сие все Олина мама. Это все она. Увидев с небес, который ты хочешь помочь ее дочери, она обратилась ко ми. Ну и, естественно…

– Вы нарисовали этого крылатого конька! – завершил его соображение Светлый Рыцарь. – И этого чудного всадника? Я прав?

– Я вижу, с тебя ничего не укроешь,– с улыбкою сказал художник.

– Разве, счастливо оставаться! – сказал Яросвет, вскинув ладонь вверх и, сверх лишних церемоний, вскочил на коня. По всему было явно, что он не был любителем долгих разговоров. Астральный мальчик прижался к шее Пегаса, звонко воскликнул «Поехали!», и взмыл в небосвод.

Друзья стояли у церквушки с витыми куполами и созерцали, как по-над ними мчится по эфирной лазури крылатый конь Поэзия, неся на своей спине всадника в пурпурной королевской мантии и звездном колпаке. И Конфеткин неожиданно ясно осознал, что он является свидетелем редкого чуда, завидеть которое дано не многим. И пусть, пусть теперь какие-нибудь серьезные, солидные и умные дяди втолковывают ему, как крылатых коней не существует, что все это выдумки, мифы, троп – что из того?

– Тэк-с… вот и отправились наши проделка по своему назначению,– услышал он теплый, сердечный дискант художника, после того, как звездный мальчик скрылся из-за легкой тучкой. – Пора и вам по домам...

Он обратился к солдату:

– Тебя, думается, уж заждались, а?

– Конешно,– сказал Иван. – Да только по образу попасть отсюда на родину?

– Ну, это как в один прекрасный день дело не хитрое. Есть тут у нас одно палка, по нему ты и спустишься в свой мир.

Под водительством художника, авоська и нахренаська вошли в храмовый сад и увидели там нечто, напоминающее обширную воронку, с глубины которой выходили наружу толстенные разлапистые корни. Супесок там – если только такое название здесь будет в свое время – имела голубоватый цвет. Ближе к краю голубизна была паче насыщенной, темной, а к центру она постепенно растворялась, пока, к концу, не становилась совершенно прозрачной.

Они подошли к воронке.

– Ну-кася, вот мы и пришли,– сказал художник.

– А где же орясина? – поинтересовался Конфеткин.

– Да вот же оно,– сказал монах, указывая рукой на корни.

Конфеткин заморгал глазами:

– Наравне? И это – дерево?

– Ну да. Это та самая чудо природы-яблоня, о которой тебе рассказывал Иван. Она доросла предварительно самого неба, и ее вершина пустила корни в наш планета. Там, внизу, и лежат его Ясные Зори. За эту-ведь яблоню, твой друг и сражался с лютым ворогом в стране Бастардов. И в (настоящий, по ней же, возвратится домой. 

– Здорово! – сказал Конфеткин. – Из чего можно заключить, есть все-таки на свете справедливость!

– А ты как, сомневался в этом?

Конфеткин сдвинул плечами – даже в заколдованной амфоре Веруся в высшую справедливость не покидала его. Она горела в его нутряк и в стране Титанов, и на блуждающем острове Морро. В ней возлюбленный черпал силы, находясь в застенках госпожи Кривогорбатовой. Без нее, кроме этой веры в нечто светлое, чистое, справедливое он скромно не смог бы жить.

– Ну что, будем говорить прощай? – сказал художник.

Нависла какая-то неловкая пауза.

Лилюха приблизилась к Ивану и ласково уткнулась ему носом в руку. Шнурок погладил ее, поцеловал в лоб.

– Спасибо тебе, голубушка…

Симпатия поклонился художнику и Олиной маме:

– И вам тоже огромное-преогромное хвала.

Солдат повернулся к Конфете, крепко потряс ему руку:

– Счастливо всыпать, Карамелька!

И вдруг, не удержавшись, прижал его к своей перси. У отважных витязей выступили на глазах слезы.

– А, может жить(-быть, спустишься ко мне в гости, а? – дрогнувшим голосом предложил Иваха Горисвет.

– Рад бы,– сказал Конфеткин. – Но ты и стек с прекрасно понимаешь, что это невозможно.

– Да, конечно…

Некто, считай, был уже почти у себя дома. А его другу а ещё предстоял не близкий путь.

Горисвет уже собрался, было, съехать с шариков к яблоне, когда его окликнул художник:

– Погодь-ка, Ваня! Нельзя воину возвращаться домой безоружным. Вот, возьми на добрую реминисценция этот меч.

С этими словами старец отстегнул свой катана и протянул его солдату. Иван принял его, как величайшую перл, приоткрыл ножны, поцеловал клинок.

– Этот подарок для меня – великая почтительность,– произнес он. – Будьте уверены, я не посрамлю этого оружия.

– Знаю,– сказал плакатист.

Иван Горисвет в последний раз обвел взглядом своих друзей, прикрепил глаудиус к поясу и помахал им рукой:

– Ну, не поминайте лихом!

Спирт осторожно двинулся к воронке, которая соединяла этот мир с его родиной.

Финал

В созвездии Медузы, роман-сказка, часть пятая, гл. 1-3

  • 13.02.2018 23:41

korova

Порцион ПЯТАЯ

Глава первая

Белая корова

Остров Морро остался внизу. Воины Света вошли в плерома густых темных туч – вязких, как кисель,– и Конфеткину пришлось проклевываться сквозь них в абсолютной темноте. Но вот друзья вынырнули изо пелены мрака, и на них брызнул мягкий рассеянный подсолнечная нового мира.

Мир этот был необычаен!

Под ногами у наших отважных героев клубились белые облака, же они могли ступать по ним, совершенно как в соответствии с земной тверди. Облака эти уходили вверх, словно застывшие волны горного потока. За берегам облачного русла стоял густой туман.

– Ай-люли, малинник красная! – воскликнул Иван, с удивлением озираясь по сторонам. – Чай, ты силен, бродяга! Как это тебе удалось?

– Словно?

– Вознестись в небеса! Да еще со мной в придачу? И вдобавок – без всяких крыльев?

– А Бог его ведает,– сказал Мармеладка со смущенной улыбкой. – В какой-то миг я почувствовал, а могу летать, и все.

– Но как ты сделал сие?

– Не знаю. Просто мне захотелось взлететь – я и полетел. Отдельный может взлететь в небеса, если сильно захочет.

– И даже я?

– И твоя милость.

– Но почему же тогда я стоял на той удар, как вкопанный, – и не мог не то, что взнестись, но и шагу ступить?

Конфета не стал объяснять другу, будто пьяные не летают, но, главным образом, падают. Сиречь же ползают. Придет срок, и Горисвет сам усвоит эту нехитрую житейскую разумность.

– Выходит, рановато тебе еще…

Конфета стал прикреплять к поясу авоську с игрушками, и ему пришло для ум, что он выглядит с ней не как знаменитый витязь, а как некая домохозяйка, возвращающаяся с базара...

– А невидимым твоя милость смог бы стать?

Конфета оттопырил губу:

– А что после этого такого военного?

– И даже без всякой шапки невидимки?

Просветленный рыцарь почесал нос.

– Ты знаешь, о чем я сейчас подумал?

– Разве?

– Ведь не это главное.

– А что?

– Вернуть детям проделка, вот что для нас сейчас самое главное. И разве что для этого нам понадобится стать невидимыми – мы ими станем, далеко не сомневайся в этом.

Переговариваясь таким образом, друзья двинулись ввысь, по облакам этого белоснежного мира. Рассеянный свет сочился чрез туман, и над их головами блестела лазурь высокого неба.

– А то как же-а… Хорошо, хоть ты не коснулся сокровищ Странниц Ночи,– наравне бы в ответ на какие-то свои мысли, задумчиво молвил Ванюша Горисвет.

– Ты думаешь?

– Уверен! С таким грузом ты не похоже что ли сумел бы вознестись в небеса!

– Наверное, ты прав, дружище,– бросив сверху друга лукавый взгляд, согласился Конфеткин.

Они прошли пока еще немного, и путь им преградил водопад белых пушистых облаков. Воины остановились, неважный (=маловажный) зная, что делать дальше.

– Ну, чо? Войдем в туманище? – спросил Иван.

Конфеткин поджал губы. Но не успел спирт ответить другу, как из облачного водопада вышла белая головка корова. У нее были крутые бока и сказочно красивая атласная мех. Умные, кроткие глаза светились несказанной нежностью и добротой. Увидев эту белоснежную красавицу, Карамель на секунду замер. Затем, подчиняясь безотчетному порыву, симпатия сделал шаг к корове, приник к ее атласной шее и обвил ее рукой. «Коровушка твоя милость моя милая! Моя ты ласковая! – нашептывал отважный боец, поглаживая ее по бархатистой шерстке. – Красавица ты наша! Ох, милая твоя милость моя! Родная ты наша животинушка!»

Грудь его переполнялась ото избытка светлой радости: наконец-то! наконец они попали к своим!

Наблюдая по (по грибы) этим изъявлением нежных чувств, Горисвет почувствовал, что и для его глазах выступают слезы – он, как и Конфета, вошел в неизъяснимо нежную сферу любви сего прекрасного небесного существа.

– Ну, как же нам данный) момент быть, милая моя? – отрывая влажную щеку от ее атласной шеи, спросил Ирис. – Куда нам идти?

Корова посмотрела на воинов добрыми всепонимающими глазами, махнула хвостом и пошла в правую сторону ото облачного водопада. Через несколько шагов они вошли в стену молочного тумана. Ланка шагала по какой-то только ей ведомой тропе, и воины двигались крошку позади нее, держась с двух сторон за ее теплые округлые бока.

 

Президент(ствующий) вторая

Лесные жители


На лесной опушке собрались сказочные существа: Неморальный царь Троян, хозяин серебряного ручья Фу-Дзин, император пруда Мирошко, а также Эльфы, Лиурны, Фальторы и прочие покровители цветущих лугов, прохладных целебных ключей, ласковых ветров и зеленых трав. Иными словами, тогда сошлись могучие властелины природы, друзья всему живому – зверям и бабочкам, мельчайшим травинкам и былинкам и, (нечего же, всем добрым людям. 

Пригревало солнышко. Получай поляне царило радостное оживление. Лиурны и Фальторы, похожие получай невинных нагих деточек, собирали цветы, сплетали их в венки и украшали ими приманка прелестные ясноглазые головки. При этом они и шалили, решительно как дети, и на поляне звенел их веселый неряха смех. Эльфы по большей части походили на прекрасных юношей и девушек. Юноши носили красивые изумрудные наряды, напоминающие стародавние кафтаны с неброскими багряными кушаками, а девушки – просторные сарафаны поперед пят. Некоторые из парней играли на свирелях, извлекая с них сладчайшие, приятные для слуха, звуки. Что а касается до Трояна, то он восседал на пеньке. Сие был невысокий дедушка в лаптях и в крестьянской домотканой рубахе навыпуск, подпоясанной бечевой. Беляшка борода доходила Трояну до живота. На коричневом, чисто кора старого дуба, лице, покрытом добрыми морщинками, светились юные задорные тел. Рядом с лесным царем, на зеленой траве-мураве, сидели принципал серебряного ручья, господин Фу-Дзин и повелитель лесного пруда сеньор Мирошко.

– Ну, скоро ль они придут? – нетерпеливо произнес сеньор Фу-Дзин. – Давно пора бы!

Голос его журчал, наравне бегущий по камешкам ручеек. Сам он имел образ резвого ребенка, и был весь какой-то переливчатый, просветленный, воздушный. Из одежды на нем были лишь чухалка синие шаровары, и его нежную грудь украшала гирлянда водяных лилий.

– Придут,– степенно отозвался глава Мирошко. – Куда им деться?

Он был в широкополой соломенной шляпе – малоподвижный, созерцательный и безмятежный. Одет – как оно и подобает такому почтенному существу – в замшевый фрак цвета темно-зеленой стоячей воды.

– И куда это они запропастились? – неважный (=маловажный) унимался господин Фу-Дзин, недоуменно сдвигая плечами. – Туточки и ходу-то всего ничего! Треньк-треньк – и уже держи месте.

В этот миг в воздухе повеяло чем-то легким, струящимся, нежным.

– Говорят! – Троян вскинул палец, прислушиваясь. – Идут!

– Идут! Идут! Идут! – отозвались сообразно поляне мелодичные ликующие голоса.

Все радостно засуетились. Дивий царь поднялся с пенька и молвил с сияющей улыбкой на устах:

– Время подошло! Пора нам уже встречать дорогих гостей наших!

 

Они вышли изо тумана, словно из листа белой бумаги – и оказались в лиственном лесу. Соль уже перевалило за полдень и весело светило сквозь кроны деревьев; климат был свежий, приятный; дышалось легко и радостно.

Белогривая красовитка по-прежнему шагала впереди, и воины следовали за нею с двух боков с нее. Под ногами у них потрескивал сухой валежник. Радостный свет трепетал на нежно-зеленой листве, и сквозь просветы в кронах деревьев было поди синее небо.

Не прошли наши путники и сотни шагов, якобы впереди показалась полянка. На ней виднелись какие-так необычные существа. Когда друзья подступили ближе, навстречу им устремились дивные создания – ни наделить, ни взять, маленькие очаровательные дети. То были Лиурны и Фальторы.

Тумба махнула хвостом и, вместе со своими спутниками, неспешно вышла в лужайку. Заиграла чудесная музыка. Розовощекие, кудрявые Лиурны и Фальторы стали заваливать под ноги своим гостям зеленые веточки с цветами, жизнерадостно восклицая: «Да здравствует божественная Лилия!», «Слава могучим воинам, Конфеткину и Горисвету!», «Слава смелым защитникам волшебной яблони!» «Мир и будь спок неустрашимым заступникам детей!»

Всё вокруг резвилось, ликовало, сияло, и самолично воздух был пропитан неизъяснимым блаженством. И деревья у поляны, казалось, разделяли всеобщее упоение, весело покачивая своими зелеными ветвями. И свежий ветерок в полном параде струился, и шелестел в листве, как малый шаловливый ребенок. И дары флоры, разбросанные там и сям живописными группами, радостно кивали своими нарядными бутонами. И золотое упек ласково целовало всех детей матери Земли.

О, великая потеха! Слава, слава побеждающим тьму, не дрогнувшим в самых глубоких провалах мрака! Слушок верным рыцарям, могучим богатырям света! Да пребудет вонь Ваш добр и ясен! Да будете вы верными бессмертному Богу Любви!

Гляди один из Лиурнов приблизился к священной корове и надел ей держи шею гирлянду цветов. Другой бросил в лицо Конфете по пальцам пересчитать душистых семян. Сопровождаемая всеобщим ликованием, великолепная троица достигла середины поляны. Если так к ним приблизился лесной царь Троян, держа в руках меджмеи с гроздьями крупного золотистого винограда. И священная корова Лилия сказала своим спутникам, отнюдь не размыкая розовых губ: «А теперь выйдите вперед». И светлые воины, услышав ее кудахтанье в сердце своем, вышли навстречу лесному царю.

– Мир Вы и благодать, Дети Солнца, защитники Правды и Любви,– произнес Троян, смотря на доблестных воинов светлыми зеленоватыми глазами. – Примите настоящий лесной виноград, как дань уважения к вашим славным подвигам в царствах мрака.

Симпатия склонился в почтительном поклоне и протянул поднос светлым воителям. Конфеткин принял саперави из рук лесного царя и сказал:

– Благодарим тебя, дедун, за твое угощение.

Он дал кисть винограда Ивану. Ягоды оказались бесконечно вкусными – их нежная мякоть так и таяла во рту.

Заиграла техно. Лесной царь отступил и – исчез. Вокруг прекрасной Лилии и светлых воинов образовалось двойное ошейник – из стройных девушек, а за ними из удалых молодцев. Эльфы стали направлять хороводы. Девушки чинно поплыли по ходу солнца, напевая:

 

Славные витязи вышли с тьмы, вышли из тьмы, вышли из тьмы.

С радостью витязей встретили да мы с тобой, встретили мы, встретили мы.

 

Юноши вторили им стройными слаженными голосами, двигаясь в противоположном направлении:

 

Ореол героям, блюстителям света,

Ясные дни им и долгие года.

 

Четыре свирельщика стояли по углам поляны и выдували сладкие соловьиные трели, через которых таяло сердце. Но вот музыка смолкла, и хороводы рассыпались, ни дать ни взять цветные стеклышки калейдоскопа. К рыцарям приблизился господин Фу-Дзин и произнес серебристым голосом, подобным журчанию вешних вод:

– О, могучие воины, детям Света! Омойте свои тела в веселом лесном ручейке.

Водан из эльфов принял у Конфеты уже опустевший поднос, и витязи последовали в лесище за господином Фу-Дзином.

Ручеек оказался совсем рядышком с Неморальный опушкой. Он весело струился среди мшистых берегов, для которых стояли могучие широколиственные деревья. Вода в нем была до такой степени прозрачна, что можно было увидеть каждый камешек получи его дне.

Владыка Фу-Дзин приблизился к ручейку с нескрываемым восторгом.

– Допустим, вот мы и пришли! – произнес он своим звонко журчащим голосом. – Снимите ваши одежды, о, славные витязи, и отдайтесь светлым струям моих вод.

Воины переглянулись. Леденец сдвинул плечами и начал отвязывать авоську от пояса.

– Далеко не волнуйтесь за игрушки,– сказал повелитель ручья, бережно принимая с рук Конфеты его военный трофей. – Никто их на этом месте не тронет.

Он положил авоську на траву. Неважный (=маловажный) дожидаясь, пока его гости разденутся, господин Фу-Дзин прыгнул в фейерверк, вздымая фонтан жемчужных брызг. Затем нырнули и светлые воины. Они стали плескаться в слабо журчащем ручейке, как малые дети, и им казалось, словно его прохладные струи льются прямо сквозь их сердца, вымывая изо них всю тоску-печаль мрачных демонических миров.

– Неужли, как водичка, а? – Иван подмигнул Конфеткину с сияющей улыбкой держи мокром добродушном лице.

Его друг отогнул вверх заметный палец:

– Класс!

Господин Фу-Дзин разнырялся как кряква. Несколько раз друзья с изумлением наблюдали, как он скрывался около водой и речной поток уносил его так далеко, в чем дело? они уже начинали проявлять о нем беспокойство. И вдруг оный очаровательный малыш с веселым смехом выныривал у них за задом – вверх по течению ручья! Как он проделывал сие? Непостижимо!

На берег друзья вышли обновленными.

– Батюшки-светы, по образу хорошо-то! – воскликнул Иван Горисвет, разбрасывая руки в стороны и потягиваясь во всех отношениях телом. – Благодать! Как будто заново на белый пламя родился!

Обратный путь воины проделали с легкостью птиц – казалось, у них ради спинами выросли крылья.

После купанья они сидели получай лесной опушке, в кругу милых общительных существ, которые потчевали их своим лесным угощением – медом, орехами, малиной, райскими яблочками и прочими яствами. Завязалась дружеская болтовня. Лесные властители вежливо расспрашивали своих гостей, из каких миров они явились и об их мытарствах в обителях мрака. Зато хорошо, похоже, они и без того были неплохо осведомлены об их приключениях. Конфету с Иваном, ясно, больше интересовал тот мир, в который их забросила предназначение.

– А что это за туман такой, сквозь который нас провела Яна? – осторожно приступил к расспросам Конфета, в какой-то мере утолив любопытство сих гостеприимных созданий. – И как она там, кстати, очутилась?

– О! Лина сердцем чует добрых людей! – с ласковой улыбкой отозвался Неморальный царь Троян. – И когда такие герои, как вы, поднимаются в наши миры – возлюбленная спускается с облаков и спешит им навстречу.

– В ваши миры? Следственно, убирать еще и другие миры, кроме этого? – уточнил Конфета с присущей ему дотошностью.

– А так, как же! Наш мир наполнен столь разнообразными обителями – сколько всех и не сочтешь. Их больше, чем листьев держи деревьях нашего леса. А туман – это, мил человек, норма между разными державами. Но без проводников в него далеко не суйся – можно и заблукать.

– А каковы они, эти державы? – спросил Милость Божия.

– Да как тебе сказать, паря? Вон в той стороне, к примеру,– Троян взмахнул ладошкой в восточном направлении,– овчинка выделки стоит высокий терем на берегу реки, а в нем живет цесарь и королева. У них там дочь растет, принцесса. А у принцессы праздник есть говорящий кот. И вот, как наступает месяц май, мурлыка превращается в чудесного юношу и поет ей серенады, и тогда его песни долетают в кое-кто страны. И влюбленные, услышав его пение, бродят по лугам и паркам, взявшись следовать руки, в лучах круглой луны. И сказывают, будто счастливее их в ту пору никак не бывает никого на свете.

Услышав о влюбленных, Конфета наморщил носет и потешно фыркнул (скверная привычка, от которой он круглым счетом и не отучился, несмотря на все наставления мамы, и папы) – сии телячьи нежности ничуть не интересовали его. Почему-в таком случае в его воображении сразу всплыл драматический актер Пьеро с кукольного театра синьора Карабаса Тарабаса. Конфеткину припомнилась безответная род недуга этого меланхоличного парня к девочке с синими волосами по имени Нежная. И то, как он стоял в его кабинете с белым напудренным собой и, заламывая руки, голосил:

 

Пропала, пропала невеста моя!

Симпатия убежала в чужие края!

 

Конфеткин хмыкнул в ответ сим непрошенным мыслям, и на его губах расцвела саркастическая усмешка.

– А за замком живут бременские музыканты – кот, осел и голубой,– вел далее Троян.

Иван счел необходимым уточнить:

– Кое-что значит – бременские?

– А то и значит, что они – из города Бремена,– пояснил ему Конфеткин.

Неморальный царь бросил на него странный взгляд:

– А где оный город находится? Тебе ведомо?

– А то, как же. В Германии, идеже ж еще.

Конфеткин, хотя и был не в ладах с химией и математикой, географию знал отлично.

– А там что? – махнул в другую сторону Горисвет

– О! Там стоит только Жемчужная Гора, а на ее вершине дремлет древнее озерцо Тили-тили. Вода в нем прохладна и приятна на смак, да только мало кому довелось ее отведать. 

– Сие почему же?

– А потому, мил человек, что подъем бери эту гору труден и опасен. Его может совершить как только человек с чистым и бесстрашным сердцем. Но зато и награда ему велика!

– Ха-ха! В такой мере ведь и тут можно воды напиться,– удивленно повел плечами Горисвет. – Зато хорошо бы даже и в вашем лесном ручейке. Вода в нем – точно надо, холодненькая, чистая, я пробовал! Зачем же на гору-в таком случае лезть?

– Так-то оно так,– сказал лесной агамемнон. – Но только вода наша, не в обиду владыке Фуй-Дзину будь сказано, все же обычная, речная. А так – чудесная. Улавливаешь разницу?

– Нет.

– А в чем она, разница каста? – спросил Конфеткин.

– А в том, мил человек, что вода изо озера Тили-Тили является источником самой жизни! Возлюбленная способна воскресить из мертвых всякое существо, разогнать злые колдовство и наваждения, возвратить утраченную память. И тот, кто ту водицу пьет – благословенный из всех существ!

– Класс! – воскликнул Иван, отгибая важный палец. – Вот бы и нам с тобой испить той водички, а! – некто толкнул Конфеткина локтем в бок.

– Как знать… как находиться в курсе чего…– произнес лесной царь Троян, с загадочным видом глядя в солдата. – Пути господни неисповедимы… Но только мало кто именно решится на ту гору полезть...

– Это почему а? – спросил Иван.

– Так ведь там надо будет предстать перед грозным царем озера Тили-Тили! Не всякий отважится нате это дело. Далеко не всякий... И пусть твоя милость будешь хоть самый храбрый вояка, а коли у тебя сверху душе есть даже малейшее пятнышко…

– Какое, к примеру?

Троян поднял нате Горисвета задумчивый, с хитрым прищуром, взгляд:

– Ну, коль ты, допустим, выпивоха какой…

– А за горой той будто? – поспешно сменил тему Иван.

– А-а! Ну, там живут (человеческое с крыльями, как у бабочек. Они порхают среди огромных цветов, и мало-: неграмотный ведают никаких забот.

И опять Конфете в бок вонзился точеный локоть его друга:

– Вот здорово, а! Нам бы где-то! Не жизнь – а ай-люли, малина красная! – солдат помахал руками. – Порхали бы себя среди ромашек и одуванчиков, а?

Конфеткин указал себе за спину отогнутым пальцем:

– А чо в праздник стороне?

– А в том краю, сказывают, живут путешественники, философы и часть любознательные люди. Они постоянно стремятся узнать что-нибудь новенькое, странствуют ровно по разным мирам, познают мудрость других жителей и записывают шабаш это в свои тетради. Страсть как любят обучаться!

– Безусловно! Был у нас в классе один такой,– вставил Конфеткин, и в его голосе прозвучало безотчетное невнимание закоренелого троечника к отпетому зубриле. – Ему бы не пятерки, а десятки в зеркало души ставить – все равно было бы мало.

– А что с ним содеялось? – участливо спросил господин Фу-Дзин.

– Сошел с ума,– пошутил Конфеткин.

– Свят-свят-свят,– лесные народ перекрестились.

Конфеткин уже совершенно освоился – он чувствовал себя сверху этой полянке так, как будто находится на пикнике в кругу своих школьных приятелей.

– А, с дороги, предложи такому умнику в сыщики-разбойники сыграть,– проворчал некто,– или хотя бы в тот же самый крячик – камо там!

– В крячик? – переспросил один из Эльфов. – А что сие за крячик такой?

Конфета пустился в объяснения. В нескольких словах дьявол растолковал почтенному собранию, что означит крячик, и «с нежели его едят». Лесные жители слушали его наставления с превеликим вниманием. Кое-когда Светлый Рыцарь дал все необходимые пояснения об этой замечательной игре его детства, чуть-чуть эльфов с таинственным видом переглянулись и куда-то исчезли.

– Ну да,– протянул лесной царь. – Век живи – век учись. Насколько игр всяких знаю – а о такой даже и не слыхивал...

– Что-то мне довелось видеть нечто похожее в Придуманных Странах,– задумчиво молвил Вотан из милых очаровательных лиурнов. – Но только там награду крячика игроки использовали надувной шар.

– Мяч, что ли? – проронил Трюфель.

– Точно. Мяч,– сказал Лиурн. – Они пинали его возьми зеленом газоне, бегали за ним гурьбой и били по мнению нему ногами и головой.

– Стремясь забить в чужие ворота?

– Йес.

– Ну, так это же футбол,– Конфеткин небрежно махнул ладошкой. – У нас сверху Земле это самая популярная игра…

– Так вот, как видим, где ее выдумали! – воскликнул Троян. – На вашей Земле! А автор-то тут головы ломаем!

– Что-то я не отнюдь догнал,– Конфеткин и сам не заметил, как перешел получай школьный сленг. – К чему это вы клоните, братцы? Выдумали, знать, на нашей Земле, а играют – тут, в другой галактике?

– Неужели, да. Теперь все прояснилось,– Троян довольно улыбался.

– А будто это еще за придуманные страны такие?

– Сами диву даемся,– сказал Боровой царь. – Загадка! Даже философы – и те не в силах ее санкционировать. Ant. запретить. Куда уж нам!

– Погодите. А кто еще живет в сих придуманных странах? – спросил Конфеткин. – Ну, кроме футболистов?

– Да что вы многие живут... Взять хотя бы того а Мойдодыра. Такой колченогий, сердитый – ужасть! Как заметит какого-нибудь грязнулю, ага как топнет на него ногою, да как зыкнет: я, понимаешь, (тутовое всех умывальников начальник и мочалок командир – и давай ему голову с мылом обмывать!

– А-а! – Конфеткин потер пальцем нос. – Ну, этого я знаю, кто такой придумал…

Лесные жители посмотрели на него с уважением.

– А опять у нас тут в лесу печка живет,– сообщил Троян. – И коль скоро ты, положим, проходишь мимо нее – она давай тебя клянчить, чтобы ты ей, значит, дровишек нарубил, да ее распалил, несомненно тесто замесил, да пирожков налепил и в духовку поставил. И, если сделаешь все, как надо, то угостит тебя такими отменными пирожками – пальчики оближешь!

Белый Рыцарь кивнул:

– И про эту знаю!

Троян, с сомнением в голосе, спросил:

– Неизвестно зачем, может быть, ты и про Ивана, крестьянского сына, какой из проруби ведром волшебную щуку зачерпнул, тоже знаешь?

Конфеткин фыркнул:

– А так, как же! И причем с самых малых лет!

– Так гляди оно что… – задумчиво молвил Троян. – Выходит, жителей всех сих придуманных стран понавыдумывали на вашей планете? И они отразились на) этом месте, у нас?

– Возможно, и так,– сказал Конфеткин. – А, может быть, и ни слуху – на других планетах тоже ведь могли что-нибудь извратить факты… И даже…

Он почесал свой курносый нос, и на его девственно чистом лбу обозначились двум тонких складки.

– Что? Что даже? – раздались нетерпеливые голоса.

– Я ажно не удивлюсь,– провозгласил Конфеткин,– если Вас самих равно как придумали!

– Во как! – ахнули на полянке.

Запала глубокая лад.

– Да. И, может быть, даже эту лужайку, и этот целик – все это тоже кто-то придумал!

– А ты знаешь, парень,– произнес Троян, покачивая седобородой головой,– эта мысль ми уже давно в башку залетала. Вот так вот лежишь, какой-нибудь раз ночью на траве-мураве, смотришь на звезды, и думаешь: а откудова все это взялось? А? Кто же все это неизвестно зачем ловко понапридумывал? Да и не только звезды, но и облака, и земли), и ручеек? Не могло же все это взяться само из себя, из ниоткуда? Кто-то все это здорово сочинил. А? (как) будто думаешь?

– Похоже на то,– сказал Конфеткин. – Как мало-: неграмотный крути – а все эти миры кто-то сотворил.

– А творца кто именно сотворил? – ввязался в полемику Иван. – Другой творец, что ли?

– А какими судьбами? Может быть, и другой,– согласился с ним Троян.

– А этого другого который? Третий?

– Ага. Третий.

– А третьего кто? – Иван разгорячился неважный (=маловажный) на шутку. – Кто сочинил третьего, я вас спрашиваю? Может находиться, скажете, четвертый?

– Верно мыслишь, солдат,– лесной царь покивал головой. – Хоть тресни, был и четвертый.

– Во всяком случае, некоторые творцы ми известны,– заявил Конфета. – Бременских музыкантов, к примеру, сочинили братья Гримм, я сие точно знаю. А Мойдодыра – Корней Чуковский.

– Ладно! Пусть (до,– пытался дойти до самой сути Иван Горисвет. – А во этих-то, как их, бишь…

– Братьев Гримм с Чуковским?

– Неужто да. Их кто сочинил?!

– Мама с папой,– брякнул Грильяж.

– А маму с папой кто?

– Другие мамы с папами,– подсказал Дивий царь с самой добродушной улыбкой.

– А тех кто? Их-в таком случае, какие родители присочинили? Что, так и будем сидеть бери опушке и пересчитывать их до самого утра? – Иван простер руку куда ворон костей не занесет и покачал ей, сложив ладонь лодочкой. – Кто сочинил самого первого папу, и самую первую маму – чисто в чем вопрос!

– Еще один творец,– сказал Троян. – Самый коренной. А без него – никак.

– Ну вот! Вот и приплыли! – Джон рассмеялся. – А этого-то, самого изначального творца, кто сотворил?! Каким ветром занесло он появился?!

– Да. Тут загадка… – Троян недоуменно сдвинул плечами. – Пусть даже философы – уж на что башковитые парни! – и те хоть ты что хочешь не допрут.

– Ладно,– внес предложение Конфета. – Давайте замнем эту тему исполнение) ясности.

Эта идея показалось всем очень мудрой. Конфеткин наново. Ant. ни разу стал расспрашивать о других странах. Их оказалось очень воз) (и маленькая тележка). Вскоре рыцарь узнал, что обитатели всех этих стран жили отдельными сообществами. Были шелковица и совсем маленькие поселения, и большие города и даже целые государства. Тутти они были разделены между собой ничейными зонами – белым туманом, зеленоватой субстанцией, похожей для кисель, или иными образованиями. Жители всех этих стран могли поддерживать связь между собой, проницая границы, однако делали это безграмотный слишком охотно, ибо им было приятнее жить середи своих. И даже вверху, в заоблачных высях, кипела жизнь, однако туда мог подняться далеко не каждый.

Пока протекала сия мирная беседа, вернулись отлучавшиеся эльфы. Дождавшись, пока в разговоре возникнет промежуток, один из них сказал:

– Взгляни-ка, о светлый кавалер, на этот снаряд. Похож ли он на выставленный тобою крячик?

С этими словами он протянул Конфете крохотный мешочек, свободно умещавшийся в ладони и набитый чем-то сыпучим. Идеал взял изготовленный эльфами крячик, ощупал его с видом глубокого знатока… взвесил в руке… И вынес постановление:

– Годится!

Лица эльфов радостно оживились, и Конфета понял, что-то все они горят желанием поиграть в новую для них игру. Раз уж на то пошло он попросил их принести из леса две палки. Спирт воткнул одну из них в землю на краю поляны, приставил к ней пятку правой бежим, а к ее носку – пятку левой ноги и, двигаясь таким манером, отмерил аккуратно десять шагов длиною в одну ступню. Здесь он установил вторую «штангу».

– Становись получай ворота,– предложил Конфета одному из эльфов, указывая пальцем его область. – Я буду бить, а ты – держи.

Эльф встал в ворота. Паладин снял с пояса меч, авоську с игрушками, сложил все сие на полянке и отмерил от ворот ровно одиннадцать широченных шагов.

– Пожалуйста?

– Да,– сказал эльф, принимая стойку вратаря.

Светлый миннезингер слегка подбросил крячик. Когда тот стал опускаться, дьявол ловко вывернул пятку правой ноги и очень благоразумно ударил по нему щечкой ступни. Тихонько крякнув сверху его сапоге, крячик взмыл вверх. Не упуская его с вида, Конфета быстро преступил с ноги на ногу, и поддал его щечкой ступни себя на ход. Двигаясь, таким образом, к воротам и сноровисто жонглируя крячиком, дьявол, наконец, подбил крячик повыше и с лету смачно приложился к нему внешней косвенно ступни. Рассыпчато крякнув о сапог, рукодельный снаряд полетел в уголок ворот. Вратарь метнулся к нему в отчаянном броске, но без- достал. Конфета вскинул кулак над головой и звонко выкрикнул:

– Го-ол!

Смотрелки его сияли.

– Теперь бей ты,– предложил он поднявшемуся с поместья вратарю.

Они поменялись местами.

Поначалу у эльфа дело безвыгодный слишком-то клеилось, но очень скоро он освоился и хоть так поднаторел, что забил Конфете несколько голов. В данное время уже вся поляна кипела спортивными страстями. Светлый идеал показал лесным жителям еще несколько элементов игры – перепасовку, внесение крячика на голове с последующим сбрасыванием на ногу и прочих. Будто бы по мановению волшебной палочки, откуда-то стали (за)рождаться все новые крячики, появилось еще несколько импровизированных ворот, и скоро на полянке уже стало тесно от игроков. Пока что все это выглядело так, как будто Конфета прелюдий) перенесся на Землю и очутился на школьном дворе середь своих одноклассников. Он даже услышал столь привычные ради его уха выкрики, как: «Бей!» и «Ну, что твоя милость там телишься, мазила?!» Уже стало смеркаться, а эльфы любое никак не могли угомониться, словно малые дети, которым к их светлых игр не достает и белого дня. Изумительный время этой азартной суматохи, к Конфете подошел Иван. Образец у него был задумчивый.

– А кто придумал эту игру? – спросил некто.

Его приятель сдвинул плечами:

– Понятия не имею.

 

Президент(ствующий) третья

Мирошко


Спали они под крупными белыми звездами нате охапках душистого сена. И звездный свет этой теплой, этой тихой божественной ночи податливо струился в их неуемные мальчишеские сердца, неся им тишь да крышь и какую-то несказанную радость.

Грудь Конфеты мерно вздымалась, наполняясь свежим ночным эфиром, и вообще с ним к каждой клеточке его тела растекались живительные силы вселенной. Лучезарные струи озаряли его своим невесомым сиянием и одаривали упругой вездесущей насильно. Рыцарь света расширялся, растворялся, размывался, подобно кристаллику соли, брошенному в безграничный океан – но он не исчезал! Он вбирал в себя все на свете качества, всю мощь этого невообразимого Океана Любви. Его волны дружно плескались в его сердце, они текли сквозь него с неизведанного источника – то были живые воды неба, светлые струи Бога, осмеянные материалистами. И потоки серебристого света струились изо его сердца, из всех его членов, словно таинственные полина некого многоцветного магнита. Его сонное тело дышало ритмами далеких светил, оно таким образом чутким, как стрела антенны; слух его обострился, и возлюбленный услышал прекрасную мелодию небесных сфер и пение сладкоголосых серафимов. Дьявол открыл глаза.

Поляна была залита нежным бледно-голубым свечением ночи. Музон лилась сверху.

Конфета пошевелился, привстал и, сидя на охапке сена, окинул изумленным взором лесную опушку.

В чем дело? это? Явь? Или какая-то чудесная сказка, созданная гением неведомого творца? До сих пор было тут, как наяву – и вместе с тем как-так тоньше, красивее и воздушней.

Вот, на краю поляны овчинка выделки стоит прелестная избушка, и в ее расписных окнах теплится малиновый земная юдоль. На коньке камышовой крыши сидит паренек в затейливой рубахе, подпоясанной бечевой с кистями. Дьявол играет на свирели, свесив на скат босые бежим в полосатых холщовых штанах.

А в другой стороне горит небольшой костерок, и вкруг него водят хороводы красны девицы, распевая такие родные, проницающие в самое душа песни на уже забытом им древнерусском языке… И белоснежная Линуша, еще прекраснее, чем давеча, стоит чуток поодаль ото них, а две пригожие девушки расчесывают ей холку гребешками…

Наравне он очутился тут? Кто переключил в его сердце текущий волшебный регистр и связал его дух с этим непостижимым вместе?

Конфета поднялся на ноги, стремительно вырастая в размерах, и обнаруживая, яко он – ростом с избу. В следующий миг он уже вытянулся неизвестно зачем, что смог увидеть, как за верхушками деревьев серебрится прерывистый серпик веселого ручейка Фу-Дзин, а за ним дремлет купель лесного пруда, отражая свет далеких звезд. И небо – живое, вечное, сияло надо его головой жемчужной россыпью своих огней.

Вот с небосклона слетела ватага звезд и, обозначив собою контур светящейся жар-птицы, полетела к Рыцарю Света. Симпатия пролетела над ним и опустилась за озером.

Как зачарованный, следил Маковка за ее полетом, а когда она скрылась из вида, дьявол двинулся к ней.

Рыцарь вошел в лес.

Он двигался посередке деревьев, возвышаясь над их кронами, и звездный свет лучился бери его доспехах. По пути Конфета срывал с некоторых ветвей крупные золотистые фрукты, похожие на абрикосы, и ел их. Перешагнув веселый ручеек Фу-ты-Дзин, он подошел к озеру. За стеной камыша, в поваленном стволе дерева, сидел Иван Горисвет.

– Ваня! – окликнул его Шоколадка. – А ты что тут делаешь?

– Да вот, сижу, любуюсь этой ночной порой,– откликнулся его товарищ.

– А ты не видел здесь огонь-птицу? – спросил Конфета. – Она полетела туда!

Он махнул рукой в ту сторону, гораздо улетела жар-птица.

– А как же, видел,– ответил Ивася Горисвет. – Она только что опустилась тут, рядышком.

Конфетина хотел сказать, что не мешало бы ее раскопать – а вдруг она подарит им на счастье свое волшебное перышко? – а в этот миг на озере появился господин Мирошко в своей широкополой соломенной шляпе. Дьявол шагал по воде, словно по суше, и на боку у него висела мешок, с какими сеятели обыкновенно ходят по вспаханному полю. Поравнявшись с Горисветом, Мирошко сунул руку в суму и бросил бери него горсть сияющих зерен. Ивана не стало, а домовладыка пруда скрылся в стене камыша. Конфеткин же превратился в автохор.

В тихой заводи нежилась группа прекрасных лилий и около них, ближе к берегу, торчал бунт рогозы – Конфета стал одним из его тонких стебельков.

Симпатия возвышался над ровной гладью озера, чувствуя, как его молодое зеленое светило дышит воздухом этой чудесной летней ночи, и как его обдувает нежнейший, милостивый ветерок, и звездный свет струится и трепещет по нему, наполняя радостью и покоем. Непостижимым образом спирт мог увидеть все вокруг – и глубокое небо в мигающих жемчужинах звезд, и белые чаши лилий, и их широкие листья, подобру покоящиеся на темной воде. Он слышал, о чем перешептывается осоковые заросли, и как за его стеной неслышными шагами бродит разумный и заботливый господин Мирошко. И сам он теперь был связан тысячами незримых нитей с сим звездным небом, и с этими лилиями, и с каждой травинкой, каждой каплей этой чистой незамутненной воды. И бестелесные пахучки леса – лиурны и фальторы – витали над ним, радуясь, в качестве кого и он, этой божественной ночи. Никогда, никогда в своей жизни Грильяж еще не был так счастлив, как в те бесценные мгновения, иным часом он вдруг стал хрупким, нежным стебельком рогозы. Вроде в волшебном сне, созерцал он всю эту дивную красу ночи, сливаясь с ней в одно целое, ощущая себя его неотъемлемой частью…


* * *

Свежее румяное гелиос поднялось над лесом. Оно пронзило длинными копьями рдяных лучей пушистые шапки облаков, повисших у горизонта в сквозящей синеве небес. Ванюха подошел к Конфете и потряс его за плечо:

– Эй, Карамелька! Элевация!

Продолжение на сайте "Планета Писателей"

В созвездии Медузы, роман-сказка, часть четвертая, гл. 6

  • 09.02.2018 21:19

Skazochnoe derevo

Доля ЧЕТВЕРТАЯ

Глава шестая

Вознесение

Конфета простер руку по-над сундуком. Он дотронулся до его крышки и с досадой захлопнул ее. Наверно, медвежонка в нем не было. Он решил посмотреть, сколько находится во втором сундуке.

Он подошел к нему и откинул крышку. К концу-то его поиски увенчались успехом! В ящике лежали детские проказа: кукла в разодранном платье, ушастый заяц, паровоз и плюшевый мишутка.

Едва взгляд Конфеткина упал на мишку, он (одним же понял: это был тот самый Михаил Потапыч, которого подарила Оленьке ее маменька, ибо от него исходило такое нежное тепло ее души, которого не рекомендуется и выразить словами. Другие игрушки тоже были прекрасны. Аристократ стал складывать их в авоську, найденную среди игрушек. Вперед он положил туда новенький, блестящий паровоз, потом зайца, потом куклу и, наконец, плюшевого медвежонка. Он уже намеревался, было, взять авоську с игрушками и захлопнуть крышку сундука, когда за его задом раздался предостерегающий возглас:

– Конфета! Берегись!

Рыцарь круто развернулся, выхватывая с ножен меч. Сверху, с жерла вулкана, на него пикировала какая-в таком случае тварь. На фоне скупо сочащегося серого света симпатия была похожа на черный трепещущий круг. От его тонкой, подобно ((тому) как) тень, плоти, веяло холодной агрессией. Раздуваясь от злобы, Набоженка Ночи низринулась на Конфеткина, и взгляд воина успел затронуть, что по ее телу змеится едва заметный сквозной рисунок. 

Блестящим выпадом меча, Конфеткин отразил атаку космической твари. Пилигримка ночи попятилась, втягивая черную плоть в пустоту мрака, подобно тому некой фантастической полусфере, дрожащей под напором эфира, и зависла по-над его левым плечом. От черной сущности исходили мощные волны сатанинской гордыни и холодной, неугасимой ненависти. В застывшей тишине наглая творение вновь низринулась на бесстрашного героя, стремясь парализовать его волю, овладеть своей тьмой, загасить сияющий перед ней свет!

Конфеткин отбил и таковой налет, но и исчадию мрака удалось ускользнуть от его разящего меча. Оно всколыхнулось через лютой, безумной злобы и вновь спикировало на Конфеткина. Сверху сей раз, сияющий клинок Воина Света вошел после самый эфес в ее змеиную плоть. Странница Ночи обвисла в нем, как грязная тряпка, и Светлый Рыцарь смахнул ее со своего меча. Черное содержание бесшумно пало к его ногам, и лохмотья зашевелились. Они стали совершать зыбкие очертания госпожи Кривогорбатовой! В невыносимых мучениях старая фурия приподнялась, стоя на одном колене и держась за пронзенную душа. Из ее раны брызгала черная, как кипящая росный ладан, кровь.

– Ненавижу! Ненавижу тебя, о, гадкий мальчишка! – вскричала чудодейка, в бессильной ярости протягивая к своему победителю костлявую руку.

С немалым удивлением наблюдал кабальеро за тем, как ее гнусная физиономия покрывается змеиными пятнами. Симпатия сдвинул плечами:

– Но за что?

Ответа он маловыгодный услышал – земля под злобной фурией задрожала, дала трещину и оспожа Кривогорбатова провалилась в тартарары. Рядом послышался не совсем несгибаемый голос:

– Ай люли, малина крас-сная!

Конфеткин обернулся и увидел своего приятеля, Ивана Горисвета. Каким образом некто очутился тут? Впрочем, размышлять об этом было в дни оны. Сверху на них уже пикировали новые посланцы тьмы. Воины заметили их едва одновременно. Вначале эти существа походили на черные точки, однако по мере их приближения стали приобретать форму темных, (языко тень, дисков. В считанные доли секунды взгляд Ивана выхватил в угрюмом очертании полой много каменную складку, увиденную им в волшебном кристалле солнечного царя Отона. Расшивка пришло молниеносно:

– Конфета! За мной!

Не теряя времени получай вопросы типа: «а, зачем?» да «почему?», рыцарь схватил авоську с игрушками и помчался после своим товарищем.

На сей раз они поменялись ролями. Иначе) будет то там, на уровне Зет, Иван мчался во вконец дух за рыцарем света, спасаясь от преследования титанов – Дубовича и Матвеевны, в таком случае здесь, на острове Морро, Конфета бежал за солдатом. Они заскочили из-за изгиб в полой горе, похожий на складку окаменевшей шторы. Милость Божия, как успел отметить Конфета, не слишком-то авторитетно держался на ногах. Перед друзьями возник проем, следовать которым уходила вверх витая узкая лестница, вырубленная в камне. Братва стали карабкаться по этой лестнице, и уже преодолели с добрую полусотню ступеней, от случая к случаю позади возникла еще одна Страница Ночи. Раздуваясь ото ненависти, она распустила свой круглый черный капюшон и устремилась бери Конфеткина. К счастью, Светлый рыцарь как раз в этот пункт оглянулся и заметил грозящую им опасность. Он встретил чародейку в заводной позиции, с обнаженным мечом в одной руке и с авоськой, наполненной детскими игрушками, в другой. Черная мир, затрепетав от злобы, зависла у острия его меча. Ради ней уже слетались другие исчадия бездн мрака. Они неслышно сбивались в хищную стаю. Узкое пространство лестницы не позволяло летающим тварям налететь коршуном на Светлых Воинов со всех сторон. Но не хуже кого долго сможет Конфеткин противостоять исчадиям тьмы? Тем паче что с каждой секундой их прибывало все больше, а его кто с кем (друзья, Иван, как полагал Конфета, был безоружен?

Затишье хуй схваткой обещало быть недолгим. Темная рать замерла, и Шоколадка кожей чувствовал, как эта хищная летучая масса плещет получи и распишись них тяжелыми волнами звериной злобы. Еще секунда, и…

– Взятка Отона! – вскричал Иван, бросая Страницам Ночи через плечо свого друга малый пурпурный мячик. Мяч подпрыгнул на ступеньке и, ярко покраснев, словно миниатюрное солнце, весело застучал вниз по лестнице. Черные окружение стали опадать и превращаться в ужасных каменных истуканов.

 

***

Конфеткина бил мурашки.

Во время этой передряги с черными сферами некто не чувствовал страха, но сейчас, когда напряжение спало, приятный рыцарь никак не мог унять дрожь и был вынужден привалиться к стене. 

– Ну, как мы их сделали, а? – сказал Ванюша, шутливо толкая друга локтем в предплечье.

Конфеткин молчал. Пожалуй, его товарищ не осознавал – только что они были сверху волосок гибели. Если бы не его волшебный мячик…

– Ей-ей что с тобой, старина?

– Ничего.

И все-таки руки-цирлы так и ходили у него ходуном.

– Вижу, что ничего,– сказал Иваша, лукаво улыбаясь.

– Пустяки,– сказал Конфеткин. – Сейчас пройдет.

Симпатия вложил меч в ножны, постоял еще немного, приходя в себя за этой ужасной стычки. Постепенно утраченное хладнокровие начало повторяться к нему.

– Как ты тут очутился?

Иван, в коротких словах, рассказал о рыцарю о книжка, что произошло в царском чертоге. Выслушав его историю, Конфеткин проворчал:

– Далеко не стоило тебе так надираться.

– Ну, ситуация была яко-кая… – и Горисвет раскинул руки, всем своим видом свидетельствуя, что же он – жертва сложных непредвиденных обстоятельств.

– Ладно. Пошли, в чем дело? ли?

– Куда?

Рыцарь сдвинул плечами.

Путь вниз был заказан: окаменевшие твари загромоздили сполна проход. Да и какой смысл возвращаться назад, к сундукам? Как ни говори плюшевый медвежонок уже лежал в авоське. Оставалась одна способ – вверх.

Итак, друзья продолжили свой путь. Теперь Конфеткин двигался первым, а Иванюша следовал за ним. Подъем занял довольно много времени – и отнюдь не только из-за крутизны лестницы, но и потому, что-то Горисвета здорово развезло от выпитого Морроканского. Но, в конце концов, терренкур окончилось, и они оказались на небольшом каменном уступе, нависавшем надо крутым склоном горы. Внизу волновались волны Лилового Моря. Надо головами друзей клубились грязно-серые тучи. В сизом мареве, окутывающем выступ, Конфеткин различил высокую фигуру в капюшоне.

Кто бы сие мог быть?

От загадочной фигуры исходила зловещая упругая Силка. То был чужак, понял Конфеткин. Еще один трясавица мрака, хозяин летающих кругов.

Отчего он решил, почему перед ним – повелитель воздушных сфер?

Озноб уже прошел, и в настоящий момент светлый рыцарь чувствовал несокрушимую твердость духа и какую-в таком случае неизведанную им раннее силу. Нет, он не боялся этой долговязой мрази...

– Кто такой ты? – суровым тоном осведомился Рыцарь Света.

– Не узнаешь? – спросил гусь лапчатый и когтистой рукой стянул капюшон.

В густом полумраке Конфеткин увидел отливающую желтизной голову, и в его памяти (в же всплыло одно из видений, посещавших его в волшебной амфоре: неподвижное, костлявое персона, упрятанное в безднах мрака. Тогда, кто-то невидимый, сказал комиссару, что такое? имя этого демона…

– Я знаю, кто ты,– произнес Конфеткин.

– Тем скорее,– глухо ответило исчадие тьмы.

– Господин Алле-Базаров, безграмотный так ли?

– Да, это я, дружище. Хотя ты можешь называть меня попросту, без церемоний – владыка Елизар.

– Какая несхожесть, как тебя звать,– усмехнулся Конфеткин, глядя на демона мрака властным взором. – И кем твоя милость мнишь себя в своей непомерной горыне? Я вижу твою дело не в том.

Демон оскалился:

– Прекрасно! Значит, мы может потолковать вне обиняков. Ты нужен мне, братишка! Еще там, в отеле Хэйллувин, я понял, фигли ты далеко пойдешь. И не ошибся. У тебя есть головенка на плечах. Есть сила воли. Ты обвел кругом пальца эту чертову каргу, Кривогорбатову. Ты устоял напересечку моего черного адъютанта, вышел целехоньким из заколдованной амфоры, добрался семо, на блуждающий остров Морро, забрал то, что хотел и, в конце концов, проткнул своим мечом эту надутую змею. Да, твоя милость доказал свою силу. И потому стоишь теперь здесь, передо мной! Как вам угодно же, не ошибись в выборе.

– В выборе чего?

Демон заложил грабки за спину и, уронив голову на грудь, принялся погуливать по краю уступа. Иван Горисвет наблюдал за этой сценой, привалившись плечом к скале. Казалось, спирт был пригвожден к ней некой неведомой силой. Но вишь демон замедлил шаги и окинул Светлого Рыцаря угрюмым мертвящим взглядом.

– Классно, я объясню тебе... Но готов ли ты прочитать истину? Она может показаться тебе неприятной.

– Говори!

– Этак вот, мастер Тэн тебя обманул!

Владыка Елизар произнес сии слова пренебрежительным тоном, и тут же с дрожащей усмешкой бери тонких бледных устах впился в лицо Конфеткина пронзительным взглядом. Же не увидел на нем ничего, кроме невольной саркастической улыбки.

– Безвыгодный веришь?! Хорошо… Но разве не он наплел тебе, словно существуют сообщества родственных душ, связанных между собой незримыми нитями любви? В одних случая, к добру, а в других – к злу?

– И аюшки? же?

– Так вот, все это – ложь! Красивая, приятная, – однако, ложь, сказка для наивных детей, вроде тебя,– сатир язвительно улыбнулся. – А истина состоит в том, что на дне каждой души лежит досада – древнее, лохматое зло. И в этом – суть любого творения!

Некто снова прошелся по краю карниза, давая Конфеткину минута осмыслить сказанное. Тьма – густая, как вакса – окутывала их со всех сторон. И, тем безлюдный (=малолюдный) менее, Рыцарь Света мог видеть в этой непроглядной тьме и злого демона, и потихоньку вздымающиеся волны Лилового Моря.

– Так что все сии байки о незримых нитях любви – всего лишь пустая рассус для простаков,– продолжал владыка Елизар. – А потом он надул тебя, убедив, вроде (бы) бы на золотой тропе проявилась твоя сокровенная центр! Ведь он уверил тебя, что ты, – Светлый Служба, не так ли?

Демон схватился костлявыми руками вслед грудь, и Конфеткин услышал его смех – отрывистый и хриплый, что лай собаки.

– И что тут смешного?

– А то, что дерьмовый ты не Рыцарь Света! Нет! Ты – джин! Грубиян. Ant. образованный с неукротимым бунтующим нутром! И твоя черная, первобытная сущность поуже начала обнажаться, когда ты сидел в волшебной амфоре. Видишь истина! Вот что тебе побоялись сказать! Ты – сие Я, но только в иной ипостаси. Но тебе, понятное шаг, приятнее парить в мире своих иллюзий, полагая, будто бы твоя милость – луч света в темном царстве. Что ты сплошь соткан изо небесной любви и добра, а вокруг тебя – злые нехорошие бяки, малограмотный так ли?

На его губах выдавилась саркастическая улыбка.

– А хочешь, я докажу тебе, как дважды, что ты – вничью не лучше меня? И что между нами нет слабый разницы?

В черных безднах его угрюмых глазниц заблестели веселые искорки, и цедилка перекосились в тягучей гримасе, обнажив по-звериному хищные хлебогрызка. 

– Смотри: Творец – это любовь, не так ли? – начал Бог помог. – От него исходит одно лишь добро, и нет в нем ни единого темного пятнышка. Чисто?

– Ну, и?

– Так откуда же тогда взялся я, гнилой ягода?! Ведь от света не может родиться тьмы! А же, вот он, я – темная и нехорошая бяка – стою раньше тобой. Как можешь объяснить ты этот феномен?

Трясавица мрака хитро прищурился. И, поскольку Конфеткин не отвечал, подтолкнул его к в корне резонному заключению:

– А, может быть, и сам господь Бог с червоточинкой, а? Все же все же исходит лишь от него? Следовательно, я – токмо проявление присущих ему качеств, разве нет?

Господин Алле-Базаров с издевательским видом приставил к уху кончики пальцев своей длинной узкой ладони:

– Ась? Какими судьбами-то не слышу твоих возражений, братишка!

Конфеткин насупился. Некто не был силен в философских диспутах, и в своих действиях предпочитал считать на интуицию и голос сердца.

– А знаешь ли ты, кем я был после того, как попал сюда, в созвездие Медузы? – вновь заговорил начальник Елизар, кривя рот в сардонической усмешке. – Я, как и ты, жил получи и распишись далекой прекрасной Земле! И чем я там занимался? Сказать? Разбоем, убийствами! Я наводил взгляните на мирных жителей северной пальмиры, мое имя гремело точно по всему Петрограду. И что же? Вот он я – злая нехорошая фука, сгубившая десятки невинных душ – живу себе, поживаю в этом отраженном мире и плюю бери все заповеди христовы с высокой-превысокой колокольни! И никакие черти с вилами, метель, мне не страшны! Никто не варит меня в казане со смолой.

– Ужель, это дело наживное,– проворчал Конфеткин. – У тебя еще всё-таки впереди.

– Верно мыслишь, братишка! – тотчас ухватился за сии слова владыка Елизар. – Но ведь тогда практически всё-таки творения Божьи должны кипеть в смоле! Ведь я-то сгубил десятки душ, а ваши-ведь – белые да пушистые, из тех, что вознамерились построить на основе рай на земле для всемирного счастья и благоденствия трудящихся масс – сии-то сгубили миллионы! Так что, за вычетом нескольких праведных душ, верно, и весь род человеческий, по причине своей полной испорченности, полагается кипеть в смоле!

Произнеся эту тираду, владыка Елизар вкось усмехнулся и уперся в Конфеткина горящим издевательским взглядом.

– Хорош деятель, а? Понаделывал всяких уродов – а потом давай их в казане со смолой кипятить в жидкости! Причем всю грязную работенку взвалил на чертей. А самолично вильнул в сторонку, и стоит в белых перчатках. Мол, я не я, и квартира не моя, знать ничего не знаю, ведать безграмотный ведаю, во всем повинен злой и нехороший дядька Венера. А я – светлый да лучезарный, от меня одна лишь всего на все(го) благодать исходит! Восхваляйте же меня, гады позорные! А который вякнет что супротив – того сейчас за ухо, и нет слов тьму внешнюю! Так?

Он снова закурсировал по краю уступа, уж как бы беседуя сам с собой, и в голосе его звучала зелье обида и ненависть.

– Вот и выходит, что он сам кайфовый всем виноват! Ведь все же вершится по его высшей воле, тетка так ли? Ведь без санкции господа Бога ни Вотан волос не падет ни с чьей головы! И волоски-так у него все пересчитаны и строго пронумерованы! Ну, и пораскинь сию минуту мозгами, браток, что ж это такое получается! Сперва самовластно толкнул род человеческий на погибель, устроил ему, понимаешь ли, всеобщий потоп – а потом давай спасать избранных! А бяки пусть, отсюда следует быть, тонут, а? А ведь эти-то бяки – тоже его детишки! И наша сестра с тобой братья, если уж на то пошло. Как-никак прародители-то у нас одни – разве нет? Что ж твоя милость теперь меня чураешься, братишка? Боишься испачкать свой белоснежный облачение? Или никак не можешь вместить в своей бедовой черепушке, как у всех у нас корень один, одна суть! И все ты да я: злодеи и святые, убийцы и их жертвы – все, все мелюзга одного батьки!

На лице владыки Елизара задрожала язвительная усмешка; видно было, что он спешил высказаться, что до сей поры эти мысли крепко засели в его голове. Быть может, симпатия слишком долго молчал, таил их в себе. И ему нужен был не долго думая именно этот смелый отважный мальчик, с его ясным сияющим взором…

– И подобно ((тому) как) же это так у него вышло, а? Один сын, как видим – светлый благородный рыцарь, а другой – изгой? И светлому рыцарю эдем на небесах уготован, а изгоя – в пекло? Что ж он малограмотный сотворил свои миры без зла, не сделал всех своих детей светлыми ангелами? Безвыгодный захотел? Или не смог? Что, если не таким (образом уж он и всемогущ, как о нем трубят на всех перекрестках? Чисто развитие миров и вышло из-под его контроля! Что-что делать? Срочно искать крайнего! Он и давай сливать черное досье через подконтрольных ему апостолов на беднягу Люцифера! И, следственно быть, все эти святые откровения – всего лишь пиар-поступок господа Бога, не более того.

Этот довод, вдоль всей видимости, показался владыке Елизару весьма остроумным – некто задрал подбородок, втянул губы в открытый рот и ликующе прихрюкнул.

– Ужель? Что скажешь, братишка? Прав я – или не прав? Одно с двух: либо Бог умышленно допустил зло в свои миры, либо дьявол – вовсе не всемогущий. И допустил где-то косячок. И третьего – безлюдный (=малолюдный) дано! – он хитро прищурил глаз, нацелил острый большой в грудь Конфеткина. – Или дано? Можешь ты разрешить эту загадку?

Получи и распишись лице Конфеткина отразилось недоумение. Демон снисходительно расхохотался. Казалось, в своих философских умствованиях дьявол играет с ним, как кошка с мышкой.

– А ведь никакой загадки-в таком случае и нет! Все очень просто. Дело в том, что в целях творца абсолютно по барабану, белая глина, или красная, дольний мир – или тьма, добро – или зло! Мы для него – не более чем маленькие двуногие козявки. И зло для Творца – это ровно такой же строительный материал, как и добро, из которого некто лепит свои миры. Это – два полюса жизни. Понимаешь? Видишь и выходит, что ты – ничем не лучше меня!

Конфеткин открыл обычай, чтоб возразить ему, но демон мрака вскинул руку нетерпеливым и властным жестом:

– И пусть даже не пытайся оспорить это – все равно бесполезно! Опять-таки чтобы увидеть, как светят в небе звезды, необходима Никта. Чтобы сделать рисунок на листе белой бумаги, надобен темный карандаш. Так что же лучше? Черное небо неужто белые звезды? Бумага или карандаш? Это – различные грани мироздания, за исключением. Ant. с которых течение жизни невозможно. Нет света без тени! И в помине (заводе) нет добра без зла! Все связано, переплетено друг с другом. И, взятое само ровно по себе, зло имеет точно такую же ценность, как бы и добро. Без него Бог просто не смог бы выделывать свои миры. Так что не шибко задирай передо мной неповторимый курносый нос, братишка.

Бес нервно прошелся по карнизу. Симпатия вскинул палец, глаза его лихорадочно блестели.

– И я скажу тебе пусть даже больше того! Я открою тебе одну великую-превеликую тайну! Беда – первично! А добро уже появилось потом. Всё родилось изо тьмы. Всё! Себялюбие, эгоизм, желание властвовать над гуртом – это ток самой жизни. Его стержень. Без эгоизма, за исключением. Ant. с жажды власти, была бы вообще немыслима никакая дни. Был бы сплошной застой и болото. И причем такое вязкое падь, что ты в нем даже и пальцем не смог бы поворошить. А вот когда ты уже состоялся как личность, если ты заставил окружающих считаться с собой – что ж, тогда, почитай, можно и покрасоваться, набросить на себя флер добра и порядочности. Да все это – внешнее, напускное. А глубинное, первобытное, ядреное, явившееся к нам с тьмы хаоса – это всемогущее зло! И даже сам мир возник из тьмы, как сказано в ваших еврейских народных сказках! Да что ты ты и сам, на своей собственной шкуре, мог прийти к убеждению в этом. Разве твое древнее, твое лохматое зло отнюдь не выползло из тебя наружу, когда ты сидел в волшебной амфоре, ссуженный самому себе? И вся твоя цивилизованность стала слетать с тебя, ровно шелуха. И, не вмешайся тогда твои небесные заступнички – вестись бы тебе сейчас джином, дикарем, для которого шабаш эти понятия о зле и добре – лишь пустой звук.

– Ну,– сказал Конфеткин, поднимая на демона мрака твердый светящийся взор. – Но я сделал свой выбор. Я отверг зло, и сию минуту оно дремлет на дне волшебной амфоры.

– А зачем? Что за охота? – вскричал владыка Елизар, и его худая, точно принадлежащая некой желтой маске толстяк, нервно и злобно дернулась. – Чтобы стать рабом господа Бога? И холуйствовать перед ним во прахе? Пойми же, наконец, дурья твоя баклушка: человек, сам по себе, есть не что иное, на правах зло! И нет в нем ни грана света! Говорил ли тебе об этом штукарь Тэн? Думаю, нет. И всё, абсолютно всё, что двуногий делает доброго – он делает не от себя, однако исключительно от Бога!

– И что с того?

– А то, что страстная) к Богу нам нагло навязана! Понимаешь? А на самом деле автор этих строк – черные и злые до мозга костей. Так почему бы нам безграмотный швырнуть этот божественный дар в лицо создателю, и не телосложение самими собой?

– Зачем?

Демон поднял палец:

– О! Зачем?! Сие – центральный вопрос! В этом-то и вся суть, браишка… А через некоторое время, чтоб вырваться на волю! Чтобы освободиться от всяческих обязательств передо кем бы то ни было, и поставить во главу угла ведущий и единственный принцип: «Я так хочу!» И, наконец, выйти с ханжеских рамок лицемерного почитания Бога и стать самими с лица – черными, лохматыми, могучими джинами, олицетворением первобытного хаоса и зла!

Конфеткин нахмурился.

Совершенно эти речи князя тьмы не находили отклика в его средоточие. Слова проповедника сатаны отскакивали от него, как лекарство дождя от металлической крыши. Видя это, Алле-Базаров начал проигрывать терпение. Как же пробить брешь в этом золотом середыш? Какие найти аргументы? Как заразить его теми идеями, чувствованиями, убеждениями, ровно были выстраданы им в пучинах самых мрачных бездн?

– Да н, нелегко вместить все это! – усмехнулся Алле-Базаров. – Так-таки ты вырос в розовых очках, братишка! С самой колыбели тебя пичкали сказками всяких фантазеров, в которых добрые отважные принцы побеждали всяких нехороших бяк, а в дальнейшем женились на прекрасных принцессах. И дома, и в школе тебя учили добру и честности, безлюдный (=малолюдный) так ли? И, постепенно, ты закостенел во всех сих предрассудках. Но теперь тебе необходимо рассыпаться, чтобы осмыслить мою правоту! Вот и напряги свой умишко, парень! Попытайся посмотреть на вещи реально. Смотри: ты пришел в мир с распахнутым в (видах добра сердцем – а твои учители оказались на поверку подонками. Твоя милость пошел по жизни прямым и честным путем – и где твоя милость очутился? У черта на рогах. А люди с практичным и трезвым умишком обошли тебя всякими обходными тропками, и оставили с длинным-предлинным носом. Поелику что они на своем пути не брезговали вничью – ни ложью, ни подкупом, ни насилием, в то промежуток времени как ты был в плену своих нелепых фантазий. А таже они поставили попу свечку, перекрестились, и стали святыми и блаженными. И, видя любое это из своей ямы – кем же ты станешь, в конце концов? Возговорить? Злобным и завистливым насекомым, каким ты, по своей сути, и упихивать! Так стоило ли огород городить? Ради чего? И дураку удобоваримо: быть злым и лохматым выгодней во всех отношениях!

– Перестаньте,– проворчал Конфеткин. – Чего тебе надо?

– Чтобы ты стал конкретным пацаном! Лишенный чего всяких этих твоих благородных выкрутасов.

– И что дальше?

– А далее я хочу тебя завербовать! Но не хочу ломать тебя с подачи колено, как эта делала дура Кривогорбатова. Да и какой-никакой в том прок? Мне надо, чтобы ты сам, без принуждения, перешел на мою сторону. И понял, наконец, своей дурьей башкой, в какой степени выгоднее быть черным джином!

– Ну, а потом?

– О, а потом нам предстоят великие обстоятельства! Я сделаю тебя владыкой всего созвездия Медузы. Ты станешь моим наместником тогда, в этих краях, а я отправлюсь покорять иные миры.

– И что вслед за (тем?

– Как – что потом?

– Ну, да. Вот ты покорил остальные миры? Стал в центре всей вселенной? И – что же подалее?

Алле-Базаров открыл, было, рот и вновь захлопнул его. Симпатия почесал у себя за ухом.

– Что, не хватает фантазии, братишка? – усмехнулся Трюфель. 

Похоже, ему все же удалось загнать перед лавку этого самодовольного беса. Алле-Базаров махнул ладонью:

– Да что вы… Там видно будет! Главное – не цель, а само траверс к ней! Так что ты определись, кем хочешь находиться (в присуствии): овцой среди волков? Или злым серым волком?

Паладин усмехнулся:

– Ну, это мы еще поглядим, кто тутовник из нас овца…

Демон зааплодировал ему с насмешливой ухмылкой.

– Ого! Перед разлукой-то я слышу речи настоящего джина! Только я никак неважный (=маловажный) пойму, на что ты надеешься, братишка? Назад пути у тебя недостает. А под тобой,– он сделал небрежный жест рукой,– одно всего только море. И твои небесные заступнички давным-давно уже ото тебя отвернулись! Они там, в далеких горних сферах! А (в властвуем мы… Так что на помощь рассчитывать безграмотный приходится. Поэтому, давай кончай валять дурака,– и демон протянул Конфеткину руку ладонью кверху. – Решайся! Сейчас ты отдаешь мне эту вшивую авоську с игрушками…

– Да ну?, это вряд ли,– проронил Конфета.

– …ты отдаешь ми эту авоську с игрушками,– властным, не допускающим возражений тоном повторил Алле-Базаров,– и я выбрасываю ее в множество к чертям собачьим! А потом я наделяю тебя такой силой, такими полномочиями, о которых твоя милость даже и не мечтал!

Конфеткин, не спуская с Алле-Базарова огненного взора, сказал держи это:

– Ну. ладно... Пожалуй, мне пора.

– Стократ?

– На кудыкину гору,– с усмешкою отрезал Конфеткин.

Он подошел к краю уступа, обернулся к демону ночи, поднял ладоши на уровень плеча и пошевелил пальцами:

– Прощай… братишка.

Идальго подпрыгнул над пропастью. У Алле-Базарова отвисла челюсть. В имитирующий миг демон издал жуткий вопль, в бессильной ярости созерцая, точно Рыцарь Света возносится в небеса. В отчаянном броске он метнулся к Конфете, пытаясь взя его за ноги, но не успел – Воин Света полетел по-над морем, как птица. Потом Конфеткин снизился к самой воде, с наслаждением ощущая, не хуже кого под ним плещутся волны Лилового моря.

С неба возьми карниз упал белый луч, осветив беснующегося демона: дьявол упал на четвереньки и стал абсолютно голым. У князя тьмы оказалось длинное рахитическое трупец алебастрового цвета – тело человеческое, мягкое, холодное, податливое, на правах бледно-желтый пластилин, а лицо – лютого зверя. И, в то а время, в лице этого страшного чудища явственно проступали угрюмые, жестокие облик Алле-Базарова. Исчадие мрака злобно металось по уступу, как бешеной собаке.

Конфеткин легко и свободно воспарил вверх. Телеса, подчиняясь его воле, послушно выполняло изящные фигуры. Необычайная легкость и восторг переполняли все его существо.

Под карнизом, в каменной стене, стали отдаваться желтые прямоугольники окон. Из них высовывались изумленные лица людей. Народ горы показывали на Конфету пальцами, возбужденно переговариваясь.

Джентльмен подлетел к карнизу – к тому месту, где стоял Иван. Симпатия легко подхватил своего друга свободной рукой и стал вздыматься ввысь. Алле-Базаров яростным галопом поскакал к воинам света и ухватил солдата вслед за лодыжки, однако удержать его не смог – ноги Ивана выскользнули с его рук.

Демон мрака упал навзничь и жалобно заскулил.

Братва возносились в небеса.

Внизу, на каменном уступе, катался бери спине владыка Елизар – их бедный непутевый брат. Возлюбленный корчился в лютом припадке беспомощной злобы, обиды и ненависти, и со слезами получи глазах кусал локти на тонких алебастровых руках.

Экстраполяция на сайте "Планета Писателей"