Литературный портал

Современный литературный портал, склад авторских произведений
You are currently browsing the Литературный портал archives for Май 2018

Печальная закономерность

  • 31.05.2018 21:25

zak

Я (языко раз собирался перейти улицу, когда на ней появился венчальный кортеж. За стеклом головной машины, украшенной розовыми шарами и лентами, промелькнуло личико жениха – моего давнего знакомца. Когда машины умчались, я перешел улицу и потопал своей по пути…

* * *

Однажды поспорили поп и атеист о Боге.

Атеист говорит:

– Бога отсутствует.

– Как это нет? – возразил поп. – А как твоя милость объяснишь тогда хотя бы такой случай? Взобрался млекопит на колокольню, перекрестился и прыгнул вниз. Потом встал, отряхнулся, и чтоб я тебя не видел себе с миром. Это ль не божье чудо?

– Пропал,– ответил атеист. – Это случайность.

– Ну, хорошо,– убеждает его попик. – Взобрался человек на колокольню во второй раз, перекрестился и – прыг-прыг-скок вниз! А потом встал и пошел себе как ни в нежели ни бывало. Это что? Не божье чудо?

– Перевелся,– говорит атеист. – Это просто совпадение.

– Согласно! – не на шутку горячится поп. – Взобрался действующих лиц на колокольню в третий раз! Помолился всем святым угодникам, и по новой сиганул вниз! А потом встал – живее всех живых!  zak 2

– Ой ли?, а это,– объясняет ему атеист,– уже диалектическая закономерность.

 

Данный жених напомнил мне того чудака из этого старого анекдота.

Иным часом он неудачно женился в первый раз – это можно было разъяснить, как случайность. В том, что распался его второй сводный, вполне логично усмотреть простое совпадение. Однако с той поры, делать за скольких его семейная жизнь дала трещину и в третий раз, основания прослеживаться уже печальная закономерность. 

25 марта 2012 г.

 

Печальная закономерность

  • 31.05.2018 21:25

zak

Я подобно ((тому) как) раз собирался перейти улицу, когда на ней появился венчальный кортеж. За стеклом головной машины, украшенной розовыми шарами и лентами, промелькнуло рожа жениха – моего давнего знакомца. Когда машины умчались, я перешел улицу и потопал своей драгоценный…

* * *

Однажды поспорили поп и атеист о Боге.

Атеист говорит:

– Бога ни духу.

– Как это нет? – возразил поп. – А как твоя милость объяснишь тогда хотя бы такой случай? Взобрался народа на колокольню, перекрестился и прыгнул вниз. Потом встал, отряхнулся, и трогай себе с миром. Это ль не божье чудо?

– Пропал,– ответил атеист. – Это случайность.

– Ну, хорошо,– убеждает его священник. – Взобрался человек на колокольню во второй раз, перекрестился и – прыг-прыгнуть вниз! А потом встал и пошел себе как ни в нежели ни бывало. Это что? Не божье чудо?

– Недостает,– говорит атеист. – Это просто совпадение.

– Пожалуйста! – не на шутку горячится поп. – Взобрался куверта на колокольню в третий раз! Помолился всем святым угодникам, и заново сиганул вниз! А потом встал – живее всех живых!  zak 2

– Неужели, а это,– объясняет ему атеист,– уже диалектическая закономерность.

 

Данный жених напомнил мне того чудака из этого старого анекдота.

Егда он неудачно женился в первый раз – это можно было перетолковать, как случайность. В том, что распался его второй обрученье, вполне логично усмотреть простое совпадение. Однако с той поры, по образу его семейная жизнь дала трещину и в третий раз, альфа и омега прослеживаться уже печальная закономерность. 

25 марта 2012 г.

 

Заботиться о себе — значит быть героем своей жизни, а не жертвой

  • 31.05.2018 19:13

Уход о себе не всегда выглядит так привлекательно, как думается. Нередко это означает делать пренеприятнейшие вещи — потеть бери тренировке, или сказать токсичному другу, что вы побольше не хотите с ним общаться, или найти вторую работу, пусть начать, наконец, откладывать деньги, или — задача из задач! — сноровить принять себя настоящую, а не брать на себя с последних сил непосильную ношу из стремления соответствовать идеалу, а того) устраивать себе вынужденный «отдых» от этой реальности с через ванны с пеной, глянцевого журнала и отключенного на весь праздник телефона.

Забота о себе не должна быть похожа получи отпуск, куда мы уезжаем, потому что страшно измотаны и истощены изо-за постоянного внутреннего прессинга.

Настоящая забота о себе — сие не ванна с солью и шоколадный торт, а выбор построить свою долгоденствие так, чтобы не нужно было постоянно от нее (без оглядки).

А это часто означает необходимость делать те вещи, которые вы меньше всего хочется делать.

Это означает честно осмотреться на ваши неудачи и разочарования и решить, что вы будете с ними создавать. Это означает принять то, что какие-то ваши желания безлюдный (=малолюдный) будут удовлетворены. Это значит — суметь отпустить то, как будто нужно отпустить. Выбрать новое. Кого-то из вашего окружения сие расстроит, а для кого-то ваш выбор станет жертвой.

Присматривать о себе — значит жить, не копируя постоянно других людей, — и изыскать свою собственную жизнь — такую, которая, возможно, не идет другим, но которая подходит вам.

Заботиться о себе — так дать себе возможность быть нормальным. Обычным. Невыдающимся. Бестревожно относиться к тому, что кухня иногда бывает грязной, и сознавать, что идеальная фигура и общение с ненастоящими друзьями — не главные цели в жизни.

Печаловаться о себе — значит разобраться в источниках своей тревоги: в какой мере симпатия проистекает из того, что вы не реализуете кровный скрытый потенциал, и в какой — провоцируется выученным когда-то шаблоном реагирования — нервно обдумывать, как решить проблему, еще до того во вкусе стало понятно, что вообще происходит.

«Акт заботы о себя — еще одна вещь, которой теперь общество ждет через женщин. Ты точно выбрала правильный фильтр в инстаграме, дай тебе выложить ту роскошную вазу с ягодами асаи? Свечи, которые твоя милость зажгла сегодня вечером, сделаны вручную или это дерьмо, которую предлагает масс-маркет? Как можно остановить неизбежное вмешивание капиталистических понятий в такую простую вещь, как забота о себя? Лично я это делаю, заказывая пиццу в потертых тренировочных штанах, да у вас может быть свой способ».

Мир, в котором призор о себе стала потребительским трендом, болен. Если вы чувствуете, будто регулярно увлекаетесь потребительской заботой о себе, это значит, зачем вы на самом деле далеки от настоящей докука о себе. Действительная забота о себе имеет очень мало общего с тем, дабы «побаловать себя», и очень много с тем, чтобы быть адекватным родителем про самого себя и делать выбор в пользу своего благополучия в долгосрочной перспективе.

Загруженная поперед предела, суматошная жизнь, в которой присутствуют зависимости и прокрастинация, маловыгодный имеет отношения к заботе о себе. Настоящая забота о себе — порой вы перестаете пытаться «исправить себя» и начинаете заботиться о себя… и с большой долей вероятности обнаруживаете, что это помогло вас естественным образом решить те самые проблемы, которые ваша сестра безнадежно пытались «исправить».

Заботиться о себе — значит быть героем своей жизни, а отнюдь не жертвой. Это означает пересмотреть все, что у вас убирать, и так поменять свою повседневную жизнь, чтобы от нее далеко не нужно было куда-то убегать ради передышки. Сие значит перестать отдавать приоритет жизни, которая выглядит хорошей, за некоторое время до жизнью, которая ощущается хорошей. Перестать зацикливаться на одних целях, с целью были силы заботиться о достижении других, по-настоящему важных. Быть честным, хотя (бы) если из-за этого не все на свете будут вы любить. Встретиться, наконец, с собственными желаниями и потребностями, перестав настолечко сильно зависеть от окружающих и тревожиться из-за их мнений и оценок. Превратиться в лед личностью, которой вы хотели бы стать и которой ваш брат призваны стать. Кем-то, кто знает: ванная с пеной и шоколадное птифур — это способы получить удовольствие от жизни, а не тыл) куда от нее.

Источник: Thoughtcatalog.com
(Перевод с английского Анны Сучковой)

Запись Заботиться о себе — значит вестись героем своей жизни, а не жертвой впервые появилась Библиоман звезд.

«Пробуждение Пети Савина». Антиутопия М. З. Павла

  • 31.05.2018 15:51

Пусть будет так пожаловать в антиутопический мир, нарисованный современным писателем М. З. Павлом возьми страницах новой книги «Пробуждение Пети Савина». Кое-кто такой читатели решат, что вернулись в СССР, алло очень скоро им станет ясно, на какого хрена Рудония вобрала в себя только самое худшее из того давно минувшего времени. Более того, есть такие люди черты общества из литературного произведения присутствуют в кому исключительно не лень эпохе и мы можем отслеж их аж сейчас. Ну что, готовы?

Пир (жизненный) состоящая изо доктрин и запретов. Идол вождя и поклонение ему, как единственному кумиру. Правила, которые запрещать нарушит. Мнение, которого нельзя иметь. Именно в таких условиях существуют два детдомовских паренька. Но вот несчастие — они не могут править лыжи, как их учили. Они и делу конец подвергают сомнению и стремятся оспорить. Для них безвыгодный имеется кумиров и авторитетов. Они хотят приостанавливать свое будущее в собственных руках. Идеалисты и энтузиасты, они родились со свободной душой и ужак готовы воспарить над окружающей серой действительностью, разорвав узы (цепь), связывающие их с закостенелым обществом окрест. А всего один раз сделав глоток свободы, ранее не получится веять затхлым воздухом темницы, в которую остальные запирают себя волей.

Книга вышла в издательстве „Спайка писателей“. На антиутопию «Пробуждение Пети Савина» позволено в инет-магазинах "#Книга″ и "Планета книг".

О Николае Втором и известной дате…

  • 31.05.2018 09:31

В который раз – Власть, отщепенцами, словно,
в миражах иллюзорность храня,
создаёт середи грёз…, неуёмно,
заблуждения вчерашнего дня,
эту дату возвысить пытаясь…
Ровно там, прошлое? Кто б его знал?
Заставляя, аж казниться, маясь,
весь российский Народ – маргинал…-
Расстрелял, кто Царя…, и за праву,
уничтожив Отечества мразь,
как ответом буржуйскому нраву —
закачаешься чужую судьбину – не влазь!
Кто, Герои, убившие зверя? –
В какие-нибудь полгода им должен памятник быть!
Для России, едва ли вред,
кровопийца…– За что ж его чтить?
Не стреляет в Род, без приказа,
солдафонов обученный строй…–
Знать, Царю, этот процесс – для экстаза –
созерцанием, словно игрой…
Из Дворца, так широким обзором,
к развлечению царской четы,
убивать свой Трудящиеся, не позором,
в воплощении вечной мечты!
Гляньте, царские детки, для лужи,
что кровавой коростой застыв,
вам веселье являют, середи стужи,
Января…, где, народный надрыв,
встречен был божьей милостью, кажется…-
градом пуль…- Иль не знал Государь?
Иль дозволена властной породе —
беспредел, коли он – Царь?
Гляньте, царские детки, направо…-
Вашей ровне – неважный (=маловажный) велено жить —
рук отрубленных шлейф – не расправа,
а благоустройство, который вершить
вам придётся, когда-то…, ровно ныне…
Что, Народ? — Он же – вечный Простонародье!
Потому-то – судьба – по судьбине…-
Так калечь, убивай его, бей!
Гляньте, царские детки, незаконно…-
Там, без тела, лежит голова…,
вот – ещё… и вновь…, как посева —
череда их…- В веселье, осса,
всё ж, чаи распивать – наслаждение…,
за окном, коль женоубийство идёт…
Но Кровавое то Воскресенье
и к Царю, чрез Простонародье, всё ж придёт!
Почему же нельзя расквитаться
и с Царём, словно в отместку потех? —
Справедливость должна наслаждаться
и, порой, убивать, ей, далеко не грех!
Всю чету эту царскую, смело,
порубать бы для части, клинком…,
а кто выжил – добить, столь умело,
большевистски-народным штыком!
Расстреляли Царя – и в области Праву —
очевиден свершений итог,
за кровавую эту расправу,
жертв невинных, идеже скорбь, как пролог —
воплотилась в Ипатьевском Доме —
тем но градом из пуль, на убой,
к наслаждению, в народной истоме,
как-то хотя б отомстить, но судьбой —
чуждой власти, столь мерзкой, порой…,
что, по сути, во вред и в веках
издевается, гадкой игрою…,
вряд ли ли чувствуя собственный крах! —
По делам… Ну-ка, а кто же Герои,
что убили Царя, под шумок? —
Осанна им! Иль они – уж изгои? —
На чужой ли роток, вот именно платок?!
Заставляй же нас, Власть, но бесцельно,
чистую монету) чуждой Истории, вновь…
Но об этом, Читатель, повизитно…-
Повылазила, будто бы, «новь»,
с этой темой абстрактно-нескромной…-
У Истории, также ведь, срок,
средь политики, часто никчёмной,
выступает, подо именем, рок…
Оттого-то – дилеммы мышлений —
средь проблем, по какой причине гораздо важней…,
но акценты, от властных велений,
зря тревожат людей…,
в пустоту из затей загоняя,
не имея конкретных идей,
восполняют, деградация создавая,
будто новостью… из новостей…

( 2011 г. )

Сегодня, 31 мая, но в 1879 году

  • 31.05.2018 02:20
В Берлине открылась первая в мире электрическая железная дорога

Сегодня, 31 мая, но в 1924 году

  • 31.05.2018 02:20
Заключается «Соглашение об общих принципах относительно урегулирования вопросов между Союзом ССР и Китайской республикой».

Сегодня, 31 мая, но в 1891 году

  • 31.05.2018 02:20
Золото Владивостоке торжественно заложена Транссибирская магистраль.

Сегодня, 31 мая, но в 2007 году

  • 31.05.2018 02:20
В российский кинопрокат вышел фильм «28 недель спустя».

Заранее проигранный эндшпиль

  • 30.05.2018 22:10

shez

По правде говоря, я долгое время не придавал значения эндшпилю. Я старался в шахматной партии до сей поры решить в середине игры. Любил авантюрные варианты, охотно жертвовал фигуры. Меня манил ветер комбинаций. Стоило ли думать об эндшпиле, когда рушились пешечные преграды, и взламывалась прибежище. И противник вынужден был класть своего короля. Шахматы без- были целью моей жизни. Для меня это была упрощенно игра. Серьезные игроки думали об эндшпиле и старались невыгодный тратить сил впустую. И в эндшпиле так сказывалась каждая сбереженная дамка, становившаяся ферзем.

Я не стал чемпионом. Сегодня можно касаться, вздыхая о прошлом, анализировать не только сыгранные шахматные партии, а и всю свою жизнь. Жара и внутреннее томление сжимают грудь. Постоянная боль в груди. Как я любил раньше валяться для пляжах, загорать, играть в волейбол… Играть под палящим солнцем в чатуранга. Это сегодня не для меня. Слишком мало осталось у меня времени, с тем чтоб тратить его на игру. И яркое солнце тоже маловыгодный для меня.

Месяц прошел без дождя, и без какого либо намека нате вдохновение. Как живут в южных странах, как выдерживают вторжение жары – не представляю. Говорят – у всех есть кондишки. И в Африке, у эфиопов, спрашиваю сына мой покойного друга, приехавшего из Марокко. Вообще-то возлюбленный живет в Израиле, в Марокко ездил за экспонатами. Был и в Эфиопии, искал пропавшее поколение Израилево. Отвечает, живут как на сковородке…

Там привычные. А по большому счету-то все ищут тепла. Поэтому уезжают. Пушкину в свой черед здесь было холодно. Но грел внутренний жар. Об эту пору с утра более тридцати градусов. Не нужно никакого внутреннего жара. И сие всего лишь начало лета. Сын моего друга привез урну с прахом матери, которую подзахоронили автор этих строк к могиле моего друга. Друг студенческий веселый певец опередил нас. Данное) время и она – звонкая хохотунья с ним соединилась. В могиле друга вырыли глубокую дыру, точно нору – и в нее опустили урну - голубоватый глобус. Как один остается от человека. Бросили горсти земли в эту нору, выпили виноградного проступок. От жары раскалывалась голова. И лишь под вечер – припустил долгожданный. Словно раскрылись хляби небесные. Услышаны мольбы огородников. Изморось спасает будущий урожай. Представляю, как ждут дождя получи и распишись земле обетованной. Сын друга чисто русский человек, безвременно полысевший, на висках только осталось золото волос. Симпатия хранитель музея в Хайфе. Живет там на самой вершине третий полюс Кермаль. Возвращаться не хочет. Напротив, зовет меня тама. Я ничего не обещаю. Здесь, на месте бывшей Пруссии, я с (давних и напрочь прижился, родина писателя – язык, здесь я улавливаю новые подтекстовка.

Но невозможно найти единственные слова для прощания… Фигли помню о ней? Была хохотуньей, казалась простушкой. Слезы безграмотный туманят глаза. Совсем недавно хоронили моего друга – поэта, стал я буровить у гроба и не смог, сдавило горло. Жена друга – сие тоже тяжело. Как будто хороню его еще Водан раз. Она жила ради него. А может быть, я безлюдный (=малолюдный) прав…

Женщины у могилы, говорящие прощальные слова и едва сдерживающие деньги, создавали другой образ. Пусть будет так: затейница радостных сборов, партайгеноссе. Ant. Подчиненный в бабьем веселье. С моим другом прожила всю жизнь, и без участия него, я уверен, стало все для нее пресным. И видишь сейчас дождем орошает ее последнюю обитель. Когда покидает окружени близкий человек, понимаешь - скоро и твоя очередь. Думаю об этом минус страха. Сделал все, что мог, а может быть, и хлеще, чем мог. Пора остановиться, ничего нового я уже отнюдь не скажу людям. А впускать их в свой мир старика – имеет ли звучание. Примером может служить моя жизнь? Вряд ли… В старости лет без собственного пристанища, мечусь в поисках уединения. В Боровой тишине создаю свои бумажные миры. Вернее даже безвыгодный бумажные. Нередко написанное остается на диске компьютера. Печатающее устройство не хочется включать.

Главное, заранее не думать ни о каком сюжете. Штат(ы), ожившие на листе бумаги или на экране компьютера, самочки вершат свою судьбу. Знал ли мой друг, покинувший Санкт-петербург, что будет лежать в чужой земле. Нас столько семо приехало – двадцать один человек. И вот стою один у могилы. Вкруг деревья, листья блестят от дождевых капель. Лес уступает уезд могилам. Говорится в библии о закончившем жизнь – и присоединился он к большинству народа своего. Я в (данное в меньшинстве. В чем замысел Бога? Почему не всем отпущен равноправный срок? В голове бьются строки Анны Андреевны: чтоб вы оплакивать мне жизнь сохранена… Это она о блокаде, о миллионе погибших через голода. Жена моего друга тоже была блокадницей. Как по мановению волшебного жезла выжила. Значит, пощадили ее небеса. И сколько бы без- было нам отпущено, все, кажется, мало. И говорим и пишем в некрологах – безвременная смерть. Наверное, правильно, смерть отменяет ход времени, само сезон теряет смысл. Наступает вечное путешествие, обещанное Эйнштейном, живость полета замедляет годы и даже века. Почему же пишущий эти строки хотим отсрочить космический полет? Жену моего друга пытались залечить в Израиле, потом лечили в Питере. Там и кремировали. Горстка пепла в вазе, похожей для голубой школьный глобус.   Везли самолетом, затем) чтоб(ы) воссоединить с моим другом. Ученики великого философа и утописта Федорова, основателя русского космизма, к тому дело идет, научатся собирать наши частицы даже в космосе. Надо отдать миллионы кремированных и миллионы сожженных в печах гитлеровских лагерей. Точно по силам ли это верящим в воскрешение. Есть ли логос повторять свою жизнь. И стоит ли? Вновь пройти вследствие унижения и страдания - не хочу. Говорят космисты, что только и остается будет исправить ошибки. Жизнь без ошибок пресна, якобы вегетарианская диета. Судьба долгожителя-ворона скучна и утомительна.

Да как заманчиво общее воскрешение. Мы тогда все свидимся. Станем ли показывать претензии и множить обиды? Или обрадованные возвращением в жизнь заживем хронически и счастливо. Но как пугающе бездонно – слово вечно. Выдержит ли рабочая сила? Хватит ли сил у нее. Запросится наверняка туда, идеже нет бренного измученного болезнями тела. Но отпустят ли? Нескованность выбора – это только слова. На свободных выборах побеждают диктаторы.

Автор этих строк возвращаемся с кладбища в маленьком автобусе. Почему-то все шутят, раздражительный смех, возможно даже радость от осознания, что остался жив, подобно как не твой еще черед. Тоже, помню было получи похоронах моего литературного наставника. Замечал не раз, равно как жены хоронят своих мужей. Женщины ведь живут, в духе правило, дольше. Так вот на похоронах в них просыпается скрытая биоэнергия. Они в центре внимания. Лишь через месяцы осознают, фигли лишились привычной жизни. И опустевший дом заразит немыслимой тоской. Самый благодатный конец обещают русские народные сказки. Изумительная концовка: жили они вечность и счастливо и умерли в один день.

Но не сбывается небыль. Совсем недавно я потерял лучшего своего литовского друга. Спирт написал книгу, которую я не прочел, потому что кто в отсутствии еще ее перевода на русский язык. Это эскиз о школе для червяков. Червяка там спрашивают: знает ли возлюбленный Ленина. Червяк отвечает – нет. А как же иначе – тем не менее вождь не зарыт в землю. Мой друг умер моментом, тромб закупорил сосуд в легких. Он лежал в гробу с легкой ухмылкой бери лице. Казалось, сейчас встанет и удивится – почему так видимо-нев цветов и народа вокруг. Жена – организатор и при жизни его всяческих встреч и литературных праздников и тут. Ant. там распоряжалась всем действом весьма энергично. Всем улыбалась, раскланивалась, как бы разыгрывала написанную умершим мужем комедию, написанную специально во (избежание этого печального дня. Именно комедию. Ведь он вовек не писал трагедий. Мой друг не боялся смерти, и безграмотный верил в бессмертие души. Лежал большой и грузный в гробу, безлюдный (=малолюдный) тронутый болезнями, затаив под усами усмешку. Мол, перехитрил всех, на правах и его герой литовский швейк – Густас.

Люди вокруг меня неважный (=маловажный) похожи на литовского друга. Не пойму, почему (белый капитан так боится смерти. В морях он был самым лихим изо капитанов. Теперь ему за восемьдесят. Давно проводил жену в не этот мир. Просит звонить ему по утрам, проверять – жив ли... Покупает дорогие лекарства. Отдал Шлюзы соседке, чтобы могла зайти, если он не откликнется получи звонки. И в то же время держит в неприкосновенном запасе бутылку коньяка. Говорит ми, что если проглотить с десяток таблеток снотворного и выпить бутылку – позволено безболезненно закончить жизнь. Я его понимаю – самое страшное обессиленному болезнями останавливаться всем в тягость. Зачем эти мучения. И все же человек пятнадцать во всех странах осуждают самоубийц. Их положено провожать в последний путь за оградой, вне других могил. Возможно, самоубийца уничтожает свою душу. Отнюдь не дает ей отделиться от бренного тела. Об этом хоть подумать тяжело. Ведь душа бессмертна. Верю, Федоров изначально прав: самое становой хребет зло смерть. Пока ее не победим, не можем автор считать себя разумными управителями мира, сынами Божьими. (бог) велел восстановить тело – уже сейчас, можно клонировать. Но не в пример испаряется душа? Никому не ведомо. Никто не возвратился изо иного мира и ничего нам не объяснил. Неизвестность пугает. Благо даже там рай – ты, ведь прибудешь туда безо тела…

Жизнь, как и шахматную партию, всегда можно приостановить самому. В шахматной игре достаточно положить короля и произнести одно выступление: сдаюсь. В жизни все значительно сложнее. Я не в праве ни одной живой души осуждать. Ведь самые чтимые мною писатели и поэты осуществили свое прекарий на смерть. Ясунари Кавабата, Хемингуэй, Ромен Гари, Есенин, Маяковский, Цветаева… Думали ли они о бессмертии души. Побыстрей всего, нет. Отчаяние затмевало мысли о вечном. А возможно, понимали, что-что уже обессмертили себя в слове. Ведь творчество на пока что единственный путь к бессмертию. И оно же делает жизнь невыносимой. Млекопит пишущий всегда на виду, он изначально занимается эксгибиционизмом. Раны его видны во всем. У него спрашивают ответ гонимые, униженные и оскорбленные... У него ищут сказ в смертный час. И наступает момент, когда чаша страданий переполняет его. Лопать версия, что даже великий Гомер повесился. И не был ли самоубийством эскапизм Толстого из Ясной поляны.

Жить сегодня, умереть завтрашний день. В студенческие годы смотрел японский фильм с таким названием. Японцы паче других понимают, что такое смерть. Харакири, Хиросима, Фукусима - ото слов подступает к горлу тошнотворный страх. Само слово Ниппон пахнет смертью. И в то же время завораживает. Близость смерти порождает самураев. Порождает людей чести. Спасая других, спасаешь себя, лучше сказать свою душу, очищаешь ее. И становится святее святых самурайский консул в Литве Сёгихаро. Спасший тысячу спас десятки тысяч. Сие потомство тех евреев, кому успел выдать он транзитные визы. Сие те, кто успел покинуть страну, где за каждым домиком подстерегала смерть. Ведь литовские фашисты расправлялись с жителями местечек выше, чем туда добирались айнзацкоманды…

Все время помню, как я спасся чудом, что жизнь моя «случайный дар». В мои сны врываются страшные видения – рвы с трупами, газовые камеры… Один с половиной миллиона убитых детей…Это мои сверстники, могли бы коротать рядом со мной, были бы моими друзьями…

Нас было бездна на челне… Пушкин – молодой, переполненный желанием любви, рифмами и сюжетами – щучьему велению) почувствовал, что остался один. А если бы он прожил долгую бытье, среднестатистическую жизнь современного человека - создал бы шедевры неужели задохнулся от тоски, узнав, что мир не изменяется ото слов.

Не равняю себя с гением. Я слишком поздно понял, по какой причине остался один. В течение десяти последних лет покинули таковой мир самые близкие люди. Друзья и родители. Со смертью матери приставки не- стало человека, который принимал меня в любой ситуации, в любом проявлении, принимал и прощал.

А братва ведь задолго до смерти стали чужими. Один, побежденный и униженный неудачами, скрылся в соседней республике, другой не выдержал моей критики и затаил обиду. Грешно, понял я, говорить правду, даже самым близким друзьям. Особенно поэтам. Следует слушать, внимать, восхищаться. Поэтам нужны не друзья, а любящие женская половина человечества. Поэты должны быть молодыми. Печально быть поэтом потом шестидесяти. Лишенный обожания женщин, разве может он лабать стихи. Представьте седого Пушкина, с лицом изборожденным морщинами, страдающего геморроем и язвой желудка, согбенного и медленно волочащего ноги - невозможно крикните вы, нам не нужен подобный Пушкин! Успокойтесь, такого не будет. Пистолет Дантеса заряжен.

Настоящее дуэли не в моде. Были бы разрешены поединки, поэты перестреляли бы доброжелатель друга. Желчь и зависть душит их. И никакого Дантеса отнюдь не нужно.

И все же «человек один не может». Одному худо не только от одиночества. Одному так легко затонуть в своих обидах. Одного ничто не радует.

Вместе со всеми разрешено забыть про караулящую тебя смерть. Похороны сменяются праздниками. В июне Вотан праздник набегает на другой. Встречаем лето. День России. Денек, когда Ельцин влез на танк. И поделили империю. Совпадает с Ивановым среди бела дня. Впору жечь костры и прыгать через жаркие всполохи огня…

В парке юные барабанщицы созывают народность на открытую эстраду. Голенастые, тонконогие, приученные к ритму. Бейте громче. Разгоняйте тоску. Славьте богов дождя и солнца. Юные потомки язычников. Во все концы за кустами палатки национальных обществ. Зачем разделили нас. Украинское, белорусское, великорусское – маловыгодный все ли они звенья одной цепи – просто неодинаковые диалекты. Опомнитесь, соединитесь. Не хотят, жар обид будоражит интрузив. Только сильный дождь может охладить. Тучи над парком сгущаются. Чиновники ждут явления губернатора. Приготовили колоссальный зонт, чтобы уберечь от дождя начальничью голову. Казачьи патрули и охранники у входа. Шарят в области моей спине металлоискателем. Бесплатный массаж. Во всех аллеях охранники. Одеты в черное. Словно хочется иметь вождя. Он все решает. Каждому в этом бренном мире нужна пальма первенства. Но в слове победа содержится слово беда. Это говорение из стихов талантливой писательницы моей соседки. Победитель жаждет нахватать вознаграждение за пролитую кровь. Победителю кажется, что ему до настоящего времени дозволено. Он хочет выиграть у судьбы, у жизни. Полагающий, словно победил, он заблуждается. Победа растлила его. Так материальное перевес, достигнутое легко в начале партии, усыпляет игрока, делает его невнимательным. Симпатия рано почивает на лаврах. Но подсказать ему об этом и ду. Играем всегда без подсказок. Девиз один: «Взялся – ходи!». В случае если ты дотронулся до фигуры, то другой фигурой твоя милость уже не имеешь права пойти…

Мои ушедшие изо жизни друзья были страстными игроками. В шахматных партиях они получали свою дозу адринолина. Свершение на доске заменяла поражения в жизни. В жизни же была одна единственная голос с заранее проигранным эндшпилем. Это была расплата за бездумную и лихую игру в миттельшпиле. До сих пор эти красивые жертвы и изящные комбинации услаждали самолюбие и сеяли в душе надежды. Же нехватка фигуры в конце партии, нехватка всего лишь одного темпа делали всю эту красивую игру бесполезной. Позволяется положить короля на доску и сдаться сразу, а можно утаскивать игру и зная, что обречен, мучить себя и противника необязательными ходами. К тому но и флажок на часах повис. Вот-вот он упадет. С дергаться и повторять ходы. Ничьей в этой жизни не иногда. И нет никаких прав на повторение партии. Отыграться возможности (мочи) нет…

Мой старший друг-шахматист сумел затянуть концовку. В фашистском концлагере некто занял второе место в шахматном турнире. И был переведен изо каменоломен, где человек мог выдержать от силы месяцочек, в лагерную обслугу. Он вполне сознательно уступил первое пространство эсэсовцу из лагерной охраны. За первое место украинец мог расплатиться жизнью. В обслуге он заменил того, кто такой искал для охранников в золе золотые коронки. Этот бедолага, невыгодный сумевший скрыть свое еврейство, стал горсткой пепла. Золотую коронку только и можно было и утаить. Спрятать в заднем проходе, а потом выменять получай нее не только пайку хлеба, но даже и чек в лагерный публичный дом. В день Победы, этот мой побратанец надевал арестантскую робу, увесив ее медалями, которые возлюбленный получал регулярно, как участник войны, и мы шли к памятнику павшим героям, стояли позже, у вечного огня. И все видели в моем друге героя. Возлюбленный был герой, потому что выжил в кровавой мясорубке, идеже миллионы жизней уносились в небо с дымом крематория. И в то но время я понимал, а с годами все больше понимаю, что герои сие не те, кто выжил. Герои погибают первыми.

Военные действия пробуждает самые низменные инстинкты. Военным преступникам нет оправдания. Прекращение дружественных отношений между государствами не все спишет. Страшно, что сами палачи отнюдь не могут осознать, что совершили преступление. Ведь их продолжительное время готовили к тому, чтобы убивать. Убийцу миллионов Эйхмана пытались найти оправдание. Говорили об обыденности зла, о том, что он демократично исполнял приказы. Сердобольная еврейка Хана Арендт, чудом избежавшая Холокоста, была получи его стороне. Проходят годы. Преступники успевают прожить положение, состариться, они так до конца жизни и считают, по какой причине честно выполняли приказы. Они получают нормальную пенсию. Считаются ветеранами войны. Идеже судили одного из полицаев, его спросили, как симпатия смог убить более десяти тысяч евреев, не тяготит ли сие убийство его совесть, он ответил: так це ж жиды. Въедается в порода и в генную память национальная рознь. Ее итоги миллионы замученных и убитых. Ее фрукты развалившиеся государства.

Бог создал человека по образу и подобию своему, Князь мира наделил его разумом с большим запасом на будущее. И на первом месте с чего начали люди – они стали делить богов и грызться, чей Бог сильнее. Религиозная рознь слилась с национальной. Индивид(уум) оказался способен на такую жестокость, какая никакому Богу мало-: неграмотный могла даже присниться. Человек употребил свой разум нате создание средств и способов убийств. Почему всесильный Господь со своей высоты далеко не заметил этого. Почему не услышал мольбы гибнущих в газовнях Освенцима? Принимать ли он вообще. А возможно, правы те, кто считают Освенцим доказательством отсутствия Бога. Однако если отвергнуть Бога, тогда – тупик, тогда все дозволено, пределов пропал…

А тут еще и подсказка: гений нашего времени таинственный петроградец Григорий Перельман якобы математически обосновал отсутствие Бога. Ему присудили премию в мильон долларов за доказательство гипотезы Пуанкаре. Вселенную можно свертеть в точку по этой гипотезе. А значит верно, что возлюбленная произошла путем Большого взрыва – материя из одной точки взяла специфичный разбег. Перельман, погруженный в мир абстрактных расчетов, не принял много долларов, он замкнуто жил в двухкомнатной квартире со своей матерью получи окраине Питера. Он не давал интервью и ни с кем отнюдь не хотел делиться своими мыслями. Количество желающих трактовать сии мысли все время растет. Вот и я внесу свою лепту – полагаю, симпатия боится своих открытий. И напрасно. То, что Вселенная образовалась с точки – и есть прямое доказательство не отсутствия, а присутствия Бога. Все ж таки творил буквально из ничего, из пустоты, из красивые слова, из сгустка энергии, из черных дыр. И мы то и дело пополняем эту энергию, наши мысли, наши души, наши энергетические полина, мы создаем Бога. И, к сожалению, заполняем пространство немыслимым злом. Сулема геноцида разъедает и растлевает пространство и время.

Миллионы жертв, богатство детей, молодые женщины не успевшие родить – цена геноцида. Желания безумцев ратифицировать. Ant. отринуть свою религию и свою нацию превыше всех других, обитающих для планете, уничтожает не только иноверцев, но и своих. Множество – это статистика. Представить невозможно. И потому все кажется нереальным, абстрактным. Так если среди этих миллионов твои родители, твои сестры и братья, твои наше будущее - тогда горе становится реальным и охватывает тебя. Можно ли сие пережить. Узнать в наслоении трупов близкого человека и после сего еще хотеть выжить, стараться не вызвать гнева палачей. Скрыться за чужие спины.  

Так было. Таборный опыт – это анти опыт, это шаламовская анти изящная словесность, чтение которой порождает неверие в человека. Но отбрасывать делать умеючи этого опыта - значит уподобляться страусу, уткнувшему голову в сыпун.

Человек не только безжалостно уничтожает себе подобных, некто уничтожает всю биосферу, он рубит сук, на котором сидит. Диапир побеждает разум. Только освобожденный от тела разум может поднестись к Богу. И опять правы русские космисты. Человек должен слагаться из энергетических полей, должен быть человеком «лучистым», невыгодный поглощающим продукты биосферы. Ведь есть пример в природе – деревья, зелень – им достаточно солнечных лучей, воды и углекислого газа, они но пополняют атмосферу кислородом и насыщают, создают почву.

Но в (то все это область утопии и нам надо жить в фолиант образе, в котором мы созданы и много веков существуем. Ни дать ни взять же научиться прощать друг друга, как научиться отправлять десять заповедей, данных Господом на горе Синайской Моисею.

Ты да я покинули коммунистический рай лжи и утопий и обрели другой окружени, где утратившие совесть и честь пытаются обратить нас в кабала. И некому изгнать торгующих из храма.

В далеком прошлом проповедники, живущие в нищете, отвергали аж мысли о мамоне, Страстные толкователи Божьего слова. Сегодня через каждое слово облаченные в рясы рвутся к богатствам. Бывшие комсомольские работники, штатные хулители Бога, они ноне окормляются его именем. Оправдание – апостол Павел, ведь равным образом был Савлом, был гонителем, а стал страстным проповедником.

Пришла до сего времени одна печальная весть из Москвы – скончался зять Юрия Куранова. Муж сестры священник, который десять лет назад отпевал писателя. Я безлюдный (=малолюдный) мог и не имел права остановить тогда прибывшего возьми похороны из Москвы церковника. Ведь Юрий Куранов был в катакомбной церкви. Буйный борец и ниспровергатель серости и лжи он лежал неподвижно в гробу и маловыгодный мог уже больше протестовать. Зять его православный раввин отпускал ему грехи и молил Господа о прощении усопшего. Отныне. Ant. потом иной священник, там в Подмосковье, провел панихиду. Простим умершим всё-таки их грехи. Нет на земле людей безгрешных. Юраха Куранов – писатель и бунтарь жаждал смерти, он не желал защищать со смертельной болезнью. Он жаждал встречи с Христом. Я спросил его: а получай каком языке он будет говорить с ним. Куранов задумался. Я заметил, аюшки? незадолго до смерти великий Лев Толстой начал подрабатывать иврит.

Я пытался изучить этот первозданный язык, далекий с всех европейских языков, когда собирался в поездку в страну обетованную. Целое мои потуги оказались напрасными, знания мои не пригодились. Выходцы изо России, мои друзья и все их друзья говорили в русском языке.

Последний свой так и неизданный роман Куранов назвал «На развалинах кровавой империи». Спирт был дружен с отцом перестройки Александром Яковлевым и записал полно разговоры с ним. Роман сегодня не нужен ни его почитателям, ни его хулителям. Потом смерти человек обретает иную суть. Из него делают неужто беса или святого. Это вторая смерть. А не совершил ли Куранов самоубийства? Чай он намеренно не стал лечиться. Ему выделили презренный металл на поездку в Дубну, где должны были облучением побороться с опухолью горла. Возлюбленный доехал только до Москвы, там провел месяц, прощаясь с друзьями, и вернулся. «Не хочу, - сказал спирт мне, - чтобы издевались над моим организмом, превращали меня в видимое ничто, убивали черепашьим шагом мою плоть. Он прожил еще год. Но экий год! Ему дано было говорить все, что спирт думал. Проповедовать яростно и страстно. Он защищал свой народ, он нес проклятие тем, кто обесчестил и исковеркал термин. Но почему он не хотел признавать другие языки?    

Ты да я слишком долго жили в огромной империи. Мы привыкли к тому, точно русский понимают в любой республике, составлявшей эту империю. Пишущий эти строки привыкли переводить по подстрочникам. Возможно, мы обкрадывали себя. Все ж таки каждый язык вносит нечто иное в познании мира. И в в свою очередь время было бы много лучше иметь один тотальный язык и понимать друг друга. Но что поделать коль разрушена Вавилонская башня. Хотели достичь неба, а получили извечную вражду и подозрение друг к другу. Ведь человек, говорящий на другом языке опасен. Допустимо, он наговаривает на тебя, а ты стоишь и глупо улыбаешься. Праязык был отвергнут точно по воле свыше. Чтобы не добрались до сути, воеже оставались в неведении и не знали, кто и как управляет коллективно. Незнание не освобождает от ответственности.

Но как да и полезно незнание. Никому не дано угадать свой пред час. Ясно, что его не избежать, что во (избежание всех одинаков исход эндшпиля. Многие тома написаны ровно по теории шахматной игры. Есть разработка дебютов такая тщательная, что-нибудь знатоки теории могут точно сказать, какая фигура и идеже будет стоять даже после двадцатого хода. Есть разработки и для того эндшпилей. Но никому не дано познать все глубины концовок. И, в качестве кого и человеческая жизнь, индивидуально и никогда не повторяется, так и шахматная группа повторяет только дебюты. Вся же игра неповторима.

И чисто повис флажок. Очень важен последний ход, на каковой остались последние секунды. В жизни же это – завещания, предсмертные откровения. Не зря самурай перед тем как сделать харакири пишет предсмертное хоку. Ото человека, уходящего из жизни, ждут главные и откровенные говорение. Правители боятся этих слов. Завещания и письма уничтожаются. Хотя как поймать тот момент истины – момент последнего фр и последнего вздоха. Погрязшие в крови вожди караулили у постели умирающего Горького. Прыщ на ровном месте кроме них не должен был услышать пролетарского гения. Слов его наш брат не узнаем.

Зато все слова Пушкина зафиксированы. И в таком случае, что он просил: выше, к книгам… и про морошку, и ведь, что просил простить его секунданта и друга Данзаса… И любое же самые последние его слова это констатация: кончена питание. Последний диагноз поставил себе и Чехов. Он сказал: я умираю. Только так как это было в Германии, то по-немецки: ich sterbe… Выше- земляк великий философ Иммануил Кант произнес одно, же веское слово: достаточно. Он рожденный хилым и болезненным сумел протранжирить восемьдесят лет, для того времени срок большой. Моего литературный наставник Сергей Снегов, человек огромной силы воли как и сам определил свой срок. В восемьдесят четыре года спирт отказался от операции, которая могла его спасти. В момент смерти остановились его часы, во время похорон разразилась опасность, был февраль и снежные вихри и гром и молнии – все сие было не обычно. Природа восставала против его ухода. Безносая не должна быть такой яростной. Смерть это наше соединение с Богом. Но мы не хотим это осознавать. «Да твоя милость не бойся», - последние слова Надежды Мандельштам, обращенные к своей сиделке. Сходные слова произнесла жена моего друга. Она сказала своей дочери: «Не огорчайся, маловыгодный надо печалиться…» Как видите, женщины даже в последние приманка мгновения заботятся о ближних. Они более терпеливые и более человечные. К ним чаще на) все про все и обращены последние слова их мужей. Так Юрий Куранов попросил жену подержать его руку. С такой-сякой(-этакий) же просьбой покинул мир мой отец. Они умерли своей смертью. Тёцка же, кто погибал под пулями и в газовых камерах выкрикивали трепология отчаяния. Или бросали слова проклятия своим палачам. Али взывали к Богу, искали у него спасения. Но были и тетушка, кого не страшила смерть. Говорят, что знаменитая гейша Мата Харри, приговоренная за шпионаж к расстрелу, послала целящимся в неё солдатам легкий поцелуй и крикнула: «Я готова, мальчики». Наверное, она помнила горлобесие Марка Аврелия: «Однажды смерть улыбнется всем нам. Единственное, что же мы можем сделать – улыбнуться ей в ответ!»

{gallery}chess{/gallery}