Литературный портал

Современный литературный портал, склад авторских произведений
You are currently browsing the Литературный портал archives for Сентябрь 2017

Пшли прочь, завистливые бездарные ничтожества со своим никчемным конкурсиком!

  • 15.09.2017 23:56

 

 

Пшли уйди, завистливые бездарныве ничтожества со своим никчемным конкурсиком!

 

Ключевая фигура, начало

  • 15.09.2017 21:10

zem zavod

Лидер первая

Ответственное задание

Дождь не переставал. Он шел и шел – пылевидный, противный осенний дождь. А они все стояли и спорили.

– Не могу я, понимаете, никак не могу-у! – отказывался Михаил – Мне Тамара Игнатьевна совсем другое задание дала!

А мастер не отставал:

– Какое задание?

– Дру-го-е,– четко, по слогам, пояснил Миша.

– А именно?

– А не все ль равно?

– Вот елки-моталки. Опять двадцать число!

– Ну, за продуктами, за продуктами для столовой ехать надо! Сколько еще?

– А то,– сказал Литвинов, приставляя ребро ладони к горлу,– что ми Кудрявцев – во как нужен!

– Ну, а я-то тут при чем? – сказал водитель.– Вы же руководитель? Вот и руководите...

Желая избежать пристального взгляда Николая Васильевича, спирт посмотрел на заводской забор. Затем перевел взгляд на небо. Оно было сплошь затянуто тучами.

– Йес ты что, дорогой? – удивленно молвил Литвинов. – Ай, молодец! Ты зарплату следовать что получаешь?

– А вы? – усмехнулся Малышев.– Вы за что получаете? А как ни говорите у вас, небось, зарплата поболе, чем у меня?

Литвинов снял очки и с озабоченным видом протер стекла фалангами толстых волосатых пальцев. По сию пору эти пререкания напоминали ему песенку про попа и собаку. Песенка, вроде известно, не имела конца.

– Тэк-с... – раздумчиво произнес Литвинов, взвешивая в уме, будто же ему предпринять с зарвавшимся шофером: посадить в карцер, или сразу пошевелить на расстрел.

– Да вы поймите! – вскричал Михаил, видя, что функция принимает нешуточный оборот и в запальчивости постукивая себя кулаком по груди.– Поймите но вы, наконец! Я бы рад! Рад всей душой! Но – не имею власть! Ведь если я не поеду за продуктами для столовой – меня Муся Игнатьевна живьем съест.

– Да сколько тут мотнуться? – усмехнулся Литвинов, поглядывая нате часы. – Успеешь еще и за продуктами.

– А если не успею?

– Обязан уложиться в срок,– твердо заявило начальство.– Обязан! Понимаешь?

Шофер воздел руки к небесам:

– А ваш брат поглядите, погода, какая! Кругом слякоть, грязь... Как начнешь шнырять этого Кудрявцева – точно, где-нибудь, засядешь.

– Да там дорога, по образу на Кремлевской площади! – уверенно забасил Литвинов.– Нигде ни бугорка, ни колдобинки. По крайности парад принимай!

– Знаем мы эти парады... К тому же у меня двигатель барахлит. И бензина в баке кот наплакал.

– Что еще?

– А то, что я держи таком драндулете вообще ездить не должен!

– Тэк-с... – резюмировало верховенство. – Тэк-с... выходит, производство клинкера и цемента тебя не волнует? Сиречь как прикажешь тебя понимать?

– Но я же вам русским языком объясняю! – взвился Малышев и, получай этот раз, даже постучал себя пальцем по лбу. – Машина в технически неисправном состоянии! Да ты что! не ясно! А вдруг меня, это самое, ГАИ остановит?

– Значит, что в порядке вещей ехать так, чтобы не остановило. Ведь ты же водитель экстракласса. Вынужден все ходы и выходы знать!

Михаил вынул из внутреннего кармана пиджака расческу и стал зачесывать от лба к затылку русые волосы. У него был длинный нос с горбинкой и светлые моргалы.

– Ну, а если все-таки остановит? А? Что тогда? Тогда вы совершенно останетесь в сторонке, а я – отвечай?

– Ну, хорошо,– сказал Литвинов, хитро прищуривая буркала. – А как же ты, в таком случае, за продуктами ехать собираешься?

Для устах Малышева шевельнулась саркастическая улыбка:

– Попробуй не поехать! Вы кое-что, Тамары Игнатьевны не знаете?

– Вот как! – мастер озабоченно поскреб близкий выпуклый лоб. – Так, так... Выходит, Тамара Игнатьевна для тебя атаман, а я – нет?

Действительно, тут было над чем поразмыслить. Николай Васильевич в глубокой задумчивости выпятил нижнюю губу.

– Руководител! – вскипел Михаил. – И вы начальник, и Тамара Игнатьевна начальник! Куда ни плюнь – куда ни глянь одни начальники! И все только требуют, это самое, когда им словно-нибудь нужно! А помощи – никакой!

Шофер сложил губы трубочкой, продул звенья расчески и, демонстративно отвернувшись ото Литвинова, сунул расческу в карман пиджака.

«И чего я панькаюсь с этим шоферюгой? – подумал Литвинов. – Видишь собачья работа...

С козырька крылечка жидкими струйками стекала вода. Сквозь дождевую пелену было поди, как к заводским воротам шагает механик Копейкин. За ним лениво шествовали слесари в робах. В другом конце заводского двора ленто вращалась печь обжига клинкера. Еще одна печь стояла неподвижно.

– Н-пусть будет так... – с тяжким вздохом проронил мастер и ковырнул носком стоптанного сапога в соответствии с облупившейся стене. – Наверное, все-таки придется написать на тебя докладную...

– Начинай и пишите!

– А ты как думал? Что мы тут с тобой в бирюльки фальшивить будем? Н-нет, дорогой! Тут тебе, елки-моталки, не детский вертоград!

Михаил сунул руки в карманы брюк, и с подчеркнуто независимым видом, стал соблюдать за Копейкиным. Присев на корточки, механик отвинчивал какую-то мудреную гайку. Вкруг него, в ленивых позах застыли слесари. Малышев принялся пересчитывать их... Эко! Ну и дела! Семь здоровенных лбов изнывают от безделья над головой механика! Все-таки, если приплюсовать к ним и самого Малышева, теперь за работой Копейкина наблюдало поуже восемь человек.

– Да я же понимаю! Я все прекрасно понимаю! – вдруг участливо загудел Литвинов, и на плечо Михаила легла тяжелая натруженная рука. – Кому слабая струна мотаться по такой грязюке. Не лучше ли стоять на крылечке и вздергивать лапшу на уши старому глупому мастеру? Зарплата-то идет? – Литвинов шурупящий подмигнул шоферу. – Но надо, Михаил Георгиевич! Понимаешь? Надо! Ты токмо войди в мое положение! У меня без кранового – полнейший завал. Сейчас твоя милость – ключевая фигура. Даже главнее директора! От твоей инициативы, от твоей разворотливости – зависит безвыездно!

– А кто войдет в мое положение? – спросил Михаил. – А? Кто? Разве мои проблемы кого-нибудь интересуют?

– Вне) (всякого) сомнения, интересуют!

– Кого?

– Меня.

– Вас? – Малышев недоверчиво заулыбался.

– А ты как думал? – далеко не моргнув глазом, сказал мастер. – Еще как интересуют! Вон вчера в ночь, понимаешь, я до половины третьего не спал. Все думал: как а это так, елки-моталки? Это ж у Малышева аккумулятор ни к едрене фене далеко не годился! И масло из картера ручьями льет. И как же, думаю, возлюбленный до сих пор умудряется ездить на такой колымаге?

– Издеваетесь?

Литвинов удивленно вскинул брови:

– Боженька упаси!

– Конечно, вам легко рассуждать... А покрутили бы, как я, эту чертову крутилку...

– Сочувствую, туземный, сочувствую!

– Домой приходишь – рук не чуешь... – посетовал на свою нелегкую шоферскую судьбинушку Михася. – А Тамаре Игнатьевне все кажется, будто водители байдаки бьют.

– А вот вот я тебе, будет у директора планерка – мы ей перцу зададим,– пообещал Литвинов. – Наш брат ее, едрена корень, научим, как шоферов уважать!

Он по-приятельски обнял Михаила вслед за плечи:

– Так что, двинули?

– А что Тамара Игнатьевна скажет?

– Да я с ней шабаш согласую!

– А если не согласуете? Что тогда?

– Ну, тьфу ты короче ты, ей богу! Я же тебе слово даю!

– Хм-м... Прилагательное,– шофер скептически заулыбался. – Знаю я ваше слово...

– Давай, родной, давай! Грядущее не терпит!

Достав из кармана фуфайки блокнот, Литвинов размашисто написал в нем домицилий Кудрявцева. Затем вырвал листок:

– Вот, держи. И давай договоримся так,– возлюбленный озабоченно взглянул на часы. – К обеду ты привозишь на завод Кудрявцева – живого али мертвого. А остальное меня не волнует.

– Так вас же здесь ни души ничего не волнует,– охотно согласился с ним Михаил. – Вы ж только знаете, порой зарплату получать.

– Задача ясна?

– Мне-то ясна...

– Вот и чудесно. Ну-тка, двигай!

– Если мотор заведется...

– Давай езжай, ядрена корень! И меньше выкладывай!

– Так я ж и так молчу, как рыба!

– Постой, куда ты?

– Сейчас, сие самое, приду... Вот только водички попью.

Малышев неторопливо вошел в библиотека. Через открытую дверь Литвинов видел, как он шагал по коридору и сиречь затем скрылся в бытовке. Прошло несколько минут — шофер все не выходил. Копейкин числом-прежнему крутил гайки; один из рабочих макнул кисть в банку с краской и задумчиво положил бери стрелу шлагбаума мазок грязно-канареечного цвета.

Он сделал шаг отдавать и оглядел стрелу. Михаил все еще пил воду... Или дьявол уже начал полоскать горло? Во всяком случае, решил Литвинов, после это время можно было выпить бочку воды. Чувствуя, что начинает заводиться, симпатия направился в бытовку, и в это время Малышев показался в коридоре.

– Ну что, напился?

– А! Да ну? тут напьешься,– сказал Михаил, выходя на крылечко. – Вода какая-ведь ржавая, невкусная... Вот у моей теще в Белых Криницах вода – в такой степени это вода! Чистая свежая, как слезинка! Пьешь – и пить хочется!

Симпатия приклеился плечом к дверному косяку, и Литвинову стало ясно, что шофер может проторчать в этой позе до конца смены.

– А у моего свояка – вы знаете, дьявол в Новокаменке живет,– повел Малышев неторопливый обстоятельный рассказ,– вода какая-в таком случае горьковатая и красноватая на цвет... Соли там в ней, что ли, какие-так? Говорят, у них там чехи хотели пив завод построить, так...

Мастерище нетерпеливо взметнул руку:

– Кончай, родной! Кончай травить эту баланду! Начинать, двигай! И чем шнель – тем гуд!

Облапив Малышева за плечи, симпатия потянул его к автобусу. Шофер плелся за ним с энтузиазмом рака, вытягиваемого с норы. Прежде чем сесть в кабину, он вразвалочку описал петлю вкруг машины, хмуро постучал носком туфля по скатам, проверяя, хорошо ли накачены наркотик. Затем взялся за ручку дверцы и предостерегающе поднял палец вверх:

– А только учтите: вы потом сами отвечать будете, если Тамара Игнатьевна, сие самое, тявкать начнет!

– Хорошо, дорогой. Договорились. Давай, двигай!

Недовольно покряхтывая, Малышев влез в кабину. К его удивлению, движок завелся с пол-оборота. Из кабины высунулась голова шофера. Рядом с ней наново. Ant. ни разу возник торчащий кверху палец:

– Имейте в виду: ради вас я иду бери преступление!

– Иди, дорогой, иди!

Наконец автобус стронулся с места. Выполнив наивный маневр, машина остановилась у открытых ворот. Теперь следовало поднять шлагбаум. Безграмотный прошло и четверти часа, как эта сложная инженерно-техническая задача, перед руководством многоопытного Копейкина, была успешно разрешена. Автобус, несмотря на неблагоприятные погодные кондиция (моросящий дождик и тучки на небе) вышел в рейс.

 

Глава вторая

Искание Кудрявцева

С правой руки потянулся темный дощатый забор родного завода. Ровно по левой стороне, насколько хватал глаз, простиралась городская свалка. Над свалкой, в неярко-сером дождливом мареве, реяли вороны. Тут и там вились дымки костров и промежду ними сновали темные фигуры с клюками, внося некоторое оживление в угрюмый ведута.

Километра через три пошли известковые карьеры.

Петляя среди холмов и котлованов, Михаля добрался до первой улочки Северного поселка, застроенного, в основном, саманными домиками и оказался в улице Овражной. Отсюда ему следовало свернуть на Булыжную, однако Мишуня, погруженный в свои невеселые думы, прогазовал мимо.

Он выехал Некрасова. Сейчас Михаил катил по широкой асфальтированной дороге, мысленно дискутируя с мастером и непременно выходя победителем в их заочном споре. Было даже удивительно, какие ясные, неоспоримые доводы приводил он отсутствующему мастеру, доказывая, что имел полное право никуда без- ехать! Минут через десять,– когда Литвинов, побежденный этими аргументами, поуже, так сказать, лежал на лопатках, Малышев вырулил на улицу 200 планирование Херсону. Ехать по ней – одно удовольствие. Вот только шансов отыскать Булыжную в этом районе было не больше, чем Париж на Аляске. Как бы то ни было, сейчас голова шофера была забита другим.

Надо, надо было вступаться на своем до упора! И не поддаваться ни на какие уговоры!

Нежели дальше ехал Михаил, тем больше он утверждался в своей правоте.

Напоследок он выехал на кольцо, от которого разбегались три луча дорог. Водан вел на Николаев, другой – к центру города, а третий уходил на Арктический поселок, откуда, собственно, и прибыл Михаил. Трасса Херсон – Николаев образовывала кривую, подобно брошенной петли лассо, и со стороны тротуара тянулся каменный забор, надо которым возвышалось огромных размеров панно, прикрепленное, для надежности, к металлическим фермам сплошным потоком не менее трех тонн. С многометрового холста сановито, и вместе с тем ласково, взирал коренастый мужчина с могучей грудью и густыми черными бровями. Его маршальский китель венчали отлично звезд Героя Советского Союза. Широким жестом руки Леонид Ильич указывал транспорту рейс (корабля) к центру города.

«Мама родная! – изумился Малышев. – И как же это меня семо занесло!»

Он поехал в обратном направлении. Позади осталась улица 200 парение Херсону, затем Некрасова... По обе стороны скверной дороги потянулись частные строения. Получи углу Булыжной Малышев уже издали увидел худощавую женщину в бордовой кофточке. Повернув голову на сторону, она пристально смотрела на приближающийся автобус. В одной руке у нее чернел невскрытый зонт, в другой была сумочка красного цвета. Не доезжая до перекрестка, Малышев включил сообщение поворота и сбросил скорость. В тот же миг женщина решительно двинулась вперехват.

Шла она без суеты, высоко поднимая ноги в черных чулках и разборчиво ставя их на землю по одной линии, с носка на пятку, в качестве кого канатоходец над ареной цирка. При этом женщина не забывала симметрировать зонтом и сумкой. Одним глазом она смотрела себе под ноги, делать за скольких курица, на рассыпанное по земле зерно. Другой глаз был нацелен бери автобус.

Резко, до отказа, надавил Малышев на педаль тормоза. Авто юзом проползла оставшиеся до камикадзе метры. Женщина в бордовой кофточке бесстрастно вышла из-под капота. Малышев свирепо распахнул дверцу; голос его загремел, не хуже кого полковая труба:

– Куда вы прете, это самое? Вам что, существовать надоело? Задавлю как лягушку – и квакнуть не успеете!

Раздосадовано плюнув ей позже, Михаил яростно хлопнул дверцей и рванул с места с таким расчетом, чтобы посильней венуть грязью эту сумасшедшую, из-за которой он едва не угодил в скверную историю. Вышло важнецки. И, несколько успокоившись, он свернул на Булыжную.

Тишина и покой – как в добрые патриархальные период... Большая лужа раскинулась меж почерневших заборов. За ней выгуливается ремень собак. Нигде не видать ни единой человеческой души. Глядя бери эту благодать, Михаил был готов поклясться, что по утрам шелковичное) дерево слышится голосистое пение петухов, а в луже находят себе пристанище свиньи и утки.

«Вот тебе и Кремлевская участок! – подумалось ему. – В самый раз для приема парадов.

Без всякого энтузиазма взирал дьявол на грязевые хляби. В них утопала глубокая разбитая колея, уводящая в лужу. Изо лужи – Малышев был уверен в этом на все сто процентов – выкарабкаться ему не удастся. Скрипя сердце, он поехал вперед... И оказался прав!

 

* * *

Некто угрюмо созерцал осенний пейзаж...

Ай, болван! Ай, глупец! Дожить вплоть до 37 лет – и быть таким лопухом!

Ну, и что теперь прикажете мастерить? Как отсюда выбираться?

Он дал передний ход, дал задний аллюр... Побуксовал, побуксовал, да и засел, как ожидал, еще сильней.

Некто безнадежно опустил руки на руль, сгорбился, словно старик…

Нет, приближенно ему ни за что не выбраться из этой трясины – сие ясно, как божий день. Так стоит ли заниматься тем, зачем не имеет ни малейшего смысла? Ведь для этого надо браться просто бараном!

Придя к такому заключению, Михаил газанул еще разок, надеясь, как будто, авось, ему все-таки удастся, вопреки всем доводам рассудка, каким-в таком случае чудом выехать из лужи. Чуда, однако, не случилось.

Автомобиль с яростным ревом штурмовал грязевые хляби, нет-нет да и к луже неторопливо приблизился человек в темно-синем костюме. Из расстегнутого пиджака незнакомца вываливалось округлое брюшко в белой рубахе, и сие придавало ему некоторое сходство с пингвином. Впечатление солидности и чувства собственной значимости великолепно подчеркивалось широкими очками, шляпой и галстуком.

– Стой! Стой! – хрипловатым голосом выкрикнул дядя, взметнув руку. – Да что ж ты делаешь, дурила! Ты что, сметану хочешь вспушить?

С гласными у него дела обстояли еще так сяк, но вот согласные, в особенности звонкие, давались ему с превеликим трудом.

Выбрасывая изо-под колес комья грязи, автобус с лязгом рванул вперед. Не дотянув вплоть до края лужи совсем немного, он откатился к исходному рубежу. Белогрудый в сердцах махнул рукой и шибко рискованно покачнулся:

– Назад! Назад сдавай! Понял? А потом переключай на первую и жми получи всю железку!

Снова взвыл двигатель, и Малышев с сосредоточенным, как у летчика кайфовый время боя, лицом, бросил машину вперед.

Привлеченный надрывным воем мотора, с калитки ближайшего дома вышел еще один мужчина. На ногах у него болтались боты, выкроенные изо резиновых сапог. Понаблюдав за буксовавшим автобусом, человек в ботах подошел к луже и поднял руку. Малышев выглянул с кабины.

– Ну что, застрял? – спросил мужчина, доброжелательно улыбаясь.

Он стоял метрах в трех через открытой дверцы, смешно растопырив короткие косолапые ноги. Его плешивый фрукт окаймляли седые волосики.

– Да,– сказал Малышев. – Засел.

– Ничего,– утешил его особа в ботах. – Не ты первый – не ты последний...

Михаил злобно захлопнул дверцу. Лысый вновь поднял руку. Малышев высунулся из кабины.

– Так у тебя ни чер не получится,– сказал человек в ботах.– Обожди.

Он пошел к дому. Минут черезо пять Михаил увидел, как из калитки высовывается конец бревна; засим показалась уже знакомая ему голова и, наконец, возник весь человек в ботах. Спирт нес бревно, обхватив его, словно артиллерийский снаряд.

– Под правое движитель клади,– распорядился белогрудый. – Под то, что сзади.

Человек в ботах подмостил дубина под ближайшее к нему левое колесо. Белогрудый консультант неодобрительно качнул полями фетровой шляпы:

– По-под правое! Под правое класть надо было!

– Благодарю за ценный буле,– улыбнулся человек в ботах.

Затем обратился к Малышеву:

– Сейчас я еще чего-нибудь подыщу.

Для этот раз он вынес горбыль и подложил его под другое шестерня.

Под громкие выкрики белогрудого «Давай, давай!» и «Пошел, пошел!» автобус выехал изо лужи. Малышев открыл дверцу и сказал человеку в ботах, благодарно прижимая руку к тити:

– Спасибо! Большое вам спасибо! Если бы не вы – я бы тутовник еще долго загорал.

– Ничего, ничего,– великодушно заметил ему на сие белогрудый, скромно принимая слова благодарности на свой счет.– Все автор должны помогать друг другу. А если в следующий раз со мной стрясется, какая-нибудь невзгода – ты же меня выручишь?

– Обязательно,– пообещал Малышев.

– Все правильно,– словоохотливо сказал эксперт. – Сегодня я тебе помог, а завтра – ты мне. Так?

По всему было видать, что он нуждается в собеседнике.

– Ты клапана погляди,– сказал человек в ботах. – Вдоль-моему, у тебя клапана стучат.

– И проверь кольца,– вставил белогрудый назидательным тоном. – Вот, как у тебя масло из выхлопной трубы гонит?

Выслушав еще порядочно мудрых рекомендаций, Малышев спросил:

– А вы не подскажете, где тут сороковничек пятый номер?

– А кто там живет? – уточнил консультант.

– Кудрявцев.

– Так сие Колька, что ли? – спросил человек в ботах.

– Сам ты Колька! Колька – сие же Тимохин!

Он с чрезвычайно умным видом спросил у Малышева:

– А где спирт работает?

– На цементном заводе.

– Крановщиком?

– Да.

– А! Ну, так это а Гришка! Его ж вся Булыжная знает! Он как закеросинит – так и играет сверху баяне вальс «На сопках Манчжурии».

– И часто этот вальс на вашей улице престижно? – поинтересовался Михаил.

– Да каждый день. Вчера, я слышал, с вечера звучал. Два дня тому назад тоже звучал. А сегодня, кажись, было тихо: наверное, Гришки дома никак не было. Но ты не беспокойся, к вечеру вальс зазвучит. Уж твоя милость не сомневайся.

– Да я не сомневаюсь.

– А у тебя к нему шо, дело упихивать?

– Ну да.

– Сурьезное?

– Серьезней не бывает.

– Тогда слушай сюда. Его никак не слушай,– он пренебрежительно махнул рукой на человека в ботах. – Слушай бережно, чего я буду тебе говорить. Значит так... Поедешь вперед... Вотан, два... Да, проедешь два квартала... И на углу увидишь почтовые ящики. А наискоски – синяя калитка. Это и есть дом керосинщика. Ты понял?

– Так метко.

– Заходи к нему прямо во двор. Смело заходи. У них собака получай привязи. А то они могут и не услышать. Ты понял?

– Понял.

– Безграмотный, я вижу, ты все-таки еще, как следует, не понял. Давайте-ка я тебе еще разок растолкую...

Минут через пять Малышев уж стучался в калитку Керосинщика. Ленивым басом залаяла собака, но со двора ни один человек не выходил. Михаил постучал вновь – и с прежним результатом. Он приоткрыл калитку и заглянул закачаешься двор.

Кривая цементированная дорожка вела к домику, обмазанному глиной. Домик был похож нате мазанки шевченковских времен – подобные хатынки Михаилу доводилось видеть на картинках, иллюстрирующих рассказы о тяжкой жизни крепостных крестьян.

Видя, что-что на его стук никто не выходит, шофер поднял с земли каменюка и забарабанил им в металлические ворота. Подняли лай все окрестные собаки – да это было все, чего он смог достичь.

«Да что они вслед за тем, повымирали все, что ли?»

Малышев опять забарабанил в ворота. Результат оный же. Он уже решил уходить, когда во дворе показалась особь женского пола. На ее плечи была накинута болоньевая куртка стального цвета. Покамест издали Михаил заметил, что женщина беременна. Рядом с ней, держась вслед за руку, шел белобрысый мальчуган. Женщина подошла к калитке, и Малышев увидел, фигли ее лицо покрыто коричневыми пятнами.

– Здравствуйте,– вежливо заговорил с ней Михаля. – Кудрявцев здесь проживает?

– Здеся,– ответила женщина, настороженно косясь на шофера.

– Спирт дома?

– Нету.

На ее лице он приметил какое-то растерянное словесная формула.

– А где же он? – испытующе глядя на женщину, спросил Малышев.

– Алло вот, как ушел вчера помогать куму крышу крыть – так перед сих пор и нету. А вы кто будете?

– С завода. Скажите, а он чисто, не знает, что ему на работе нужно быть? У нас следом без кранового пол участка стоит. Мастер бегает, это самое, на правах ошпаренный.

Под пристальным взглядом шофера женщина смутилась.

– Да, знает. Хана он знает, подлец! – сказала она и всхлипнула. – Уж и ума не приложу, аюшки? с ним делать,– почему-то пожаловалась она Михаилу, горестно покачивая головой. – Произвольный божий день пьяный!

Она утерла с глаз набежавшую слезу и доверчиво взглянула получай Михаила, ища сочувствия.

– Уж как он заявится на работе, вам его там, на собрании пропесочьте! Что ж ты, дескать, босяк, делаешь? У тебя а двое детишек растет, жена скоро рожать будет!

У нее были беспримерно красивые глаза. И измученное пятнистое лицо.

– Хорошо, хорошо, пропесочим,– пообещал Мишака и улыбнулся. – Пропесочим, это самое, вы не волнуйтесь.

– Вы его а там припугните,– попросила Гришкина жена. – Выгоним, скажите, такой сякой, по статье!

– В согласии,– пообещал Михаил. – Припугнем... уж мы, это самое, ему перцу зададим! А твоя милость, сорванец, чего к мамкиной ноге липнешь? – он взъерошил волосы на голове у ребенка. – Старшой?

Лупетки женщины потеплели.

– Старшой! Виталей зовут.

Они потолковали еще немного. Миня узнал адрес кума и направился к автобусу. По пути он обернулся. Дьявол увидел кусок выцветшей черепичной крыши, с которой капала вода. Женщина стояла у открытой калитки, провожая его взглядом. «Э-хе-хе! – на хрена-то подумалось Михаилу. – Эх вы, жены керосинщиков! И сколько же вам, горемычных, на матушке-Руси!»

Дом кума он разыскал без особых затруднений. Бери стук в калитку вновь вышла жена. Из разговора с ней Михаилу посчастливилось выяснить, что вчера мужчины весь вечер «квасили» в сарае, а поутру пошлепали в магазин за сигаретами, и больше не возвращались. Поблагодарив за информацию, Малышев сел вслед за руль и включил зажигание.

Двигатель не заводился.

Очень скоро стало отчетливо, что без применения грубой мускульной силы тут не обойтись. Возлюбленный вооружился ручкой для прокрутки колен вала. Ему пришлось изрядно-таки поработать, прежде чем эта чертова колымага зафырчала.

 

Глава третья

Люда из лужи

Если уж неприятности начались – они так и прут много, и как ты ни старайся выправить положение к лучшему, все равно выйдет не менее хуже. Эту закономерность Малышев подметил давно. И в тот день он ес ей еще одно подтверждение.

Желая как можно скорее возвратиться для завод, Михаил избрал самый короткий, как он полагал, путь. А не всегда короткий путь является кратчайшим.

Не поедь Малышев этой начетистый – и с ним не приключилось бы той нелепой истории, которая, увы, с ним кончено-таки приключилась. Вполне возможно – и даже весьма вероятно – что на не тот дороге с ним стряслась бы другая нелепая история, ибо всякого рода нелепые истории этак и сыпались на его бедную головушку в тот ненастный осенний день. И, в таком случае, отечественный рассказ пошел бы совсем по-другому. Но на том пути, тот или другой избрал наш герой, с ним случилось вот что.

Приближаясь к одному с перекрестков, Малышев увидел у обочины лужу. В ней не было ничего примечательного. Вдобавок, разве что, какого-то темного пятна. Что это было следовать пятно? Этой загадки Малышев поначалу разрешить не мог, но числом мере приближения к луже становилось все более очевидным, что в ней лежит что-нибудь в форме креста.

Притормозив возле лужи, Михаил выглянул из кабины. В данное время стало ясно, что в ней лежит не нечто, а некто. И причем данный некто был существом мужского пола.

Это существо лежало на спине, разметав грабли по сторонам. Вода обрамляла его голову с откинутыми назад длинными спутанными волосами, т. е. серая мраморная плита рожу сатира на древнем горельефе. Судя в области тому, что вода едва достигала мочек ушей незнакомца, лужа была неглубока.

Мишука вышел из автобуса.

Уж не Кудрявцев ли это, мелькнуло в его голове.

Подобность с крановщиком было несомненным: то же зверское, испитое лицо. Те но густые длинные патлы...

Выбирая места посуше, шофер двинулся в обход лужи. Остановившись, возлюбленный приподнялся на носки и приставил ко лбу ладонь козырьком.

Лицо незнакомца было ужасным.

Впалые, заросшие полнозвучный щетиною щеки... Нос длинный, с горбинкой, похожий на птичий нос. Под глазами виднелись синяки. Лоб был покрыт ссадинами и запекшейся кровью. Получи тощей шее прорисовывался острый кадык.

Малышев задумчиво почесал за ухом. На гумне — ни снопа, все-таки это был не Кудрявцев. Вне всяких сомнений, возлюбленный тоже станет таким. Но для этого ему надо еще «покеросинить» годик-остальной.

Между тем, человек в луже не подавал никаких признаков жизни, и Малышева (нежданно- кольнула неприятная мысль: а уж не мертв ли он? Но в данный миг кадык на горле у незнакомца пришел в движение и стало ясно, что же он жив.

Погода тем временем не прояснялась. С хмурого неба сыпал тонкий, точно просеянный сквозь сито, дождь, и безликие дома по обе стороны дороги казались что бы смазанными водяной кисеей.

Изгибаясь под тяжестью авоськи, мимо проковыляла подросток в бурой куртке. Ее вид яснее всяких слов свидетельствовал о том, что-что она к этому человеку в луже не имеет никакого отношения.

Разумеется, далеко не имела к нему отношения и девушка в розовом плаще, скорым шагом двигавшаяся ей встречь. Она посмотрела на человека в луже так, словно у нее вместо буркала были стеклянные шары.

«Да, попал мужик в переплет! – сочувственно подумал Мишура.– Надо выручать человека».

Приняв такое решение, он направился к телефону-автомату, висевшему для стене Гастронома. Но телефон оказался сломанным, и Малышеву поневоле пришлось предпринимать на поиски исправного аппарата. Однако в тот день словно сам нечистый ставил на его пути препоны: все как-то не клеилось, шло по вине пень колоду, и самое пустяковое дело вдруг перерастало в трудноразрешимую проблему.

Значительно бы ни кинулся Малышев – повсюду телефоны были варварски поломаны, как бы по городу прошлась диверсионная группа со спец заданием: крушить кабины, прерывать ручки, разбивать диски, выводя всеми доступными методами средства связи.

С добрых получас проколесил Малышев по городу, прежде чем, напал наконец на сотовый телефон, способный, несмотря на страшно разболтанный диск, обеспечить связь.

Михаил набрал пункт.

После первого же гудка в трубке раздался сухой щелчок и озабоченный сарафановый голос сообщил:

– Скорая двадцать четыре.

– Здравствуйте,– вежливо улыбаясь в трубку, кивнул Мишата. – Я, это самое, вот по какому вопросу... Тут у нас, сие самое, на Карбышева, человек лежит... Ему необходима медицинская подсоба.

– Что с ним? – спросили из трубки сухим тоном.

– Не знаю. Спирт лежит без чувств. И у него лоб в крови.

– Пьяный?

– Возможно. Он лежит в луже, я к нему приставки не- подходил.

– Он что, ваш родственник?

– Нет.

– А кто?

– Просто человек.

– Звоните в милицию.

– А недуманно-)негаданно ему нужна медицинская помощь? – предположил Малышев.

– Послушайте, гражданин,– теперь кудахтанье в трубке зазвенел колокольной медью,– нам некогда по улицам пьяных забавляться. Пусть ими милиция занимается. Ясно? А у нас и без того дел выше ушей.

– Ясно, ясно! – успокаивающе сказал шофер. – Вы не волнуйтесь. А еще вопросик разрешено?

– Какой вопросик?

– Позвольте узнать вашу фамилию? – ласкающим слух голосом произнес Малышев.

Получи другом конце провода воцарилось долгое молчание, и Михаил уже начал было размышлять, что связь прервалась, когда настороженный голос спросил:

– А зачем?

– Да приближенно, знаете ли, на всякий случай. А вдруг с этим бедолагой что-нибудь приключиться? Например, выяснится, что он умер от сотрясения мозга, или инфаркта, а скорая сотрудничество отказалась ему помочь. Вон у моей теще в Новокаменке был такой трагедия...

– Минуточку! – прервали Михаила. – А вы уверены, что этому человеку действительно нужна медицинская воспособление?

– Нет,– жестко парировал Малышев.– Я, это самое, ни в чем не клянусь. Я только констатирую факт: на углу улицы академика Карбышева и Гастронома лежит народа без чувств, с окровавленной головой. А нужна ему медицинская помощь, или несть,– это, на мой взгляд, должны решать специалисты.

– Ладно! – раздраженно рявкнули в трубку. – Ваше извещение принято Васильковой. 11 часов 28 минут.

Послышались гудки отбоя. Малышев безвольно переступил с ноги на ногу, почесал за ухом и, для подстраховки, набрал единаче один номер. В трубке раздался тягучий бас:

– Милиция.

Малышев робко кашлянул, прочищая зев для предстоящего разговора.

– Добрый вечер... То-есть, я хотел промолвить, это самое, доброе утро,– не совсем удачно начал Михаил. – Ваш брат понимаете, тут вот какая катавасия... Еду я, значит, по Карбышева... Гляжу – персона лежит. Лет сорока пяти. Лоб окровавлен. И не шевелится.

Ленивый, с хрипотцой, (низкий уточнил:

– Пьяный?

– Вероятно. Дело в том, что он лежит в луже, и я к нему под (боком не подходил.

– И что же вы хотите?

– Что б вы его забрали.

– Проспится – без спросу дойдет.

Связь прервалась. Малышев выждал с полминуты и снова покрутил болтающийся накопитель.

– Это опять я,– приветливо сказал Михаил в трубку.

– Кто – я?

– Человек с улицы Карбышева.

– И ровно дальше?

– Так я насчет того человека в луже... Вы не могли бы к нему подсыпаться?

– Зачем? Подушку привезти?

– Но он же может простудиться!

– Не порите чепухи,– сказал омоновец. – Такие люди в огне не горят и в воде не тонут. А что такое простуда – им вообще говоря неизвестно.

– Но у него же голова в крови!

– Звоните на скорую.

– Я звонил.

– И кое-что?

– Они сказали, чтобы я позвонил вам.

– Ну, вот вы и позвонили.

– Вероятно,– согласился Михаил. – Позвонил.

– И теперь, со спокойной совестью, можете ехать в.

– А вы подъедете?

– Послушайте, гражданин, а как ваша фамилия?

– А что?

– Назовите вашу фамилию!

– Да что вы, Малышев, Михаил Георгиевич. А в чем, собственно говоря, дело?

– Где вы работаете?

– В цементном заводе.

– Кем?

– Шофером.

– И кем он вам доводиться?

– Кто?

– Настоящий тип в луже.

– Ни кем.

– Но вы его знаете?

– Нет.

– Ваша сестра уверены в этом?

– Да.

– Ладно. Можете следовать дальше,– разрешил милиционер.

– А Ваша милость подъедете?

– Будет машина – подъедем.

– А если не будет?

На другом конце линия немного помолчали. Потом дежурный сказал так:

– Вот что, гражданин Малышев, пошел-ка ты, братец, своей дорогой, подобру-поздорову, пока мы тебя самого без- забрали.

Малышев осторожно повесил трубку на рычаг.

Donald Maass «The Emotional Craft of Fiction»

  • 15.09.2017 11:44

В писательстве меня исключая прочего увлекает то, что предела - нет. Нет точки, ради которой автор может сказать, что все, он изучил и освоил все на свете необходимое, и теперь из-под пера будут выходить сплошные шедевры.  Если структура Вейланд, опоры Лэкин и цепочки Хорвица становятся нежели-то обыденным, когда инструментов вокруг больше, чем времени, пусть их все применить, приходит Дональд Маас, укоризненно грозит пальцем и хитро напоминает: "А вы не забыли о главном, зачем рецензент открывает вашу книгу, а?"

Итак, Маасс, который давно известный как автор популярного пособия "Fire in Fiction", возвращается с книгой, которая поднимает автора в совершенно новый уровень восприятия текста. На самом деле с писательством, в качестве кого и с любым делом, обучение происходит постадийно - нельзя сразу в один прекрасный день и перепрыгнуть через сотню уровней. Сначала - первые попытки, эвфория, "свободное письмо". Потом - осознание потребности в знаниях, в информации, жадное проглатывание, применение на практике всего, до чего сможешь дотянуться. Акты, мероприятия, структуры, таблицы, арки, анкеты. Постепенное понимание каждого элемента в истории, высчитывание правильного порядка и места, узнавание героев лучше собственной мамы.

Да никакая стадия не бывает последней, помните? Пришел черед Дональда Маасса.

Его букварь посвящена глубокому, обстоятельному анализу эмоциональных реакций героев и читателей. Мааас никак не только рассказывает, как поднять проработку героев на полностью новый уровень, но и раскрывает секреты того, как обычай и эмоции героев могут быть восприняты читателем. И что необходимо делать для того, чтобы получить желаемую реакцию.

Исключая теории, каждая глава снабжена большим количеством упражнений. Казалось бы, обязательно там одно и тоже - но нет! Упражнения Маасса направлены получи и распишись выход писателя из зоны комфорта (а вместе с ним и героев, знамо же). С их помощью можно перерабатывать отдельные сцены, впору всю книгу целиком. Они совершенно точно не покажутся вас легкими, но время, затраченное на проработку эмоций, ровно не пропадет втуне.

От себя хочу сказать, кое-что меня восхищают такие находки. Вроде бы прочтешь десятки книг после литмастерству, и многие из них действительно зачастую похожи во вкусе братья близнецы - но все равно находятся (появляются) самородки, про которых стоило читать все предыдущие клоны.

И да, в сентябре из чего можно заключить новая книга Лэкин - которую я обязательно прочту!

Встреча

  • 13.09.2017 22:15

brat

В серебристом мерцании света,

Средь вязкой космической тьмы,

Я увидел сиянье рассвета,

И с тобою вновь встретились автор этих строк.

 

Там блестела река изумрудно,

И над ней, выгнув спину дугой,

Прыгал виадук, словно лев златокудрый,

Приземляясь на берег другой.

 

И дома возносились, ровно свечи,

У опрятных своих площадей.

И звучали правдивые речи,

Добрых, вольных, красивых людей.

 

Опосля с тобой мы сердечно обнялись.

И я понял, как ты был мне радехонек.

И, в глаза поглядев, рассмеялись.

И сказал я: «Ну, здравствуй же, брат!»

 

Приглашаем принять участие в ОПРОСЕ!

  • 13.09.2017 16:48